Глава 6. Ребенок выходит в свет - Археология детства. Психологические механизмы семейной жизни - Ильин В.А. - Общая психология - Право на vuzlib.org
Главная

Разделы


Психология личности
Общая психология
Возрастная психология
Практическая психология
Психиатрия
Клиническая психология

  • Статьи

  • «все книги     «к разделу      «содержание      Глав: 15      Главы: <   6.  7.  8.  9.  10.  11.  12.  13.  14.  15.

    Глава 6. Ребенок выходит в свет

    Бумажные самолетики и деревянные кораблики,

    или Потребность в созидании

    Практически все современные психологические школы сегодня сходятся на том, что к шести годам в жизни человека наступает момент, когда он в наибольшей степени готов к систематическому обучению. Обучению как собственно научному, заложенному в школьной программе, так и социальному, — на новом, более высоком уровне. В этот период, получивший в психоанализе название латентного, на первый план с точки зрения личностного развития выходит потребность ребенка реализовать сформировавшиеся в большей или меньшей степени за предыдущие годы базовое доверие к миру, автономию и инициативу в самостоятельной деятельности. И не просто в деятельности вообще, такой, как, скажем, игра, а в деятельности целенаправленной, результатом которой стал бы некий продукт, представляющий собой ценность и пригодный к употреблению. Эту потребность Э. Эриксон охарактеризовал как чувство созидания1. Не случайно, начиная примерно с шести лет, на смену пристрастию многих детей все разобрать до винтика приходит желание что-то смастерить, сшить, починить. Причем непременно самостоятельно. Помню, летом на даче, когда мне было лет семь, отец научил меня вырезать из дерева пистолеты, шпаги и парусники. Хотя в доме было достаточно игрушек, продукция собственной “оружейной фабрики” надолго стала моим любимым развлечением. Между прочим, заходя сегодня в магазин игрушек, я здорово завидую современным мальчишкам, имеющим такой огромный выбор сборных моделей. Но, достигнув школьного возраста, дети начинают реализовывать чувство созидания и создавать продукты не только в сфере, так сказать, материального производства.

    С началом обучения в школе ребенок, что называется, выходит в свет. Он начинает проводить значительную часть своей жизни вне дома, вне родительской семьи. Ему необходимо найти новые способы взаимодействия с внешним миром, обрести в нем свое место, построить отношения с большим количеством новых людей, занять определенную позицию в социальном коллективе, каким является его класс. Все это он должен сделать опять-таки во многом самостоятельно, что диктуется как объективными потребностями развития личности, так и реальной жизненной ситуацией (положение дел в нашей школе, занятость родителей на работе и т.д.). Результат усилий ребенка в данной области также является некоторым реальным продуктом его деятельности. Продукт этот не только предназначен для непосредственного употребления, но и в значительной мере влияет на всю жизнь мальчика или девочки в новых условиях.

    Третий важный аспект периода жизни человека от начала школьного возраста до наступления пубертата заключается в идентификации с родителем своего пола и формировании у мальчиков образа того, что есть мужчина и, соответственно, у девочек — того, что есть женщина. В первую очередь это касается внешнего, поведенческого уровня. Сформированный образ во многом определяет персону, то есть способ презентации себя, соответствующий сознательным намерениям человека и одновременно отвечающий запросам социальной среды. Персона также является продуктом, созданным ребенком, хотя она, пожалуй, в наибольшей степени зависит от внешнего воздействия.

    Все перечисленные направления созидательной активности ребенка, отвечающей его внутренним потребностям и требованиям жизни, несут в себе общий глубокий смысл. Если продукты, полученные в результате усилий, оказываются качественными, эффективными в употреблении, ценными в глазах окружающих, то у человека формируется базовая, глубинная убежденность в собственной компетентности. В таком случае знаменитая формула трехлетнего человека “Я сам” дополняется очень важным словом “могу” — “Я могу это сам”, “Я справлюсь”. Это, если хотите, во многом психология победителя. Люди, обладающие такой внутренней убежденностью, сталкиваясь со сложной задачей, думают не о том, насколько она сложна, а над тем, как ее решить. И обычно достигают успеха. Неудача же для них — повод не опускать руки, а получить новые знания, изыскать дополнительные ресурсы и возможности.

    В случае же, когда продукты, созданные ребенком, оказываются негодными, невостребованными и неоцененными, у него формируется глубинное осознание собственной неуспешности как деструктивная альтернатива компетентности. В этом случае комментарии, как говорится, излишни...

    Именно так одаренные от природы и, более того, трудолюбивые музыканты оказываются в похоронных оркестрах. По-видимому, отсюда берутся “вечно вторые” спортсмены. Но речь здесь идет не только о профессиональной неуспешности. Неверие в свои силы и способности в семейной жизни ничуть не менее опасно, чем на ринге или в конструкторском бюро. Едва ли не каждый несчастливый в браке человек, с которым мне приходилось работать, будь то мужчина или женщина, начинал с того, что проблема не имеет решения, хотя вроде бы все старались, перепробовали и то, и это.

    Итак, в первые годы обучения ребенку, чтобы не стать несчастным, важно убедиться в собственной компетенции. Можем ли мы ему помочь в этом? А можем ли мы ему “помочь” в другом — почувствовать себя неуспешным?

    Давайте начнем с простого и очевидного — с конструкторов, моделей и деревянных корабликов. Вряд ли найдутся мамы и папы, которым нужно доказывать пользу и необходимость реализации сыном или дочерью потребности что-то создавать своими руками. Однако, когда доходит до дела, возникает масса проблем. Начиная от материальных (ведь конструктор “Лего” стоит о-го-го!) и кончая очень непростым вопросом о том, насколько допустимо оставить первоклассника наедине с молотком и пилой.

    Еще хуже обстоит дело с нашим временем, настроением, самочувствием. И с тем, насколько все это совпадает с жизненными обстоятельствами наших детей. Иной раз папа, у которого сегодня выходной, а накануне на работе был удачный день, полный энергии и сил, предлагает сыну, у которого что-то не выходит с реализацией очередного творческого замысла, свою помощь и... наталкивается на категоричный отказ, а то и агрессию со стороны ребенка. Зато завтра, вечером в понедельник, который, как известно, день тяжелый, мальчишка донимает уставшего отца требованием оценить, что он там такое сварганил накануне.

    Однако на предыдущих страницах мы уже сталкивались с ситуациями и покруче и, надеюсь, убедились, что они решаемы. Для того чтобы найти выход, мы с вами старались понять истинные мотивы поведения ребенка, найти подлинные причины собственной реакции на это поведение и объективно оценить ситуацию. Мы с уважением относились к потребно­стям сына или дочери и шли им на встречу настолько, насколько позволяли реальные обстоятельства, не забывая при этом и о собственных потребностях. Мы доверяли нашим детям и, в свою очередь, не пытались обманывать их. Я надеюсь, что вы имели возможность убедиться в эффективности такого подхода. Почему бы не использовать его еще раз?

    Итак, ведущая потребность развития личности в возрасте, о котором идет речь, — убедиться в собственной компетенции. То есть создать нечто самостоятельно. Поэтому даже дети, являющиеся ярко выраженными экстравертами, в этот период нередко предпочитают мастерить что-то в одиночестве. Дадим им такую возможность. Даже если вы видите, что у ребенка не все получается, что он огорчен этим или злится, не бросайтесь на выручку, пока у вас не попросят помощи. Давайте поверим ему и на этот раз. Он в состоянии решить, нужен ли ему наш совет, и достаточно нам доверяет, чтобы обратиться за помощью, когда она действительно ему необходима. Если же вас просят что-то оценить или в чем-то помочь в неурочный час, когда у вас нет времени, сил или просто желания этим заниматься, скажите об этом прямо. Решите для себя, когда вы реально (не обязательно “завтра”) сможете уделить необходимое внимание просьбе сына или дочери, и обязательно скажите и об этом тоже. Снова поверьте, что ваш ребенок способен все правильно понять. Этим вы не причините ему боль. Наоборот, он лишний раз почувствует свою значимость от того, что с ним говорят серьезно и откровенно, как со взрослым. Боль может причинить беглый, незаинтересованный взгляд на то, к чему он приложил столько усилий, и формально-равнодушное “молодец, теперь иди спать”. Подобное отношение обесценивает не только плод созидания — оно обесценивает самого творца.

    Самооценка как признание

    собственной компетентности

    Здесь я хочу сделать очередное отступление. Настал удобный момент поговорить о самооценке. Великий знаток детской души и семейной жизни, уже упоминавшаяся мною В. Сатир ставила самооценку на первое место среди факторов, определяющих успехи и неудачи в воспитании детей и развитии личности.

