Глава 5. До трех и старше. - Археология детства. Психологические механизмы семейной жизни - Ильин В.А. - Общая психология - Право на vuzlib.org
Главная

Разделы


Психология личности
Общая психология
Возрастная психология
Практическая психология
Психиатрия
Клиническая психология

  • Статьи

  • «все книги     «к разделу      «содержание      Глав: 15      Главы: <   5.  6.  7.  8.  9.  10.  11.  12.  13.  14.  15.

    Глава 5. До трех и старше.

    Новая жизненная задача: учимся не только присваивать, но и отдавать

    Итак, ребенок вступает в новый этап своей жизни. Он уже многое может и умеет. Он начал отделять себя от остального мира, различать “Я” и “Ты”, “мне” и “мое” и имеет сформировавшееся представление о том, каков этот внешний мир. Теперь ему предстоит осваивать непростую науку жить в этом мире уже в новом качестве — в качестве индивидуальности и самостоятельной личности. И первое, чему учится ребенок, уже умеющий присваивать, то есть хватать и удерживать, — это способности отпускать, то есть отдавать что-то личное миру.

    В классическом психоанализе первичное формирование этого навыка соотносится с овладением ребенком процедурой очищения кишечника и мочевого пузыря и чувством удовольствия, связанным с этим процессом. Источником удовольствия служит как удовлетворение объективной потребности организма и, следовательно, избавление от напряжения и дискомфорта, так и похвала родителей, получивших своеобразный “подарок” за то, что ребенок хорошо и своевременно справился с важной задачей.

    Я не являюсь сторонником ортодоксального фрейдизма и не хочу погружаться в глубины психоаналитических теорий, утягивая и вас за собой. Но вместе с тем, на мой взгляд, трудно не согласиться, что значение овладения контролем над процессами дефекации не исчерпывается формированием важной потребности “в принципе сохранять опрятность и по желанию выбрасывать то, что накопилось, — сменяющую произвольное задержание или освобождение от стула”1. В способности удерживать внутри или отпускать в зависимости от своего желания и внешних обстоятельств продукты жизнедеятельности организма впервые реализуется автономная или, точнее, свободная воля ребенка. То есть воля, предполагающая наличие возможности реального, осознанного выбора. Но возможность выбирать и принимать решение проявляется не только в том, что касается горшка.

    “Нет!”, “Не хочу!”, “Не буду!”,

    или Первые проявления

    свободной воли и автономии

    Едва ли не каждая мать замечала, насколько непредсказуемым, с ее точки зрения, становится поведение сына или дочери в этом возрасте. То он настойчиво прижимается к матери в тот самый момент, когда на кухне убегает молоко. То, наоборот, когда мать хочет приласкать своего младенца, тот вдруг начинает вырываться и отталкивать ее. Вот он с увлечением играет самыми обычными, сто раз побывавшими у него в руках кубиками, и уложить его в кровать — совершенно невыполнимая задача. А иной раз его внимание невозможно привлечь самой яркой, только что купленной игрушкой. Папа, потративший на ее покупку немало времени и денег, бывает удивлен и даже разочарован...

    Очень многие дети в возрасте от 15 месяцев до двух лет почти на любое предложение взрослых практически неизменно отвечают “нет”. “Пойдем гулять!” — “Нет!”. “Идем в ванну купаться!” — “Нет!”. “Поиграй немного один!” — “Ни за что!”. Я уже не говорю о реакции на предложение съесть кашу или пойти спать.

    К этому добавляется навязчивое, прямо-таки маниакальное желание развалить, разобрать, сломать, разбить все, что только возможно, в доме, включая собственный нос.

    К середине третьего года жизни при нормальном развитии ребенок овладевает активной речью, а к концу этого года уже может использовать сложные предложения. Таким образом, он получает в свое распоряжение не только новый эффективный способ сообщать родителям о своих чувствах, ощущениях, желаниях и намерениях, но и мощное средство, дающее дополнительные возможности претендовать на их время, внимание, терпение и кошелек. Не случайно В. Сатир отмечала момент овладения ребенком речью как кризисный период в жизни семьи.

    Разные родители, естественно, по-разному пытаются справиться с возникающими трудностями. Супруги, любящие друг друга и своего ребенка исходя из принципа “по хорошу мил”, ищут причины, порождающие такое поведение малыша, относятся к ним с пониманием и уважением. Для них вопрос о том, как, считаясь с потребностями и чувствами ребенка, не позволить ему превратить дом и жизнь семьи в пандемонимум, становится совместным поиском решения трудной и интересной задачи. Возможностью проявить спонтанность и творческий подход. Эта задача может быть сформулирована следующим образом: как научить маленького человека, не ущемляя его свободной воли при принятии решения, считаться с другими людьми, не пренебрегая при этом собственными интересами? Как заложить в формирующуюся личность азы понимания того факта, что любой по-настоящему самостоятельно сделанный выбор влечет за собой личную ответственность для того, кто этот выбор делает?

    Я уже говорил, что для поиска эффективного решения необходимо понимать истинные мотивы, определяющие поведение ребенка в этом возрасте.

    Давайте сразу договоримся: ни один малыш на свете в возрасте одного — трех лет, что бы он ни вытворял, не имеет сознательной цели расстроить маму, вывести из себя папу или довести до инфаркта бабушку. Не намерен он и умереть с голоду, когда отказывается от каши, не желает познакомиться с “прелестями” диатеза, когда требует конфет и не собирается све­сти счеты с жизнью, когда пытается засунуть пальцы в розетку.