    Под самооценкой она понимала “способность (или, наоборот, неспособность — В.И.) человека честно, с любовью и по достоинству оценить себя”.

    “Человек, чья самооценка высока, создает вокруг себя атмосферу честности, ответственности, сострадания, любви. Такой человек чувствует себя важным и нужным, он ощущает, что мир стал лучше оттого, что он в нем существует. Он доверяет самому себе, но способен просить в трудную минуту помощи от других, однако он уверен, что всегда способен принимать самостоятельные решения, совершать обдуманные поступки. Только ощущая свою собственную высокую ценность, человек может видеть, принимать и уважать высокую ценность других людей. Человек с высокой самооценкой внушает доверие и надежду. Он не пользуется правилами, которые противоречат его чувствам. В то же время он не идет на поводу у своих переживаний. Он способен делать выбор. И в этом ему помогает его интеллект”2.

    Самооценку В. Сатир ставила на первое место среди факторов, обеспечивающих функционирование семьи как “фабрики”, “где формируется физически здоровый, умственно развитый, чувствующий, любящий, веселый, настоящий, творческий, продуктивный человек”3.

    Вообще говоря, самооценка начинает формироваться с момента появления человека на свет и, возможно, даже раньше — еще в материнской утробе. Но именно в рассматриваемый период она приобретает определяющее значение. Ведь приведенное описание человека с высокой самооценкой, — по сути, почти точное определение личности, чувствующей свою компетентность. Это может быть выражено примерно такими формулами: “Я могу”, “Я достоин”, “Я справлюсь”, “Это мне по плечу”.

    С другой стороны, формулировки типа “Я слабый”, “Я некрасивый”, “Я не очень умный”, “У меня нет никаких талантов”, выражающие низкую самооценку, соответствуют неуспешности. Такие люди нерешительны, зависимы, необъективны, часто действуют под влиянием инфантильных чувств, не способны к прямым и честным отношениям с другими и подменяют их деструктивными психологическими играми. Ища оправдания собственным неудачам, они часто видят в окружающих исключительно отрицательные качества. Если в чьих-то монологах постоянным рефреном звучит, что кругом одни жулики, проходимцы, недоумки и прочие персонажи, характерные для уже знакомой нам “помоечной философии”, можно с очень высокой степенью вероятности предположить, что в глубине души наш собеседник не слишком-то высокого мнения о собственной персоне.

    Как видим, заниженная самооценка есть фактор, крайне неблагоприятный для благополучного развития личности. Во взрослой жизни ее влияние на судьбу человека может проявляться как в обыденных неудачах — несложившейся карьере, несчастливой семейной жизни, — так и в экстремальных проявлениях. Абсолютное большинство преступников и наркоманов — люди с заниженной самооценкой. Про лиц, склонных к суициду, я уж и не говорю...

    Добавлю, что и в явно завышенной самооценке нет ничего хорошего. Она толкает человека на попытки осуществления совершенно нереалистичных замыслов и проектов, что тоже, естественно, приводит к неуспеху.

    В своей психотерапевтической практике я, как и многие мои коллеги, ставлю задачу привести самооценку человека к уровню, адекватному реальным возможностям его личности в текущий момент (идеальный вариант — чуть выше верхней планки этих возможностей). Но прежде чем это сделать, надо, естественно, измерить существующий уровень самооценки. Мы подошли к моменту, когда полезно и даже необходимо выяснить самооценку вашего ребенка.

    Для этого совсем не обязательно обращаться к специалисту. Вот простой и доступный всем способ. Нарисуйте на чистом листе бумаги лесенку из 10 ступенек (для подростков это может быть просто вертикальная шкала от 0 до 10).

    Дайте вашему ребенку следующую инструкцию: “Представь себе, что на верхней ступеньке этой лесенки находятся самые лучшие дети на свете — самые умные, красивые, веселые, находчивые. У них все получается, их любят родители, у них много друзей, они хорошо учатся. А на самой нижней ступеньке — те, кого часто бьют в школе и во дворе, с кем никто не хочет дружить, кто плохо учится, не может ни в чем добиться успеха, кого не очень любят даже мама и папа. Все остальные дети расположились на других ступеньках между этими крайностями. Одни выше, другие ниже. Как, по-твоему, где твое место на лестнице в данный момент?”.

    Если ваш ребенок поместил себя на одной из трех нижних ступеней — это тревожный симптом. Увидев такую картину, задайте себе вопрос: когда и по какому поводу вы последний раз говорили сыну или дочери: “Ты у меня молодец!”? Если такое случалось давно или вы вообще затрудняетесь вспомнить что-либо подобное, — дело плохо. Похоже, назрела необходимость срочно пересмотреть кое-что в отношениях с ребенком, а быть может, и в семейном укладе в целом. Как видно, до сих пор вы исповедовали, уж простите за прямоту, не самые лучшие принципы воспитания, во многом противоположные всему тому, о чем у нас с вами шла речь до настоящего момента. Почему бы не взять на вооружение что-то из вышесказанного? Во всяком случае, хуже не будет. За это я вам отвечаю. Хотя бы потому, что хуже уже некуда!

    С чего же начать в данной конкретной ситуации? Прежде всего — ни в коем случае не спешите переубедить ребенка, уверяя, что он лучше всех на свете. Результат будет прямо противоположным. Во-первых, вам не поверят. Во-вторых, увидят в такой реакции подтверждение собственной ничтожности. “Видно, меня и впрямь считают недоумком, коль скоро пытаются, как маленькому, откровенно вешать лапшу на уши и плюют на мое мнение даже относительно меня самого!”. Давайте опять-таки поверим ребенку и примем его мнение. Считаешь себя очень плохим, слабым, ни на что не годным — значит, так оно и есть. Кому и знать, как не тебе. Парадоксальным образом, мы тем самым не на словах, а на деле даем своему сыну или дочери реальную возможность ощутить собственную ценность. Ведь, быть может, впервые в жизни к ним отнеслись серьезно.

    Далее. Если оказалось, что вы давно не говорили сыну или дочери: “Какой ты у меня молодец!”, — то у вас есть отличный повод сделать это прямо сейчас. Ведь, поставив себя на невысокое место, ваш ребенок продемонстрировал не только низкую самооценку, но и высокую критичность, возможно, объективность, безусловно — честность и мужество. Разве это не достойно похвалы?

    Следующий шаг: принимая мнение ребенка о себе как о плохом, сосредоточить его внимание на том хорошем, что, разумеется, в нем есть, на тех успехах, которые были. Самое главное при этом — не поддаться соблазну легкого пути и не прибегнуть к игре и лукавству. Здесь необходим искренний интерес. Чтобы добиться этого и быть спонтанным, поставьте себе задачу: в беседе узнать о каком-то новом для вас достижении или неожиданном качестве ребенка. Обратите внимание на то, как изменится его лицо при приятном воспоминании. Вознаграждением за приложенные вами усилия будет искренняя улыбка и теплые, озорные, как солнечные зайчики, искорки в глазах. Это та самая печка, от которой можно танцевать дальше. Принцип все тот же. Не выискивая дутых поводов для похвалы, отмечать все реальные достижения, в какой бы сфере деятельности они ни лежали — будь то учеба, спорт, работа по дому или компьютерные игры. Кроме того, при организации семейного досуга, например, стоит постараться построить его таким образом, чтобы сильные качества ребенка оказались востребованными и объективно полезными.

    Ну а как быть, если наше чадо по-хозяйски обосновалось на одной из трех верхних ступеней? Ну, во-первых, ни в коей мере не отказываясь от своих слов по поводу нежелательности откровенно и сильно завышенной самооценки, хочу, тем не менее, подчеркнуть, что для младшего школьника это не столь отрицательный фактор, как самооценка низкая. Кроме того, не исключено, что для столь оптимистичного взгляда на себя у ребенка имеются вполне веские основания. Между прочим, если все предыдущее его развитие протекало в благоприятных условиях, если отношения в вашей семье построены на принципах любви с открытыми глазами, то скорее всего так оно и есть. Поэтому, прежде чем делать какие-либо выводы, стоит задать несколько уточняющих вопросов. Ну, например: какие объективные данные подтверждают твое право на высокое место? В каких областях ты особенно успешен? Достиг ли ты в них совершенства или есть какие-то вещи, над которыми стоит еще потрудиться? А имеются ли у тебя недостатки? Есть ли среди твоих одноклассников или друзей кто-то, кто лучше тебя? Что ты думаешь о тех, кто не столь успешен?

    Вы можете задавать и любые другие вопросы. Главное — прояснить: ребенок искренне верит в то, что его объективные достижения дают право на высокую позицию и при этом способен критично оценить себя, или же он просто субъективно убежден в собственной исключительности? В первом случае нет особых причин для беспокойства, даже если заслуги несколько преувеличены. А вот во втором есть повод задуматься и, быть может, что-то пересмотреть в отношениях с сыном или дочерью.

    При этом, как и в случае с низкой самооценкой, главное — не поддаваться импульсам и не делать резких движений. Не следует сразу пытаться убедить ребенка в безосновательности его притязаний и уж тем более наказывать за это. Просто отмечая достижения ребенка, вводите в похвалу определенную дозу “антизазнайкина”. При этом ни в коем случае не нужно ничего придумывать и искусственно принижать или обесценивать. Помните, мы договорились говорить друг другу только правду и ничего, кроме правды? Ну, например, если ваш сын отличился в спортивных состязаниях, вы можете сказать что-то вроде: “Да, ты у меня молодец, и я горжусь тобой. Ты действительно лучше многих на беговой дорожке. Но только на беговой дорожке. И то, что твои сверстники бегут медленнее, ни в коей мере не озна­чает, что они меньше тебя заслуживают уважения”.

    Эта простая, на первый взгляд, мера в большинстве случаев оказывается достаточной, чтобы ребенок не громоздил трон для собственного “Я” на вершину нашей воображаемой лестницы и видел в других достойных партнеров, а не копошащихся где-то у своих ног пигмеев, единственное предназначение которых — восхищаться его достижениями. Если же дело все-таки зашло слишком далеко, то хорошим выходом из ситуации мне представляется дать возможность ребенку на собственном опыте убедиться в несоответствии столь высокой оценки себя реальному положению вещей. То есть, как бы признав его исключительность, предоставить возможность самостоятельно действовать в тех ситуациях, где такая исключительность необходима для достижения успеха. (Кроме, разумеется, случаев, когда возможна реальная угроза жизни и здоровью ребенка.) Синяки и шишки, в которых некого винить кроме себя любимого, — лучшее лекарство от излишней самоуверенности и заносчивости. После такой “прививки” стоит честно и откровенно поговорить с ребенком о причинах неудачи и вместе с ним наметить более реалистичные цели.

    Завершая наше исследование самооценки, можно предложить ребенку указать ступеньку, на которой в идеале ему хотелось бы находиться. Это будет показатель уровня притязаний. Чем выше такой уровень, тем лучше — за исключением опять-таки тех случаев, когда он абсолютно нереалистичен.

    Простой способ обесценить

    деятельность ребенка,

    очень популярный у мам и бабушек

    Однако вернемся к попыткам ребенка сделать что-то собственными руками и нашему отношению к таким попыткам. Уже понятно, что совершенно недопустимо эти порывы игнорировать и обесценивать. Между тем многие родители частенько прибегают к еще одному способу делать это. Им пользуются в основном мамы и очень часто бабушки, если они присутствуют в семье. Так что, милые женщины, внимание: камешек в ваш огород.

    Если вы до сих пор не заключили со своим ребенком первый договор о правилах совместного совместного проживания (а иногда и при наличии такого договора), то вам, скорее всего, хорошо знакома такая картина: открыв дверь в комнату сына, вы видите заляпанный письменный стол и громоздящихся на нем пластилиновых чудовищ, пол, обильно усеянный частями не одного, а трех конструкторов, книжные полки, погребенные под громадьем недоделанных моделей самолетов. От шедевров юного гения, по сравнению с которыми знаменитый “сеятель” художника О. Бендера, выставлявшийся в городе Васюки, просто академическое произведение, вообще некуда деться. Устав от бесконечных, ни к чему не приводящих напоминаний, уговоров, скандалов и проникшись материнской жалостью (“Он у меня еще такой маленький. Устает в школе, там теперь такие нагрузки!”), вы дожидаетесь удобного момента, пока сына нет дома, и беретесь за дело. Вернувшись из школы или с прогулки, мальчик не узнает своего привычного угла... С девочками подобные проблемы чаще всего не носят столь масштабного характера, но тоже встречаются.

    Между тем, мы с вами в предыдущей главе уже говорили о том, что чувствует человек интуитивного типа, оказавшийся в очень структурированном и упорядоченном мире, даже если этот мир создан его собственными руками, и как реагируют интроверты на непрошенное вторжение в их жизненное пространство. Мы знаем также, насколько важно для J-личности довести начатое до конца. И можем представить себе переживания такого человека, лишенного возможности сделать это, потому что кому-то пришло в голову выбросить в мусорное ведро главную башню волшебного замка, постройку которого предполагалось завершить вечером. И то обстоятельство, что люди, никогда не имевшие дела с волшебными замками или имевшие очень давно и подзабывшие, как они выглядят, приняли главную башню за изрезанную непонятно зачем бутылку из-под “Кока-колы”, не может служить утешением. Но дело не только в личностных особенностях наших детей.

    Дорогие мамы! Будьте бдительны! Помните: всякий раз, наводя порядок в комнате ребенка в его отсутствие, вы незаметно для себя можете отправить на помойку не только волшебный замок, но и красавицу принцессу или гениальное изобретение или бесценное сокровище. И это будет воспринято сыном или дочерью как оценка созданного ими продукта, которому, оказывается, место на помойке...

    Помню, много лет назад, будучи совсем еще “молодым специалистом”, я посещал семинары по методологии академика Н.Г. Алексеева. Для тех, кто никогда не сталкивался с методологией, скажу об одной особенности таких семинаров. Там очень много пишут и рисуют на обычной школьной доске. Причем пишут и рисуют самые разные люди и самые разные вещи. Естественно, периодически возникает насущная необходимость что-то стирать — доска ведь не безгранична. Как-то я обратил внимание на то, что всякий раз, перед тем как стереть какую-то надпись или схему, даже если она очевидно перестала быть актуальной для происходящего, а может быть, и изначально не была таковой, Никита Глебович обращался к тому, кто это написал с вопросом: “Вы позволите, я сотру?”. Однажды я поинтересовался, зачем он это делает. Алексеев ответил едва ли не возмущенно:

    — Как я могу трогать плод чужого труда, чужих размышлений без разрешения автора?!

    — А если автор Вам не позволит, что Вы будете делать? — последовал ехидный вопрос из зала.

    — Найду выход. В конце концов, напишу свое в углу на стенке, — заявил упрямый старик.

    Это стало для меня хорошим уроком и заставило задуматься о многом. Может быть, стоит отнестись к труду и творчеству наших детей хотя бы с долей того уважения, с которым старый академик относился к труду и творчеству всех людей, в том числе тех, кого видел впервые в жизни?

    Теперь поговорим о более сложном продукте, который предстоит создать ребенку, — о продукте нематериальном, связанном с началом учебы и с тем, какое “место под солнцем” займет ваш сын или дочь в школе.

    Что ждет его в школе?

    Естественно, первое сентября в первом классе — это событие для всей семьи. И не только событие, но и испытание, если хотите, стресс. Не случайно в психодраматических группах, которые я веду, очень многие люди разного пола, возраста и социального положения выделяют момент начала школьной жизни как одну из наиболее эмоционально значимых и драматичных (пожалуйста, не путайте драму с трагедией) точек своей, так сказать, линии жизни.

    Надо оговориться, что с формальной точки зрения многие дети в нашей стране, к сожалению, “выходят в свет” значительно раньше, чем достигают шестилетнего возраста. Я имею в виду ясли, что во всех случаях не здорово, и детские сады, многие из которых по реальному своему содержанию совсем не “детские” и далеко не “сады”. Но даже для таких детей школа есть нечто иное. Здесь ему предстоит уже не в игровом пространстве, а в реальности решать взрослые задачи, играть взрослые социальные роли, строить взрослые отношения. Школьная ситуация вынуждает ребенка опираться на собственные личностные ресурсы в куда большей степени, чем во все предыдущие годы. Успешность или неуспешность ребенка в этом новом мире и, соответственно, глубинное осознание им своей компетентности либо неуспешности прямо зависят от того, насколько качественно реализованы задачи формирования личности на предыдущих этапах развития. Насколько сформированы все те базовые личностные параметры, о которых шла речь в предыдущих главах. Именно их оформленностью характеризуется, на мой взгляд, готовность ребенка к школе, а вовсе не тем, знает ли он десяток-другой английских фраз и умеет ли включать компьютер.