    Чего он действительно хочет, так это любым способом реализовать начавшую проявляться способность контролировать свой организм и происходящие в нем процессы. Способность и потребность не только присваивать что-то из внешнего мира, но и отдавать. Наконец, способность и потребность самому решать, что именно и когда присваивать и что именно и когда отдавать. Для обретения необходимого опыта и полноценного удовлетворения этих потребностей и реализации способностей необходимо изучить, исследовать мир. Теперь, когда выяснилось, что мир не идентичен ему самому, что это нечто другое и в большинстве случаев неизвестное, ребенку необходимо выяснить, как мир устроен. Ему также необходимо выработать способ взаимодействия с этим миром во всем его многообразии. Поскольку малыш еще не способен к восприятию абстрактных понятий, единственный доступный способ исследования — постижение всего и вся через чувственный эмпирический опыт, через личное действие.

    Вот отсюда и берется категорическое “нет” в ответ на совершенно без­обидное предложение пойти погулять. Ребенок ведет борьбу за свою автономию, за свое право выбора, являющееся совершенно необходимым условием для личных действий. Начинается эта борьба с отвержения чужого мнения, с отказа признавать внешний авторитет. Наталкиваясь на категоричное неприятие такого поведения со стороны родителей, ребенок не просто оказывается в условиях, неблагоприятных для обретения опыта, витально необходимого для формирования его личности. Если на данном этапе жизни “нет” маленького человека полностью игнорируется взрослыми, то мальчик или девочка могут извлечь для себя важный жизненный урок. Смысл этого урока сводится примерно к следующему: если хочешь быть хорошим, всегда нужно соглашаться с внешним мнением, особенно с мнением авторитетным. Приняв в раннем детстве такое решение, многие мальчики, радующие родителей и учителей послушанием, не могут сказать “нет”, когда “старшие товарищи” предлагают им принять участие в краже или изнасиловании, либо просто покурить анаши в школьном туалете. А многие девочки, умиляющие родителей и их знакомых скромностью и покорностью, не могут сказать “нет”, когда взрослые дяди на дорогой машине предлагают им прокатиться на ночь глядя до ближайшего парка...

    Кроме того, чувство протеста, все равно сохраняющееся за внешним послушанием ребенка, рвется наружу и ищет выход в неадекватных действиях и поступках. Именно такие дети долгое время не желают, как часто считают взрослые, а на самом деле не могут правильно пользоваться горшком, используя свои экскременты в качестве средства выражения протеста и агрессии. В более зрелом возрасте протест может принимать форму асоциального и, более того, преступного поведения.

    Наверное, уже понятно и то, откуда берутся разбитые чашки, вазы и носы. Беря в руки дорогую и хрупкую вещь, ребенок пытается, во-первых, выяснить, что же на самом деле она собой представляет. На что годится? Стоит ли ее присваивать? Во-вторых, выпуская из рук вазу из английского фарфора, разумеется, таким образом, чтобы она упала на паркет, а не на мягкую подушку, малыш не только продолжает исследовать ее свойства, но и наблюдает, что вообще произойдет в жизни, если перестать удерживать данный предмет, то есть отпустить, отдать его.

    Если в этот момент в комнату ворвется бабушка с веником и вместо того, чтобы использовать веник по назначению, то есть убрать осколки, “приласкает” им любимую внучку, то весьма возможно, что урок, который извлечет девочка из полученного опыта, будет звучать примерно так: “Уж если что-то попало к тебе, то ни в коем случае и ни при каких обстоятельствах не следует выпускать это из рук!” Вы никогда не сталкивались с людьми, руководствующимися в жизни подобными принципами? И как впечатление?

    А что произойдет, если, войдя в комнату сына и увидев подаренную полчаса назад дорогую машину, превратившуюся (в который раз!) в груду “запчастей”, папа потеряет терпение, топнет ногой и даст звучный шлепок? Чему он тем самым научит ребенка?

    Бережному отношению к своим вещам? А может быть, тому, что ребенок не имеет права распоряжаться своей собственностью по своему усмотрению, в том числе опять-таки отдавать ее или, скажем, дарить? Может быть, урок, который извлечет мальчик, прозвучит примерно так: “Все, к чему я прикасаюсь, неминуемо превращается в ни на что не годный хлам”. Не отсюда ли берутся впоследствии многие мужские проблемы — от неспособности забить гвоздь до импотенции?

    Что со всем этим делать?

    “Но что же делать?” — спросите вы. Потакать всем детским капризам? Самим перебить в доме все, что бьется? Просто ни на что не обращать вни­мания?

    Ответ вполне очевиден: конечно же, нет. Разумеется, универсальных рецептов на все случаи жизни не даст никто. Но я твердо верю, что, зная истинные причины поведения ребенка, доверившись своей спонтанности и креативности (способности творить и создавать нечто новое), запасшись толикой терпения и вооружившись здравым смыслом, каждая семья, в которой люди по-настоящему любят друг друга такими, какие они есть на самом деле, способна найти оптимальное решение, отвечающее уникальности данной семьи и конкретным условиям, в которых она живет.

    Вместе с тем, я хочу поделиться кое-какими соображениями и привести некоторые примеры эффективного и полезного для всей семьи поведения взрослых.

    В каких случаях в ответ на категорический отказ ребенка от чего-то или не менее категоричное требование стоит пойти ему навстречу, а когда нужно проявить твердость и настоять на своем? Мы договорились исходить из того, что во всех своих притязаниях и отказах ребенок не руководствуется соображениями злой воли и желанием причинить вред себе или окружающим. Поэтому все его “нет”, как и все его “хочу”, заслуживают нашего внимания и по возможности беспристрастного рассмотрения.

    Проделайте такую работу. Обязательно вдвоем: во-первых, тем самым вы добьетесь большей объективности. Во-вторых, что очень важно для всего процесса семейного воспитания, сможете выработать единую позицию.

    В-третьих, вместе легче преодолевать возникающие “затыки”. В-четвертых, вы сможете поделить ответственность и время каждого из вас в соответствии с принятым решением.

    Итак, начнем. Прежде всего целесообразно придерживаться стратегии, асимметричной стратегии ребенка. Если по изложенным выше причинам ребенок в этот период жизни строит свое взаимодействие с другими в логике “нет”, то взрослым имеет смысл исходить из логики “да”. Чтобы пояснить эту мысль, позволю себе небольшое отступление.

    И как психотерапевту, и как социальному психологу, мне часто приходилось и приходится иметь дело с неспособностью людей по тем или иным причинам эффективно противостоять социальному давлению, проявлять твердость и жестко отстаивать свои интересы в ситуации манипулирования и т.п. То же самое часто приходилось слышать и от многих коллег. Не случайно неизменной популярностью пользуются тренинги самых разнообразных жанров, затрагивающие тему, которую условно можно обозначить “Как сказать “нет”. Одновременно бросается в глаза обстоятельство, на первый взгляд прямо противоречащее только что сказанному. Многие представители самых разных возрастных и профессиональных категорий — от студентов, изучающих психологию, до менеджеров и бизнесменов “кому за 30” — в ходе многих экспериментов (ролевых и организационных игр, тестов на спонтанность, опросов и т.д.) демонстрируют выраженную тенденцию к конкуренции и конфронтации в ситуациях социального взаимодействия, в ущерб сотрудничеству даже тогда, когда последнее не только возможно, но объективно является единственным средством удовлетворения собственных интересов. То есть предпочитают априорно, без внимательного изучения альтернатив действовать в логике “нет”. Весьма вероятно, что данный стереотип поведения является компенсацией психологических трудностей, возникающих при необходимости сказать “нет” в тех случаях, когда это объективно диктуется реальными обстоятельствами. Такое поведение само по себе с очевидностью может создавать проблемы. Не зря в последнее время наряду с упомянутыми тренингами, обучающими людей уверенно и твердо говорить “нет”, появились программы, не меньшее внимание уделяющие способности уверенно и ответственно говорить “да”. А теперь, имея все это в виду, вернемся к детским “нет”.

    Выпишите на лист бумаги все наиболее типичные случаи, когда в ответ на свое требование вы получаете отказ. Прочитайте внимательно то, что у вас получилось. Прежде всего подумайте: а почему, собственно, в каждом конкретном случае вы хотите, чтобы ваш ребенок вел себя именно так, а не иначе? Чем вы на самом деле руководствуетесь, выдвигая то или иное требование? Заботой о безопасности малыша? О его здоровье? Может быть, мнением вашей матери или соседей? Просто своими желаниями (между прочим, вы имеете на них право)? Может быть, вы делаете это потому, что вам так удобно (а это тоже немаловажно)? Повторю то, к чему уже не раз призывал вас: будьте честны перед собой, отвечая на эти вопросы. От этого (поверьте, я не преувеличиваю!) зависит судьба ваших детей. Отдайте себе и друг другу отчет в том, что по каким-то причинам, быть может, кажется вам неприятным или некрасивым. Помните: вы не на заседании родительского комитета и даже не на приеме у психоаналитика. Вы у себя дома. В своей семье. Прочитайте список еще раз. Какие “нет” вашего ребенка вызывают у вас наиболее сильную эмоциональную реакцию: неприятие, страх, возмущение? Остановитесь на таких моментах особо. Похоже, что именно тут дело не в объективной ситуации, а в ваших личностных особенностях и, быть может, даже проблемах. Обсудите это друг с другом.

    Теперь сделаем следующий шаг. Сейчас, более или менее выяснив причины поведения ребенка, проанализировав наши собственные мотивы и по возможности объективно оценив реальные обстоятельства каждой типичной ситуации, мы можем сделать реальный выбор и принять ответственное решение: когда следует пойти навстречу ребенку, а когда настоять на своем.

    Осталось договориться о том, как конкретно, какими, так сказать, техническими средствами реализовывать принятые решения и кто из супругов возьмет на себя ту или иную конкретную часть этой работы. При этом полезно иметь в виду, что многие детские “нет” при гибком, спонтанном и творческом подходе взрослых как бы взаимно поглощают друг друга и позволяют родителям добиться своего, сохраняя полное уважение к мнению ребенка. Ну, например, до боли знакомая мамам проблема с едой. Во многих семьях она превращается в подлинный кошмар. С другой стороны, как я уже говорил, на рассматриваемом этапе жизни ребенка даже предложение погулять встречает протест по той единственной причине, что оно исходит извне. Теперь представим, что вы предложили сыну или дочери пойти на улицу, вместо того чтобы давиться ненавистной кашей. Как, на ваш взгляд, он или она отреагирует? Услышите ли вы в ответ набившее оскомину “нет”? Позвольте еще один вопрос. Будет ли каша столь же отвратительной после часа, проведенного на свежем воздухе? Особенно если ваш ребенок уже овладел способностью активно двигаться? При таком подходе вы вместе с вашим ребенком достигаете взаимного выигрыша. Вы добиваетесь своего без ненужной нервотрепки, экономя при этом время, которое другие родители тратят в аналогичных ситуациях на разговоры и уговоры, угрозы и умасливания. Ребенок тоже добивается своего, тем самым проявляя собственную автономию и получая от этого удовольствие!