    К сожалению, многие родители, движимые в первую очередь пресловутым желанием “быть не хуже других”, вернее, быть “такими, как все”, настойчиво лишают своих детей детства, заставляя их в пять, а то и в четыре года заниматься арифметикой и чистописанием. Кто-то делает это сам, кто-то прибегает к услугам всевозможных “прогимназий” (интересно бы узнать, что на человеческом языке может означать это идиотское слово) или нанимает репетиторов. Мне хочется спросить таких людей: зачем вы вообще отдаете ребенка в первый класс, если все, чем там занимаются, вами уже пройдено? Ей-богу, вместо того чтобы кормить “прогимназии”, купите дорогой конструктор или даже Барби — толку все равно будет больше! И плевать, что думают по этому поводу коллеги на работе. Смеяться послед­ними будете вы!

    Коль скоро мы вспомнили “прогимназии”, невозможно обойти вниманием и “гимназии”. О хронической убогости нашей системы образования написаны килограммы, а то и тонны статей, и я не хочу здесь распространяться на эту тему. Могу лишь засвидетельствовать, как человек и специалист, в свое время непосредственно занимавшийся этими проблемами: все то негативное, что сказано и написано про школу, — чистая правда, точнее, ее небольшая часть. Добавлю также, что с появлением всевозможных “альтернативных программ”, “вариативности образования”, “негосударственных учебных заведений” и прочих “педагогический инноваций” степень идиотизма по сравнению со “славным прошлым” не только не уменьшилась, но, пожалуй, даже возросла.

    К традиционной “совковой” системе воспитания, подчеркивающей необходимость делать то, что сказано, и ратующей за самоограничение, всемерно эксплуатировавшей чувство ответственности младшего школьника, добавилось более современное течение, направленное на продление детства, пытающееся дать возможность узнать что-то необходимое в игре. Это можно было бы расценить как безусловно положительное движение и даже прорыв, если бы не ставшее привычным “хотели как лучше, а получилось...”.

    К сожалению, обе тенденции в большинстве конкретных случаев проявляются в крайней форме, тем самым обесценивая то положительное, что в них имеется. Если говорить о них применительно к формированию чувства компетентности у ребенка, то становится ясно, что первая крайность в лучшем случае может сделать школьника всецело зависимым от внешних инструкций, предписаний и обязанностей, дав ему таким образом достаточно необходимых знаний и развив чувство долга. В этом случае платой за результат может оказаться то, что он “никогда не разучится этому само­ограничению, доставшемуся дорогой ценой, но не являющемуся необходимым, из-за чего в будущем сделает и свою жизнь, и жизнь других людей несчастной и в свою очередь у своих детей сломает их естественное стремление учиться и работать”4. В худшем же случае ребенок, оказавшись в такой системе обучения, может столкнуться с тем, что все, чем он хорошо владеет, чему он научился за предшествующие годы, не встречает одобрения и понимания у педагогов и одноклассников. Наоборот, его раз за разом заставляют повторять то, что ему совершенно неинтересно или просто не получается. Если происходит “застревание” в такой ситуации, то формируется устойчивое чувство собственной неполноценности.

    Если же в школе господствует противоположная тенденция, доведенная до крайности, то там прежде всего учат всему и одновременно ничему. Мне в свое время довелось консультировать частную школу, исповедующую подобные принципы. Тринадцати- и четырнадцатилетние подростки там примерно раз в четверть организованно отправлялись на недельку-другую в Питер побродить по Эрмитажу, раз в месяц устраивали какой-нибудь школьный спектакль либо КВН и практически каждую неделю ходили в театр или консерваторию. И при этом делали по пятнадцать ошибок на квадратный дюйм сочинения.

    Кроме того, если вернуться к младшим школьникам, то для них при сохранении поля для самостоятельного творчества одновременно насущно необходимыми остаются ясные формулировки задачи и указания, задающие, так сказать, направление движения. Эта потребность “прекрасно отражается в знаменитом вопросе, заданном одним ребенком: “Учитель, мы должны сегодня делать то, что мы хотим?”5

    Если системе нашего образования в целом редко удается совмещать две указанные тенденции в разумных пропорциях, то, к счастью, по-настоящему хорошие учителя, умеющие это делать, в природе существуют. И встречаются, слава Богу, не так уж редко. Наверное, многие из нас могут вспомнить такого учителя. Каким-то непостижимым способом этим людям удается не на словах, а на деле найти к практически каждому ребенку тот самый индивидуальный подход, о котором так любит разглагольствовать “педагогическая общественность”. А может быть, они просто умеют и любят хорошо делать свое дело вопреки известной шутке Бернарда Шоу о том, что те, кто умеет и может что-то делать, делает это, а тот, кто не умеет и не может — учит, как это делать. Мне повезло, я встретил в своей жизни не одного такого учителя. Имя самого первого из них, с которым наши пути пересеклись именно в начальной школе, я, к сожалению, не помню. Боюсь, я его даже и не знал. Дело происходило в третьем классе. Родители получили квартиру, и я оказался в новом коллективе. И, как назло, именно в этот момент на уроках физкультуры нас стали обучать прыжкам через “козла”. Занимался этим молодой атлет, у которого, по-видимому, было много куда более интересных и важных дел, чем Валера Ильин из третьего “В”. Но чувство долга подвигало его на то, чтобы снова и снова заставлять меня потешать класс своими безуспешными потугами. Надо сказать, что я и тогда выделялся своим ростом, поэтому мои неудачи в покорении “козла” вызывали взрывы здорового смеха удвоенной силы. Чем дальше, тем более страшным чертом становился в моих глазах “козел”. Дело принимало серьезный оборот... И тут мне повезло. Неожиданно атлет заболел. Замещать его на очередной урок физкультуры пришел невысокий и немолодой уже мужчина в спортивном костюме. Он внимательно посмотрел на то, как я в очередной раз “воткнулся” в ненавистный снаряд, и вместо привычного “давай еще раз” спросил, как меня зовут. И сказал: “Валера, посмотри на деревяшку, которая лежит перед “козлом”. Вообще-то она называется “гимнастический мост”. Но это не главное. А главное то, что я положил ее там не просто так. По ней нужно не пробегать, а напрыгивать на нее. Тогда мост сам перекинет тебя через снаряд. Попробуй еще раз”. Я попробовал. Получилось.

    Мораль сей басни проста: не важно, какова школа, в которую пойдет ваш ребенок. Скорее всего, она далеко не идеальна вне зависимости от количества изучаемых иностранных языков и величины месячного взноса за обучение. Между прочим, школа, в которой происходили только что описанные события, считалась по тем временам весьма престижной. Важно, каков учитель, которому вы доверяете своего ребенка. На это указывает Э. Эриксон в следующем замечании: “Развитие чувства неполноценности, переживание, что из тебя никогда ничего хорошего не выйдет, — вот та опасность, которая может быть сведена к минимуму педагогом, знающим, как подчеркнуть то, что ребенок может сделать, и способным распознать психиатрическую проблему”6.

    Поэтому, выбирая место, где будут учиться сын или дочь, самое главное не ознакомиться с рекламными проспектами (во всех них написано практически одно и то же) и не даже встретиться с директором учебного заведения (его спич также легко прогнозируем), а посмотреть в глаза человеку, который будет непосредственно учить ребенка. Если вы увидели в них то, что хотели увидеть, то все остальное вторично. Между прочим, неплохо познакомить и самого ребенка со школой и будущим учителем и посмотреть на его реакцию, расспросить потом о первом впечатлении. Особенно важен такой визит для детей-интровертов. Они чаще, чем экстраверты, сталкиваются с трудностями на первых порах. Возможность заранее познакомиться с пространством, в котором будет протекать отныне значительная часть их жизни, как бы измерить его собственными шагами, “обжить” в первом приближении, облегчит им процесс адаптации. Но и для детей-экстравертов подобная экскурсия окажется не лишней. С той лишь разницей, что для них на первый план выступает знакомство не с пространством, а с учителем.

    Брюс Уиллис как “последний бойскаут”

    и “русский джентльмен”.

    Специально для родителей мальчиков

    Есть еще один очень важный аспект, связанный с началом школьного обучения. Он касается исключительно мальчиков. Я уже отметил, что в этот период ребенок начинает идентифицироваться со своим полом на поведенческом уровне. Он учится тому, что есть мужчина или женщина, наблюдая за поведением родителя своего пола и воспроизводя соответствующую модель поведения. Поскольку значительную часть своей жизни младший школьник проводит вне контакта со своими реальными родителями, но все еще нуждается в их опеке, он ищет замещающую фигуру. Вполне очевидно, что такой фигурой для первоклассника (и не только) как бы автоматически становится учитель.

    Между тем практически сто процентов учителей начальных классов в нашей школе — женщины. В результате мальчики сталкиваются с серьезным конфликтом. Они идентифицируют себя с папой и хотят быть мужчинами. При этом в шесть-семь лет у них еще самое смутное представление о содержании этого понятия. О том, что такое мужское поведение. Единственное, что они знают наверняка, — это то, что мужчины отличаются от женщин и, следовательно, должны вести себя не так, как женщины.

    Поэтому большинство мальчиков-первоклассников, имея перед глазами почти исключительно женские способы поведения, начинают осваивать свою мужскую роль методом “от противного”. То есть не так, как женщины. Не случайно едва ли не самым страшным оскорблением в мальчишеской среде в этом возрасте является указание на то, что кто-то делает нечто (бьет по мячу, поет, дерется, зубрит) “как девчонка”. Такое отношение — все, что делают женщины, неправильно и не соответствует мужскому достоинству, — распространяется не только на соседку по парте, но и (неосознанно, разумеется) на учительницу. Именно поэтому в начальной школе мальчики, как правило, менее прилежны и успешны, чем девочки. В основе этого лежит подсознательное убеждение, что поскольку учительница — женщина, то знания и вообще всякая интеллектуальная деятельность есть занятие сугубо женственное, не достойное настоящего мужчины. Более того, не достойно настоящего мужчины все или почти все, что одобряется учительницей. Не случайно ученики, которые не могут похвастать хорошими оценками, чье поведение вызывает бесконечные нарекания, куда более уважаемы и авторитетны в среде одноклассников, чем “пай-мальчики”.

    Результатом такого научения “от противного” может стать формирование малопривлекательной и, увы, достаточно распространенной мужской “персоны” — нарочито грубоватой, а в крайних случаях хамоватой, чрезмерно агрессивной, предпочитающей сначала действовать, а потом думать (или не думать вовсе), сводящей понятие приятного времяпрепровождения к пиву и футболу.

    Более того, если учительница, например, демонстрирует качественные и очень здоровые формы женского поведения (а это подразумевает и присутствие в них подлинно мужского начала), то в этом случае мальчики, оставаясь все в той же логике научения “от противного”, зачастую начинают осваивать и присваивать деструктивные формы женского поведения, как антитезы поведению учительницы. В этом случае они нередко приобретают склонность к демонстративности и аффектам или же, наоборот, становятся инфантильными и отстраненными. По мере взросления мальчики нередко превращаются в образцы для подражания младших представителей рода мужского и передают им “по наследству” усвоенные в раннем школьном возрасте дисфункциональные поведенческие модели.

    Другой способ компенсации младшими школьниками дефицита примеров мужского поведения в их реальной жизни, находящийся буквально перед глазами и потому весьма распространенный, — обращение к образам соответствующих персонажей фильмов и литературных произведений (сегодня в гораздо меньшей степени). Именно в силу своей популярности и востребованности этот способ заслуживает того, чтобы остановиться на нем подробнее.

    В современной отечественной психологической, искусствоведческой и прочей публицистике сломано немало копий и зазубрено не меньше шашек в спорах о разрушительном влиянии на детскую психику пресловутого “насилия на экране”, “вульгарности”, “низменности” и “примитивности” героев боевиков и т.п. Естественно, в первую очередь достается Голливуду, в котором иные горячие (в смысле нездоровые) головы видят чуть ли не главную и единственную причину всех детских и подростковых проблем. Причем “фабрике грез” достается практически в равной степени и от религиозных фундаменталистов (точнее было бы сказать от лиц, страдающих генерализированным бредом на религиозной почве), и от многих представителей отечественной “богемы”. И если первые зачастую не имеют сколько-нибудь внятного представления об объекте своих сногсшибательных “разоблачений”, поскольку не смотрят “сатанинские” фильмы, то вторые, по идее, прекрасно знают предмет, ибо не только охотно потребляют “низкопробную” американскую продукцию, но и сами нередко подвизаются в аналогичных жанрах. Разница только в техническом и художественном уровне “родных” и импортных блокбастеров.

    Я, разумеется, не считаю, что любому фильму с маркировкой “made in USA” забронировано место в анналах мировой культуры. Если говорить серьезно, в массе голливудского ширпотреба немало откровенного мусора, который, пожалуй, не стоит затраченной на съемках пленки. Я просто хочу заметить, что, во-первых, там существует выработанная годами своего рода культура подачи “чернухи” на экране. Поэтому даже в фильмах, где действуют серийные убийцы и маньяки, сцены сексуального и физического насилия дозированы, “закавычены” и, как правило, не носят запредельно натуралистичного и, следовательно, травматичного для зрительской психики характера. Во-вторых, построенные по нехитрой логике “хорошие парни” борются с “плохими парнями”, абсолютное большинство фильмов жанра “action”, по определению, не могут романтизировать, показывать в выгодном свете или, если угодно, пропагандировать деяния и нравы этих самых “плохих парней”*. В-третьих, “хорошие парни”, как правило, действительно хороши с точки зрения демонстрации типичных форм мужского поведения. Причем, если речь идет о качественном высокобюджетном блокбастере, где играют высокопрофессиональные, а зачастую просто выдающиеся актеры, образ положительного героя не сводится к мускулатуре и решительности “настоящего мачо”, но приобретает личностную многомерность и человечность. Проблема мальчишки, который осознанно или на уровне бессознательного берется лепить себя, свою персону с “настоящего киногероя” не в том, что последний “убог и примитивен”, а в том, что он слишком сложен и неоднозначен.

    Чтобы было понятно, о чем идет речь, приведем какой-нибудь конкретный пример. Скажем, образы, созданные великолепным актером Брюсом Уиллисом. Все его персонажи в высочайшей степени наделены чувством долга, находчивостью, чувством юмора, способностью к самоиронии, отвагой, высоким профессионализмом, сумасшедшим везением. Этот фейерверк качеств настоящего — без всякой иронии — мужчины можно продолжить. При этом героям Уиллиса знакомы боль, страх, сомнение, что делает их еще симпатичнее и почти переносит из мира киношных икон в мир живых людей. Но только почти. Потому что в мире живых людей свернуть шею вооруженному до зубов террористу — чертовски трудное и рискованное предприятие, не говоря уже о том, что не каждый день предоставляется такая возможность. А вот, к примеру, размахивать кулаками перед носом одноклассника — дело сравнительно легкое и безопасное, особенно если он пониже ростом и поуже в плечах. И эта возможность, если вы учитесь в школе, лежит в кармане практически постоянно. Быть по-настоящему и в любой ситуации остроумным способен не каждый человек, даже обладающий врожденным чувством юмора. Научиться бросать циничные реплики по всякому поводу и сквернословить без всякого повода легко может каждый. Для того чтобы за трехдневной щетиной и подчеркнутой небрежностью костюма окружающие чувствовали изящество, стиль и шарм, необходимы не только вкус, чувство меры, но и своего рода искусство. А вот для того, чтобы просто не бриться и ходить в мятых брюках, не требуется ничего. Мало того, можно экономить на пене для бритья и стиральном порошке. Можно еще долго продолжать в том же духе. Однако уже очевидно: изнанкой, тенью “крепкого орешка” и “последнего бойскаута” выступает все тот же типаж хамоватого, скандального мужика, выведенный в старом анекдоте в образе “русского джентльмена”, который “слегка выбрит, до синевы пьян, с трудом отличает Эдиту Пьеху от “Иди ты на...”. В этом смысле очень показательны (и не случайны!) те эпизоды фильмов, по которым можно судить о повседневной жизни героев Уиллиса. Все они, будь то полицейский, агент секретной службы, психотерапевт, до того момента, пока не завертелась кровавая карусель, пока не возникла необходимость спасать себя и других, — типичные неудачники. У них не устроена семейная жизнь, рушится карьера, они одиноки и по большому счету никому не нужны. Если бы не “счастливый случай”, предоставленный сценаристом, они, скорее всего, такими бы и оставались. Не случайно, как становится ясно из очередного продолжения истории Джона Маклейна (“Крепкий орешек”), всякий раз после того, как отгремели фанфары и отщелкали камеры репортеров, герой возвращается в свой привычный мир — мир бесконечных склок с начальством, уличных скандалов и семейных неурядиц.

    Таким образом, на подсознательном уровне перед школьником, осознанно выбирающим киногероя как объект для подражания, предстают две ипостаси персонажа. Одна — “персона”, про которую, собственно, и снят фильм — идеал, труднодостижимый как в силу предельно высокого качества личности, так и по причине ее прочной “завязанности” на максимально экстремальном и героизированном сценарном контексте, маловероятном в реальной жизни. Другая — “тень”, которая, будучи реальной частью внутренней сущности идеального героя даже в рамках киносценария, легко реализуется в самой заурядной повседневности.