    Для того чтобы делать эти маленькие “фокусы”, здорово облегчающие жизнь, вам необходимы две вещи. Во-первых, способность и желание на какое-то время встать на точку зрения вашего малыша, чтобы понять, что, с его точки зрения, является наибольшим “злом”. Тогда вы сможете если не в любой ситуации, то достаточно часто предлагать ему выбор между “злом” крупным и “злом” минимальным, которое в такой ситуации перестает быть “злом” и выступает как желанное избавление. Во-вторых, вам придется отказаться от догм и правил, когда-то и почему-то вами усвоенных. Имейте в виду, что самые хорошие и проверенные правила были придуманы людьми. Другими людьми. Ваша же семья — это ваша семья, и ваши дети — это ваши дети. Не бойтесь экспериментов. Любой вменяемый врач-педиатр скажет вам, что с точки зрения здоровья и нормального физического развития ребенка абсолютно все равно, будет он завтракать в 8.00 или в 9.30. Будет он спать после обеда с двух до четырех или же с трех до пяти. От себя я бы даже добавил, что в этом смысле все равно, будет ли он вообще спать днем, но боюсь прослыть радикалом.

    Все сказанное о работе над детским “нет” в равной степени относится и к тому, что делать с детским “хочу”.

    Проделывая всю эту непростую работу, ни в коем случае не забывайте о себе. О своих привычках и потребностях. Как я уже сказал, вы имеете на них полное право. И, повторюсь, плюньте на авторитеты и мнение соседей. Доверьтесь собственному здравому смыслу.

    В свое время одна женщина, прекрасная мать двоих замечательных детей, рассказала мне, как, живя в Западной Европе, она была шокирована тем, что родители там позволяют своим детям залезать на обеденный стол прямо в обуви. Всякий раз, принимая гостей, она испытывала затруднения, не зная, как поступить, когда начиналась детская возня на столе. Не знаю, как вы, а я, например, категорически не желаю обнаружить в своей тарелке с супом шнурки от кроссовок своего обожаемого чада, не говоря уже о носках его приятеля. И не имеет значения, где это происходит — в Москве, Берлине, Париже или Лондоне! Даже тот факт, что улицы “у них” убирают лучше и с экологией дело обстоит намного благополучнее, не убедит меня в обратном! Это тот самый случай, когда взрослые должны настоять на том, чтобы с их мнением в их доме безусловно считались, вне зависимости от того, что там принято у соседей, какими бы достойными и замечательными людьми они ни были. Это один момент. С другой стороны, с точки зрения свободного от предрассудков здравого смысла, мне совершенно очевидно, что если двухлетний ребенок на протяжении целого дня ни разу не изъявил желания залезть на стол, под стол или в шкаф, то скорее всего, у него температура или болит живот.

    Я сказал, что взрослые должны настоять на том, чтобы с их мнением безусловно считались. Теперь несколько слов о возможных способах настоять на своем в тех случаях, когда это действительно необходимо.

    Дело сильно облегчается тем, что после полутора лет малыш уже в состоянии понять смысл целых предложений о событиях и явлениях, часто повторяющихся в его жизни. К двум годам он может воспринимать несложный сюжет на картинке и отвечать на вопрос: “Кто здесь нарисован?” и “Что происходит?”.

    Таким образом, взрослые получают возможность не просто на чем-то настаивать, но и объяснять, почему они это делают. Наберитесь терпения и будьте настойчивы. Разговаривая с ребенком, обязательно займите такое положение, чтобы его глаза были на одном уровне с вашими. Начав ходить и научившись прямо держать свое тело, ребенок, как ни парадоксально это выглядит на первый взгляд, начинает острее ощущать свою уязвимость и зависимость в силу того, что получает возможность реально сравнивать размер и пропорции своего тела с телом взрослого человека. Поэтому очень важно донести до ребенка, что в каких-то вопросах он должен подчиняться вам не потому, что вы больше и сильнее, а потому, что вы любите его и заботитесь о нем. Важно, чтобы он воспринял подчинение не как ущемление его свободной воли, а как возможность использовать для собственного блага ваш опыт, ваши знания, ваши возможности. В этом случае подчинение воле родителей не снижает самоуважения, а наоборот, подкрепляет его. Ребенок убеждается в том, что он может контролировать свое тело и свою жизнь не только через способность настоять на своем, но и через способность принять чужую точку зрения. Он может что-то отдавать миру, не только выпуская чашку из рук, но и отдавая родителям какую-то часть контроля над своей жизнью.

    Разумеется, не все можно объяснить маленькому человеку исключительно словами. Тут на помощь придут рисунки. Например, запрещая ребенку играть на кухне с острыми предметами, можно нарисовать картинку, изображающую, что происходит с детьми, нарушающими такой запрет. В любом случае, настаивая на чем-то, будьте терпеливы, тверды и последовательны. И обязательно убедитесь, что вы услышаны и поняты.