    Поэтому, когда мальчик говорит себе и другим: “Я хочу быть как Брюс Уиллис”, — его бессознательное часто выполняет только что проделанную нами работу по расщеплению персонажа и выбирает более реалистичную и доступную поведенческую модель. “Счастливый” же случай предоставляется далеко не всегда. Жизненные сценарии пишутся по законам, увы, отличающимся от законов сценариев голливудских.

    Здесь очень хотелось бы предложить какой-нибудь парадоксальный и изящный выход из тупика, но, увы, без папы мы не обойдемся.

    То, что для сына в этом возрасте жизненно важно проводить с отцом как можно больше времени, — очевидно. Так же очевидно, что возможности мужчин в этом смысле бывают крайне ограничены массой объективных и субъективных причин. Поэтому возникает третья очевидность — необходимость использовать имеющиеся возможности максимально эффективно. Мы уже касались того, как это можно делать. Но если раньше речь шла, так сказать, о хобби, то сейчас настал момент кое-что предпринять в отношении школьных проблем.

    Так уж сложилось, что в подавляющем большинстве семей все вопросы обучения детей “приватизированы” мамами, а то и бабушками. Они без конца помогают делать уроки, даже когда их об этом не просят, определяют, сколько времени нужно потратить на то или иное домашнее задание, и проверяют, как оно выполнено. Они же обосновывают необходимость образования доводами типа: “Будешь плохо учиться — не поступишь в институт, и тогда... (заберут в армию, станешь дворником и т.п.)”. Тем самым эти заботливые женщины, во-первых, подтверждают убежденность мальчика-первоклассника в том, что учеба и вообще всякая интеллектуальная деятельность — занятие сугубо женское (папа ведь этого не касается) и в большинстве случаев тошнотворное. И, во-вторых, если быть мужчиной — то есть не заниматься “женским” делом, непременно случится что-то страшное. Как вам такая дилемма? Если в данной невеселой ситуации ничего не меняется, то вашему сыну приходится делать выбор. Он может отказаться от того, чтобы стать мужчиной и тем самым предотвратить то страшное, что должно произойти в противном случае. Тогда, весьма возможно, из него вырастет вполне успешный в социальном плане член общества, который, по меткому определению героя Кевина Костнера в фильме “Жестяной кубок”, “ненавидит стариков, детей и собак”, не способный быть Мужем, Отцом и просто Человеком. Между прочим, вопреки утверждениям советского агитпропа, д-р Геббельс был образованным и даже талантливым философом, вполне заслуженно получившим докторскую степень и, как общеизвестно, физическим отцом шестерых детей... Этот пример, разумеется, из числа крайностей. И все же...

    Наш мальчик может принять и прямо противоположное решение — быть мужчиной несмотря ни на что. Пусть даже случится что-то непоправимое. В результате такого решения он может стать по-настоящему привлекательным, надежным, великодушным, умным человеком, совершить героический подвиг и пасть смертью храбрых в одной из “горячих точек”...

    Я опять-таки не оригинален — мне совершенно не нравятся оба этих сценария. Уверен: вам тоже.

    Давайте ломать ущербные традиции. Именно отец должен объяснить мальчику необходимость учиться как предпосылку успешной интеллектуальной работы. Работы вполне мужской, поскольку мозги мужчины идеально к ней приспособлены. Помните: большинство мужчин принадлежат к думающему типу личности. На это, уважаемые мужчины, можно найти время, как бы мы ни были загружены работой и другими делами. Давайте объясним это своим сыновьям ясно и откровенно на примере нашего собственного жизненного опыта. Если папа пользуется уважением своего ребенка, то такая беседа значительно перевесит влияние негативных факторов, имеющих место в школе. Замечательно, если ребенок имеет возможность общаться с друзьями отца. Таким образом он не только получает дополнительную возможность учиться реальным формам мужского поведения во всем их разнообразии, но и важное подтверждение того, что иметь хорошее образование, читать книги и даже — о ужас! — стихи, слушать серьезную музыку — совершенно не означает быть девчонкой. Понятно, речь не идет о “друзьях” из окрестностей винного магазина. Дети, растущие в таких семьях — трагедия, требующая отдельного рассмотрения.

    Между тем в совершенно нормальных семьях, где собираются вполне здоровые и, более того, интересные люди, почему-то зачастую правилом хорошего тона считается отправить детей поспать, поиграть, погулять. Если в качестве главной темы беседы в собравшейся компании предполагается обмен впечатлениями от посещения стриптиз-клуба, то такие действия родителей вполне понятны. Но если люди собрались просто пообщаться, повеселиться, то присутствие в компании — отличная школа для ребенка, в первую очередь именно для овладения способами поведения, характерными для его пола. Даже если в какой-то момент дело доходит до двусмы­сленных анекдотов, это не повод хвататься за сердце. Ответственно заверяю всех блюстителей нравственности: в начальной школе рассказывают анекдоты куда более сальные, чем за вашим праздничным столом. С той только разницей, что в детских анекдотах обычно много откровенной пошлости и ненормативной лексики и мало юмора.

    Но вернемся к суровой повседневности. Сейчас я собираюсь сказать нечто, что действительно может заставить кого-то из моих читательниц схватиться за сердце. Наберитесь, пожалуйста, мужества. Я хочу спросить вас: а зачем, собственно, вы пытаетесь контролировать то, как ваш ребенок выполняет домашнее задание? Вы не доверяете учителю? Он настолько плох, ленив и некомпетентен, что вам приходится делать его работу за него? Если это действительно так, то немедленно переведите сына или дочь в другой класс или в другую школу!

    Если же это не так, то, может быть, стоит потратить время на что-нибудь более приятное и полезное, чем портить нервы своему ребенку систематической демонстрацией своего сомнения в его ответственности и компетентности. А также в добросовестности и компетентности его учителя.

    То же самое относится и к неуемному желанию многих женщин непременно помочь в выполнении домашнего задания. Помните, в начале этой главы мы говорили о том, как важно в рассматриваемом возрасте человеку самому создать некий продукт, годный к употреблению? Это в полной мере относится и к школьному домашнему заданию. Тем более, что учеба на данном этапе развития ребенка является для него видом деятельности, объективно, без всяких кавычек востребованным социумом. Создаваемый в процессе этой деятельности продукт получает совершенно реальную качественную оценку со стороны общества. С моей точки зрения, оптимальное поведение взрослых применительно к урокам и вообще к школе — сообщить ребенку, что он в любой момент может обратиться к родителям за помощью, если возникнут проблемы. И не лезть ни к нему, ни к учителю, если нас об этом не просят.

    Хочу подчеркнуть: речь, разумеется, не идет о том, что не нужно спрашивать ребенка, как у него дела или что новенького в школе. Хотя и здесь необходимо учитывать индивидуальность сына или дочери. Для ребенка-

    экстраверта подобный вопрос не только “удобен”, но и необходим. Интроверт же может воспринять его не как знак внимания или простой человеческий интерес, но как назойливое и неуместное вмешательство в его дела.

    Вернемся к специфическим “мальчиковым” проблемам. Весьма желательно, чтобы помощь в школьных делах, когда о ней просят, мальчикам оказывали папы. В тех же случаях, когда речь заходит не о задачках, а о трудностях в отношениях с одноклассниками или педагогами, это просто необходимо с точки зрения половой идентификации. Идеально также, если мальчишку-первоклассника в школу отводит или отвозит отец. Тем самым мальчик получает ежедневное подтверждение того, что школа и учеба — действительно важное и вполне мужское дело, коль скоро папа каждый день тратит на это какую-то часть своего времени, особенно если он действительно очень занятой человек. Еще одно маленькое замечание о занятости. В нашумевшем фильме “Гладиатор” есть один подлинный исторический факт, заслуживающий самого пристального внимания. Коммод, сумевший за свою недол­гую жизнь стяжать славу выдающегося чудовища и психопата в жесткой конкуренции с другими римскими императорами, среди которых не было недостатка ни в чудовищах, ни в психопатах, действительно был единственным сыном знаменитого философа на троне — Марка Аврелия. Последний же, бесспорно был очень занятым человеком: занимался государственным и административным устройством огромной империи, воевал, проповедовал добродетельный образ жизни, писал сочинение “К самому себе”...

    “Стрелялки” и “ходилки”

    Теперь я хочу снова вернуться в мир детских фантазий и игр и немного поговорить об одном преимущественно мальчишечьем развлечении, к которому в последнее время питают слабость и многие девочки. Я имею в виду компьютерные игры. Нравится это кому-то или нет, виртуальная реальность прочно вошла в нашу жизнь. В очень многих домах компьютеры уже давно стали не игрушкой, а вещью, необходимой взрослым для работы. За довольно скромную сумму сегодня можно без проблем приобрести очень серьезную машину. Вполне естественно, что эти аппараты, в реальности позволяющие делать то, что еще каких-нибудь пятнадцать лет назад можно было увидеть только в фантастических фильмах, словно магнит притягивают к себе детей. Тем более, что существует огромный выбор игр, использующих колоссальные возможности современных процессоров и видеокарт, способных буквально потрясти воображение не только ребенка, но и взрослого человека.

    Сразу оговорюсь, что я в принципе не вижу ничего хорошего в увлечении семилетнего (а то и моложе) ребенка компьютерными играми, хотя не стал бы и демонизировать их. На эту тему написано и сказано немало — от публицистических статей до серьезных исследований. Ни в коей мере не претендуя на сколько-нибудь полное освещение этой специальной области, я хочу остановиться на двух аспектах, имеющих непосредственное отношение к предмету нашего разговора.

    Виртуальная реальность благодаря современным компьютерным технологиям действительно стала реальностью. Она предоставляет человеку и, естественно, ребенку, уникальную возможность стать героем, творцом или, наоборот, злодеем, способным создавать и разрушать миры и вселенные, командовать армиями, повелевать народами, путешествовать и переживать невероятные приключения, уничтожать врагов. Она позволяет реализовать самые смелые фантазии и потребности и достичь того, что по каким-то причинам недостижимо в реальном мире. А ребенку младшего школьного возраста она дает возможность почувствовать себя не просто компетентным, а сверхкомпетентным, фигурой поистине вселенского масштаба. В результате для многих виртуальный мир становится более привлекательным, чем мир реальный. И ребенок начинает все сильнее и глубже погружаться в него.

    Проблема, однако, в том, что законы мира виртуального зачастую не только отличаются, но и прямо противоположны законам подлинной реальности, о чем мы с вами уже говорили, касаясь проблемы киногероев. Поэтому, чем глубже постигает и принимает ребенок законы виртуальной реальности, чем успешнее он в ней, тем больше вероятность того, что в настоящем мире он может оказаться некомпетентным. В результате возникает желание вновь и вновь оказываться в мире виртуальном. Получается замкнутый круг.

    Кроме того, увлечение компьютерными играми небезопасно и с физиологической точки зрения. Я имею в виду не всевозможные излучения, которые присутствуют даже при наличии самых совершенных мониторов (исключая жидкокристаллические). Дело в другом. Сценарии подавляющего большинства игр, и в первую очередь “стрелялок”, “ходилок”, “симуляторов”, построены таким образом, что игрок фактически постоянно пребывает в стрессовой ситуации. Причем в стрессовой ситуации, связанной, как правило, с непосредственной опасностью для жизни — виртуальной, разумеется. Но организм этой тонкости не различает. Он, в полном соответствии с законами физиологии, начинает насыщать кровь игрока адреналином, что служит дополнительным источником удовольствия или, если угодно, “кайфа” для игрока. В реальном мире в экстремальной ситуации вброс адреналина совершенно необходим для того, чтобы действовать — сражаться либо спасаться бегством. И в том, и в другом случае от организма требуется экстремальная физическая активность — сверхусилие. Именно благодаря такой активности выделенный адреналин “сжигается” организмом. Игрок же остается физически пассивным. В результате у него усиливается сердцебиение, повышается кровяное давление, нарушается обмен веществ. С течением времени адреналин начинает разлагаться в крови. Продукты его распада оказывают чрезвычайно вредное воздействие на организм, в первую очередь на сердечно-сосудистую систему. В литературе уже описаны случаи не просто бессонницы, повышенной раздражительности и тревожности, а полного физического и психического истощения у чрезмерно злоупотребляющих “купанием в адреналине” поклонников виртуальной реальности.

    Похоже, без компьютерных игрушек люди жили бы дольше и лучше. Однако нет ничего более бессмысленного, чем плевать против ветра. Лучше поставить ветряк. Польза, быть может, и невелика, но в любом случае толку больше, чем при первом варианте. Поэтому, как ни парадоксально это прозвучит, я бы порекомендовал, если возможности вам позволяют, но вы по каким-то причинам этого еще не сделали, обзавестись домашним компьютером. По крайней мере, вы получите возможность влиять на то, во что и сколько играет ваш ребенок и чему он при этом учится.

    Я бы по возможности исключил “стрелялки”, “ходилки” и симуляторы. Между прочим, содержание и воздействие на психику ряда компьютерных игр стало предметом слушания в Сенате США в ноябре 1997 года.

    Среди наиболее опасных были названы “Carmageddon”, “War Gods”, “Duke Nukem 3D”, “Postal”, “MDK”, “Diablo”, “Quake”. “Эти игры — не безобидная забава, как полагают некоторые. Они — фактически цифровой яд”, — такую оценку дал перечисленным играм сенатор Джозеф Лейберман7. За прошедшие годы “стрелялки” стали более совершенными, реалистичными и, следовательно, более опасными.

    В то же время многие стратегические игры требуют способности к анализу, умения прогнозировать ситуацию, находить оптимальные решения. Именно их можно с успехом использовать, скажем, для формирования у мальчиков представления об интеллектуальной деятельности как вещи совершенно необходимой для успеха в таких сугубо мужских делах, как, например, война. Кроме того, многие стратегии стимулируют интерес к изучению истории и культуры различных стран и народов. Очень важен также тот факт, что при всем сценарном разнообразии и богатстве графики стратегические игры в наибольшей степени сохраняют элемент условности и потому наименее опасны с точки зрения чрезмерного погружения ребенка в виртуальную реальность. Они не столь опасны и с точки зрения физиологии, особенно стратегии, построенные на принципах шахматной игры, где одному ходу игрока соответствует один ход его противника (например, “Герои меча и магии”). Стратегии в реальном режиме времени, в которых надо создать, сделать или построить что-то как можно быстрее, пока это не сделал противник, являются более стрессогенными.

    Подготовка к пубертату.

    Продолжаем разговор на “скользкие” темы

    Еще один важный аспект, непосредственно влияющий на формирование чувства собственной компетентности или, наоборот, неуспешности у детей младшего школьного возраста, — это осведомленность об изменениях, которые будут происходить с ними в подростковом возрасте. Собственно о проблемах пубертата мы поговорим подробно чуть позже. Но определенную подготовку к этому непростому периоду в жизни ребенка и всей семьи стоит провести по достижении сыном или дочерью 9—10-летнего возраста.

    Речь идет прежде всего о том, что ребенок должен получить авторитетную и достоверную информацию об изменениях в его организме, связанных с половым созреванием. Вряд ли найдется добросовестный и вменяемый взрослый человек, который всерьез станет отрицать, что без такой информации начало формирования вторичных половых признаков, бурный рост костей и мышечной массы, не говоря уже о таких вещах, как менструации у девочек и поллюции у мальчиков, могут оказаться шокирующими и пугающими.

    Вместе с тем, сама мысль о подобных беседах ставит многих мам и пап в столь же затруднительное положение, как и вопрос о том, откуда берутся дети.

    Дело осложняется еще и тем, что эта важная и деликатная тема стала в последние годы предметом бесчисленных спекуляций и поводом для не вполне адекватных личностей выплескивать в печать свои патологические фантазии и тайные влечения и, более того, требовать их включения в школьные программы. Я имею в виду пресловутое “сексуальное просвещение” школьников. Несколько лет назад меня попросили дать экспертную оценку ряду подобных программ. Первое впечатление от прочитанного — чья-то неумная шутка. В начальной школе предлагалось изучать спаривание у животных и почему-то пропедевтику венерических заболеваний. Детям чуть постарше (5—6-й класс) предлагалось ознакомиться с особенностями профессии греческой гетеры, “сексуальными оргиями правителей древности”, пикантными нюансами античной педерастии. Подростков предполагалось тренировать в правильном обращении с презервативом. Возможно, предложение такого тренинга связано с тем, что у авторов программ в какой-то момент жизни возникли трудности в обращении с этим деликатным предметом. Однако это еще не повод подозревать все подрастающее поколение во врожденной идиотии и превращать школы в дома умалишенных с сексуальным уклоном. Ведь, насколько мне известно, абсолютное большинство граждан вполне успешно и по назначению использует презервативы, когда это необходимо, не имея специального образования. Правда, представители подрастающего поколения используют их порой для изготовления водяных бомб и елочных украшений, однако и они при интимном общении не пытаются натянуть их на голову вместо полового члена.