    Коротко о преступлении и наказании

    Часто молодые мамы задают вопрос: нужно ли и можно ли наказывать детей в этом возрасте? И если да, то как именно? Вопрос о наказании детей чрезвычайно серьезен. В этой главе мы с вами еще обсудим его подробно. Здесь же замечу: я абсолютно убежден, что наказание играет конструктивную роль в том и только в том случае, когда у ребенка совершенно ясно и четко сформировано представление о той или иной норме или правиле поведения, которые он должен соблюдать, и о том, какие именно санкции последуют в случае их невыполнения. Более того, он должен знать, почему именно, исходя из каких соображений и резонов следует подчиняться озна­ченным правилам. Если вы твердо уверены в том, что изложенные принципы применительно к двухгодовалому ребенку соблюдены, то наказание можно использовать. В случае же отсутствия такой уверенности, на мой взгляд, лучше отнестись к факту неповиновения как к сигналу о том, что вы были недостаточно понятны, а может быть, недостаточно тверды и настойчивы, объясняя свои требования сыну или дочери. Я не буду распространяться о том, что наказание, коль скоро оно применяется, не должно быть жестоким или ущемляющим чувство собственного достоинства вашего ребенка. Это вполне очевидно.

    Еще раз о том, как адекватно и продуктивно

    реагировать на “кризисные” ситуации

    Теперь поговорим об исследовательской деятельности детей в возрасте до трех лет и о последствиях их научных изысканий для семейного покоя и бюджета. Начнем с уже знакомых нам английского фарфора и богемского стекла.

    Вообще-то, уважаемые взрослые, это целиком и полностью ваша ответственность — держать ценные и хрупкие вещи подальше от юного натуралиста. Вы-то, в отличие от него, прекрасно осведомлены об их физических свойствах и рыночной стоимости. Поэтому супруги, выросшие в семьях, где жили кошки или собаки, оказываются гораздо лучше подготовлены к рождению первенца, чем молодые люди, никогда не сталкивавшиеся с проблемой ободранных обоев или изгрызенной обуви. Как видите, домашние животные приносят пользу и с такой неожиданной стороны. Но мы немного отвлеклись...

    Как быть, если это все-таки свершилось? Вы вбегаете в комнату, привлеченные неожиданным грохотом, и вместо любимого сервиза видите на полу радужную гору осколков...

    Прежде чем что-то сказать или сделать, глубоко вздохните. Подождите еще минуту. Дайте своему сознанию возможность освободиться от самой первой мысли: “Боже! Какой ужас! Я, наверное, сойду с ума, прежде чем он вырастет!”. Весьма возможно, на ее место придет несколько иная мысль: “Боже! Какое счастье, что телевизор был выключен, я услышала и успела вовремя!”. Возможно также, что место отчаяния и гнева займет радость от того, что вы действительно успели вовремя, прежде чем наш исследователь успел потоптаться на радужной куче босыми ногами или засунуть самый красивый осколок себе в рот.

    Теперь вы способны воспринять ситуацию такой, как она есть на самом деле. А выглядеть она может примерно следующим образом. Вам пришлось пережить потерю. Быть может, даже трагедию. Не исключено, что вам придется оплакивать свою потерю. Говоря это, я не шучу и не ерничаю. Бывают по-настоящему дорогие вещи. Скажем, как память о ком-то или о чем-то. Это правда, правда жизни. Но это не вся правда. Другая ее часть заключается в том, что не произошло еще более страшного несчастья. А оно могло случиться, не приди вы вовремя. Это во-первых. Во-вторых, семейные сцены и детские слезы не вернут к жизни погибшую вещь. Не облегчат вашу боль. Они, в конечном счете, только усилят ее.

    Приняв ситуацию такой, как она есть, вы обретаете способность выразить ребенку свое огорчение и недовольство адекватным способом, не пугая и не оскорбляя его. Кстати, то, что крики и шлепки — не самый лучший способ действий, вовсе не означает, что, отказываясь от них, вы должны одновременно отказаться и от своих чувств и под маской беспристрастности скрывать от сына или дочери, насколько вы огорчены, расстроены или разгневаны.

    Уберите осколки. Между прочим, если физическое развитие и моторные навыки ребенка позволяют и нет риска получить серьезную травму, обязательно сделайте это вместе с ним. В противном случае пусть он просто присутствует при уборке. Чуть позже спокойно, но настойчиво и твердо дайте ему понять, что он не должен подходить к шкафу, в котором хранятся хрупкие вещи. Как предлагалось выше, используйте рисунки, чтобы объяснить, почему нельзя этого делать.

    Дела посудные — по преимуществу женские. Они касаются в первую очередь мам. Теперь перейдем к делам мужским и посмотрим, как ведут себя папы. Мы уже видели, как детская жажда познания иной раз превращает дорогостоящие игрушки в металлический хлам и что из этого выходит.

    Итак, я обращаюсь к мужчинам: вы входите в детскую и видите, что ваш роскошный подарок выглядит как бесформенное нагромождение проводов, колес и чего-то не поддающегося идентификации. В углу валяется пульт дистанционного управления. Похоже, его пытались вскрыть, швыряя о стену. В довершение всего трехлетний сын истошно орет, успев рассадить руку в процессе изучения устройства сложного аппарата. Вполне понимаю вашу возможную реакцию. Ведь дело в конце концов не в материальных затратах. Во всяком случае, не только в них. Вы старались, хотели удивить и доставить радость. Вместо этого такое вот отношение и головная боль после работы.

    Но давайте попробуем подойти к ситуации по-мужски. Спокойно, без излишних эмоций и скоропалительных выводов.

    Прежде всего, коль скоро вы как глава семейства и взрослый ответственный человек считаете возможным делать своему совсем еще крошечному сыну двухсотдолларовые подарки, то это ваше личное дело и ваша же личная ответственность. Я даже не предлагаю выяснять, чем вы руководствовались при этом — двигала ли вами беспредельная любовь к ребенку, или тяга к самоутверждению, намерение продемонстрировать родственникам и знакомым, насколько вы успешный профессионал и заботливый отец, или подсознательное желание самому развлечься на досуге с радиофицированной моделью. Повторяю, в данном случае все это не столь уж важно.

    По-настоящему важно, на мой взгляд, другое. Приняв решение сделать такой подарок, вы, опять-таки как мужчина и зрелый человек, должны быть последовательны до конца. Я имею в виду, что, даря что-то кому-то, вы добровольно отказываетесь от всех прав на эту вещь, какой бы ценной она ни была, и целиком передаете их новому владельцу, как бы мал он ни был. Другое дело, как человек разумный, вы должны (а в том, что касается детей, и обязаны) прогнозировать последствия своих действий, в том числе отдаленные.

    Я помню случай из моей практики, когда родители трехлетнему (!) мальчишке подарили на день рождения компьютер! Через десять лет они обратились к психологу с жалобой на то, что ребенок чрезмерно увлечен общением с машиной и проводит за ней все свободное время. Интересно, чего ожидал отец мальчика (компьютер, безусловно, мужской подарок): что малыш будет колоть им орехи или часами сидеть, уставившись в загадочную темноту экрана выключенного монитора?

    Но, повторюсь, уж если решение принято, надо доводить его до логического конца. Следовательно, получив подарок, ребенок должен получить и право распоряжаться им по собственному усмотрению, не спрашивая вашего мнения и разрешения, если он сам этого не желает. Помните, я говорил о том, что семья должна дать ребенку здоровое чувство частной собственности? Оно начинается именно с предмета нашего теперешнего разговора. Кстати сказать, неуклонное соблюдение этого принципа позволит избежать многих конфликтов, если у вас растут двое или больше детей. Я думаю, значительная часть родителей, у которых в семье не один ребенок, могут засвидетельствовать, насколько часто братья и сестры поднимают тарарам в доме, затевая спор о том, кому возиться с той или иной игрушкой, почему кто-то взял книгу со стола, куда делись фломастеры. Это происходит, как правило, если родители, движимые исключительно благими побуждениями, покупая что-то для детей, говорят им и друг другу: пусть это будет общим. Дети же, не обремененные знанием социалистических учений, в подавляющем большинстве плохо понимают смысл слова “общее”. Для них “общее” чаще всего значит “ничье”. Отсюда взаимное стремление присвоить эту вещь, утвердить свои права на нее. Результат — неизбежное столкновение интересов и, как следствие, крик, слезы, драка, апелляции к родителям. Таким образом, покупая нечто “общее” с целью объединить, сплотить брата с сестрой, на самом деле мы сталкиваем их лбами. В семьях же, где каждую вещь, каждую игрушку покупают конкретно кому-то (при этом, естественно, необходимо соблюдать баланс интересов, чтобы ни один ребенок не чувствовал себя обделенным), такого, как правило, не происходит. Более того, поскольку у вещи есть владелец, естественно и нисколько не унизительно спросить у него разрешения, коль скоро возникло желание или необходимость данной вещью воспользоваться. Как правило, такое обращение одного ребенка к другому не встречает немотивированного, “из вредности” отказа. Именно так братья и сестры учатся взаимному уважению и получают опыт нормального делового взаимодействия между людьми.

    Однако вернемся в нашу детскую. Начнем с уже известного простого приема: глубоко вдохнем и выдохнем. Дождемся (уверяю, ждать придется очень недолго), пока на место первой мысли: “О черт, какой бедлам!” придет другая, что-то вроде: “Боже мой, у него действительно сильно идет кровь! Что с ним?”. В этом случае первым и естественным нашим делом будет успокоить ребенка и осмотреть рану. Я призываю всех пап: не обращайтесь в такой ситуации к супруге. Сделайте все необходимое сами. Поверьте, вы справитесь лучше вашей замечательной жены. И это именно то, что нужно вашему сыну в данный момент.

    После того как рана обработана и перевязана, слезы высохли и ребенок успо­коился, вернитесь в детскую вместе с ним. Внимательно посмотрите на то, что осталось от вашего подарка. Возможно, у вас снова возникнет чувство досады. Не спешите его выплескивать. Сделайте еще один глубокий вдох и выдох. И быть может, вам в голову придет примерно такая мысль: “Какой все-таки любознательный и сообразительный растет у меня парнишка! Надо же, в три-то года умудриться раскрутить до винтика такую сложную вещь!”. Поделитесь этой мыслью со своим сыном. Посмотрите на его реакцию. Уверен, вы получите такое вознаграждение за все материальные и моральные потери, о каком и не мечтали, затевая всю эту историю! Может быть, вам захочется сказать что-то вроде: “Ты здорово потрудился над тем, чтобы разобрать машину на детали. Теперь давай посмотрим вме­сте, сможем ли мы ее восстановить?”.