    Тогда предложение подобных “инноваций” в образовании вызвало бурный протест со стороны самых разных социальных и профессиональных групп и организаций, и прежде всего со стороны православной церкви. К сожалению, изрядно пошумев, нагромоздив кучу взаимных обвинений, изведя немало бумаги, стороны, так сказать, сгоняли в ничью. С одной стороны, “сексуальное просвещение” не стало обязательным образовательным компонентом. Да в том виде, как предлагалось, оно, наверное, и не могло им стать ни при каких обстоятельствах даже в нашей дикой действительности. В то же время вопрос остается открытым. Точнее сказать, он сегодня отдан на откуп директорам школ и даже отдельным учителям. В результате где-то можно встретить все перечисленные “инновации” и даже еще более чудовищные вещи.

    Скажем, мне неоднократно приходилось слышать от многих совершенно не знакомых друг с другом жителей одного из спальных микрорайонов столицы, что директор местной школы — гомосексуалист-педофил. Причем сообщалось это пикантное обстоятельство как нечто совершенно обыденное и чуть ли не само собой разумеющееся. Надо полагать, в той школе “половое просвещение” поставлено на совершенно выдающийся, нетрадиционно высокий уровень.

    С другой стороны, встречаются учебные заведения, в которых подобные темы полностью табуированы и дети не получают информации, объективно необходимой им для нормального развития. Прежде всего к их числу относятся многие гимназии и школы, именуемые православными. В них от всего, что связано не только с сексуальными, но и вообще с отношениями мужчины и женщины, бегут, буквально как черт от ладана.

    Хочешь не хочешь, за дело снова нужно браться родителям. На мой взгляд, единственно нормальный и естественный порядок вещей — когда ребенок имеет возможность говорить в своей семье на “скользкие” темы и получает ответы на “взрослые” вопросы от мам и пап.

    Лучше, если разговор о грядущих изменениях в физиологии и связанных с этим новых ощущениях и потребностях проведет с ребенком родитель одного с ним пола. Но при этом важно, чтобы он знал, что может обратиться с любым вопросом и к другому родителю. И это совершенно нормально.

    Во время таких бесед стоит придерживаться тех принципов, о которых мы договорились, когда отвечали на вопрос о том, как на свет появляются дети. Если вы помните, главный из этих принципов гласит: наши дети за­служивают и достойны того, чтобы им говорили правду и только правду. Причем в настоящий момент они уже достаточно взрослые для того, чтобы знать почти всю правду. Другое дело, акценты...

    Как я уже заметил, в этом возрасте процесс половой идентификации связан прежде всего с внешней атрибутикой пола. Именно с этой точки зрения и стоит говорить с 9—10-летним ребенком о предстоящем процессе полового созревания. Ведь появление вторичных половых признаков, изменение тембра голоса, начало менструального цикла — не только отражение и результат процессов, происходящих в организме, но и атрибуция половой принадлежности именно на внешнем уровне.

    То есть ребенку необходимо разъяснить, что предстоящее изменение его внешности и физиологии есть не что иное, как знак того, что мальчик уже не в игре, не в фантазии, не “понарошку”, а на самом деле начинает превращаться в мужчину, а девочка — в женщину. И это тоже совершенно нормально и естественно. Как нормально и естественно то, что поначалу это может казаться непривычным, доставлять какой-то дискомфорт и неудобства. Именно так устроена жизнь, так должно быть. И, следовательно, не о чем тревожиться, и тем более нечего бояться.

    При этом не стоит затрагивать собственно сексуальные проблемы. Просто потому, что пока еще с точки зрения развития личности они не актуальны. Правда, случается, что уже в этом возрасте родители сталкиваются со специфической сексуальной проблемой. Я имею в виду детскую мастурбацию. Обычно этим занимаются подростки, но не так уж редко дети начинают мастурбировать и в более раннем возрасте. Это может быть как результатом раннего полового созревания, так и рудиментом генитальной сексуально­сти, о которой мы уже говорили. Чаще всего такое открытие бывает для родителей неожиданным и шокирующим. Не менее шокирующей для ребенка может стать новость о том, что родители в курсе его развлечений. Крайний случай — когда мама или папа неожиданно входят в комнату в самый пикантный момент. Такая ситуация чревата не только всеобщим шоком, но и тяжелой психической травмой для ребенка.

    Чтобы избежать подобной крайности, есть очень простое средство. Точнее, правило: ваш сын или дочь достигли того возраста, когда входить без стука в их комнату уже нельзя. Не спешите возмущаться и негодовать. Давайте вместе подумаем вот о чем: правила этикета и хорошего тона, культивируемые в аристократических семьях Европы, не просто кем-то придуманы. Они изначально происходят от некоторых норм поведения, имевших сугубо прагматическое, прикладное назначение. Норм, способствующих выживанию рода. Во многом именно благодаря таким нормам аристократические фамилии насчитывают десятки поколений и не пресекаются в течение сотен лет, несмотря на войны, революции, эпидемии. Почему бы нам не взять их опыт на вооружение? Между прочим, непрошеный и неожиданный родительский визит может травмировать ребенка и в более прозаичных обстоятельствах. К примеру, появление отца в момент переодевания 10—12-летней девочки...

    Но если уж вы оказались не в том месте и не в то время... Прежде всего, как бы вы ни относились к тому, что ребенок мастурбирует, ситуативно вы не правы абсолютно. Вы вторглись без разрешения не просто в личное, но в интимное пространство другого человека. И то, что этот человек ваш собственный ребенок, не только не смягчает, но наоборот, усугубляет безнравственность и беспардонность такого поступка.

    Поэтому самое лучшее и, пожалуй, единственное, что можно сделать в подобной ситуации — это немедленно выйти и закрыть дверь. Даже извинения лучше оставить на потом. Мне представляется, что если сам ребенок не пожелает обратиться к случившемуся и в его поведении нет вызывающих тревогу изменений, лучше на данном этапе к этому не возвращаться. Хотя не стану спорить с теми коллегами, кто сочтет, что извиниться за вторжение все же необходимо. Это очень деликатная ситуация, и в ней, как, пожалуй, ни в какой другой, многое зависит от того, насколько на предыдущих этапах развития у ребенка сформированы базовое доверие к миру, автономия и инициатива, как вообще строятся отношения в семье.

    В любом случае очень важно четко сформулировать собственное отношение к происходящему. В современной науке общепринятым считается, что сама по себе детская мастурбация не является чем-то необычным и тем более патологическим. Она не влечет за собой негативных последствий для физиологии и соматического здоровья. Добавлю от себя, что при адекватном поведении взрослых не происходит негативных изменений и на психологическом и моральном уровне.

    Однако не могу согласиться с теми “специалистами”, которые утверждают, что мастурбация есть не просто довольно обычное и распространенное явление в среде детей определенного возраста, но нечто совершенно необходимое и полезное для здоровья.

    Я считаю, что совершенно ни к чему специально заострять внимание на этом вопросе в отношениях с ребенком. В то же время стоит изъять из семейного обихода все, что может провоцировать подобное поведение. Не стоит разбрасывать где попало журналы для мужчин и держать в доступном для детей месте видеокассеты определенного содержания. Кроме того, естественно, не мешает поинтересоваться, какие телевизионные передачи предпочитает сын или дочь и какие сайты Интернета они посещают, если имеют такую возможность. Если раздел “Избранное” вашего домашнего компьютера заполнен Web-страницами из раздела порноресурсов всемирной паутины, отнеситесь к этому факту опять-таки не как к свидетельству испорченности или порочности вашего ребенка, а как к сигналу о том, что настало время всерьез объяснить ему, чем отличаются сексуальные отношения любящих друг друга мужчины и женщины от скотского разврата и половых извращений. А вот закончить такой разговор можно и, наверное, нужно ясным и категорическим запрещением посещать определенные сайты.

    Заканчивая разговор “про это”, хочу еще раз подчеркнуть: дети должны иметь возможность получать в семье необходимую информацию о проблемах, связанных с полом и отношениями между мужчиной и женщиной.

    Это совершенно необходимо для формирования половой идентификации и общего чувства собственной компетентности, о котором мы уже говорили. Если чувство компетентности успешно сформировано в период от 6 до 12 лет, это очень поможет как ребенку, так и семье в целом благополучно преодолеть трудности, неизбежно возникающие в подростковом возрасте.

    «все книги     «к разделу      «содержание      Глав: 15      Главы: <   6.  7.  8.  9.  10.  11.  12.  13.  14.  15.





     
    polkaknig@narod.ru ICQ 474-849-132 © 2005-2009 Материалы этого сайта могут быть использованы только со ссылкой на данный сайт.