    Разумеется, все сказанное не является панацеей и рецептом на все случаи жизни. Вы и ваша семья уникальны. Творите и экспериментируйте. Главное — все время помнить, что стадия развития ребенка от года до трех лет “...становится решающей для установления соотношения между доброй волей и полным ненависти самоутверждением, между корпоративностью и своеволием, между самовыражением и компульсивным самоограничением или смиренной угодливостью”2.

    “Как тебе не стыдно реветь?

    Ты уже большая девочка!”,

    или “Мужчины не плачут!”

    К сожалению, многие взрослые люди не дают себе труда задуматься об этом. Более того, исповедуя принцип любви “по милу хорош” по отношению друг к другу и к детям, некоторые родители совершенно не желают видеть и, соответственно, считаться с тем, каков их ребенок на самом деле. Они игнорируют его потребности и прилагают массу усилий к тому, чтобы подогнать маленького человека под мерки, продиктованные идеальным образом, придуманным ими самими, их собственными родителями или другими людьми, мнение которых представляется авторитетным и важным. Очень часто такие семьи обращаются за помощью к психологам, декларируя, что “с ребенком много проблем, с ним что-то не в порядке”. В переводе на ясный человеческий язык подобный запрос выглядит примерно следующим образом: “Мне не нравится мой сын (дочь) таким, какой он есть! Будьте добры, переделайте его”. Между прочим, Вирджиния Сатир рассматривала подобные телодвижения родителей, столкнувшихся с проблемной ситуацией, как неосознанный поиск “слабого звена” в семейной системе. То есть “назначение” ребенка ответственным за дисфункции семейной жизни, причины которых могут лежать в области не детско-родительских, а супружеских отношений. Она ввела даже специальный термин для обозначения такого ребенка в семейной терапии — “идентифицированный пациент”. Естественно, такая тактика не только травматична для ребенка, но и разрушительна для семьи в целом, поскольку уводит ее членов в сторону от поиска решения подлинных проблем во взаимоотношениях. Вообще говоря, визит к семейному терапевту в подобной ситуации может оказаться наиболее продуктивным действием, поскольку умение отделять “мух от супа”, сиречь “идентифицированного пациента” от ребенка, у которого действительно есть личностные проблемы или проблемы развития, — непосредственная задача такого специалиста.

    Но обращение к терапевту — это обычно следующий шаг. А сначала родители (чаще всего мамы) предпочитают действовать самостоятельно. И здесь кроется источник многих бед. Если бы люди не были столь самонадеянны и обращались за помощью, пока печень еще цела и “Боржоми” пить полезно! Однако оставим бесплодные сетования, лучше посмотрим, как действуют мамы и к чему это приводит.

    С ростом в нашем обществе интереса к религии, психологической литературе и жизненному укладу цивилизованных стран большинство родителей отвергают физические наказания как систему воспитания. Поэтому для подавления попыток ребенка бороться за свою автономию и проявлять свободную волю сплошь и рядом используются “гуманные” методы, не связанные с рукоприкладством. Я бы выделил три наиболее распространенных способа “цивилизованного” подавления детской индивидуальности. Первый, в каком-то смысле наиболее опасный и, увы, едва ли не наиболее распространенный в нашей культуре — пристыдить и тем самым индуцировать чувство вины (“Как тебе не стыдно плакать, ты уже большая девочка!”; “Как тебе не стыдно! Ты мужчина, а настоящие мужчины не плачут!”). Второй способ — угрозы и запугивание (“Будешь себя плохо вести, отдам тебя вон тому незнакомому дяде!”). И, наконец, третий — подкуп или шантаж, два разных проявления одной и той же модели поведения (“Если скушаешь кашу, я дам тебе твою любимую конфету!”).

    Начнем со стыда и следующего за ним чувства вины. Я не случайно отметил популярность такого способа воздействия на ребенка именно у нас, в России. На мой взгляд, это связано с упрощенным, точнее, совершенно неверным пониманием духовной традиции. Среди склонных к богоискательству представителей интеллигенции, а также некоторых людей, считающих себя церковными и православными, распространена убежденность, что стыд и вина есть проявление нравственного начала в человеческой душе, так сказать, “голос совести”. Не случайно Вл. Соловьев “счел возможным усмотреть в стыде эмпирическую основу моральной жизни”3.

    В современной психологической науке весьма распространенным является взгляд на стыд как на

    “инфантильную эмоцию, явно недостаточно изученную из-за того, что в нашей цивилизации она так рано и так легко поглощается виной. Стыд предполагает осознание того, что некто полностью разоблачен, раскрыт, что на него смотрят... Некто виден, но не готов к тому, чтобы быть видимым; вот почему в снах о стыде на нас смотрят тогда, когда мы не полностью одеты, в ночной рубашке, “со спущенными штанами”4.

    Возможно, кто-то из уважаемых читателей в этом месте испытает прилив раздражения и скепсиса в адрес “бездуховного западничества” и “примитивного психоанализа”, во всем ищущего явные и неявные сексуальные мотивы. Но давайте не будем спешить с выводами и ярлыками и попробуем разобраться спокойно.

    В этом смысле стереотипная формула “как тебе не стыдно делать то-то и то-то, ты уже большой (большая)” очень характерна. Ведь ребенку, согласно нашим культурным архетипам, до определенного возраста нечего стыдиться своего обнаженного тела. Вот если ты уже большой — то тогда... Хотя, если быть последовательным, и тогда стыдиться скорее следовало бы не тому, кого застали в комнате в момент переодевания, а тому, кто вошел без стука! Между прочим, многие родители именно так входят в комнаты своих уже взрослых детей. Одна молодая женщина как-то рассказала мне, как ее отец однажды вошел в комнату в момент, когда они с мужем занимались сексом! Дело происходило днем. А папа, которому что-то понадобилось, был, видите ли, убежден, что мужчину и женщину можно застать в постели исключительно на ночь глядя. Но я немного увлекся...

    Как уже сказано, ребенку, которому только-только миновал год, не стыдно быть голым. Более того, ему вообще нечего стыдиться. Ведь он, повторюсь, еще не научился ни обманывать, ни лгать, ни лжесвидетельствовать. У него еще нет и не может быть сознательного намерения причинять кому-то вред. Следовательно, лукавят и лгут родители, когда стыдят свое дитя. Смысл этого действия на самом деле состоит в том, чтобы через стыд индуцировать чувство вины. Каждый из нас знает из собственного жизненного опыта, насколько это дискомфортное, гложущее душу чувство. В результате у ребенка на уровне “стимул — реакция” складывается четкий ассоциативный ряд: если я сделаю это или поступлю так, то мне будет очень плохо. Как видим, применительно к данной ситуации за рассуждениями о “духовности”, “нравственности” и бытовым морализаторством скрывается бихевиоральный (поведенческий) тренинг или, если хотите, дрессировка в самом примитивном, я бы сказал, даже патологическом варианте.

    Патологическом постольку, поскольку чувство вины, по моему глубочайшему убеждению, представляет собой абсолютно деструктивную эмоцию и имеет такое же отношение к нравственному началу в человеческой душе и пресловутому “голосу совести”, как боль, причиняемая садистом, к необходимости удалить воспаленный аппендикс. Мне уже неоднократно приходилось отмечать, что совесть есть голос духа, Божественного начала в человеческой душе. Если мы и испытываем дискомфорт от ее проявлений, то это свидетельство борьбы духовно здоровой части нашей личности с поселившейся в душе своего рода инфекцией — грехом. Это боль, причиняемая врачом в процессе исцеления. Совесть толкает нас к раскаянию в неправедном поступке. А раскаяние — к тому, чтобы исправить причиненное зло, насколько это в наших силах, или, по крайней мере, покаяться в нем перед Богом и людьми. Чувство же вины — это бесконечное самокопание без покаяния. Это поиск в нашем прошлом новых и новых подтверждений того, что с нами что-то не так. Оно, как правило, толкает людей на новые проступки и преступления, поскольку вывод, к которому приходит человек в результате такого самокопания, можно сформулировать примерно следующим образом: “Я все равно не способен ни на что хорошее. Всю свою жизнь я делаю что-то не то”. Если, придя к такому умозаключению, индивид не решает избавить мир от своего присутствия, он начинает либо мстить, либо просто оставляет все как есть, иными словами, будет продолжать отравлять жизнь себе и другим. Это о чувстве вины вообще.

    Применительно же к детям оно носит вдвойне патологический и деструктивный характер. Годовалому ребенку нечего стыдиться, и он не может быть ни в чем виноват! Ведь о вине индивида в объективном, юридическом, так сказать смысле, может идти речь только в том случае, если он сознательно нарушил какие-то взятые на себя обязательства или установленные правила. Вспомните мое замечание о наказании. Но ребенок в этом возрасте еще не принял на себя обязательств. Он не знаком с правилами. И все его действия, как мы уже видели, на этом этапе определяются объективными потребностями его развития. Получается, вина ребенка в том, что он такой, какой он есть, что он растет и формируется как личность!

    Именно такой урок дают своим детям любители “пристыдить”. Малыш приходит к выводу, что с ним “не все в порядке”. Отсюда — низкая самооценка. Он быстро учится тому, что нельзя показывать окружающим не только определенные части тела, но и свои чувства, эмоции, желания. Это “стыдно”! Отсюда возникает проблема взрослых, которую очень точно сформулировал герой моего любимого телесериала, по-настоящему человечный и потому по-настоящему обаятельный инопланетянин Гордон Шамуи (Альф): “Похоже, на этой планете никто не говорит о том, что он думает на самом деле”. Мало того, ребенок учится, что стыдно не только показывать другим, но даже иметь внутри себя определенные чувства и эмоции. Так формируется тип личности, который принято называть истерическим.

    Типичная реакция малыша, подвергшегося “воспитанию” стыдом, — спрятаться, убежать. Очень часто она проявляется в том, что дети закрывают лицо руками.

    “Если ребенка слишком много стыдят, это приводит к возник­новению у него не чувства пристойности, а тайного стремления постараться убраться вон со всем тем, что имеешь, пока тебя не видят, если, конечно, результатом не окажется нарочитое бесстыдство”5.

    В подростковом возрасте это тайное стремление может реализовываться буквально — в виде побегов из дома или опосредованно — через участие в неформальных, зачастую асоциальных молодежных группировках. У более старших людей оно часто проявляется в форме бегства в наркотики или алкоголизм. При этом скрытым мотивом, стоящим за таким поведением, нередко выступает неосознанная тяга к самоубийству через саморазрушение. То есть человек подсознательно приговаривает себя за свои “несовершенства”, за то, что “стыдно” жить среди людей таким, какой он есть. Проще действовать в соответствии с принципом: “Лучше ужасный конец, чем бесконечный ужас”.

    Известны и случаи, когда индуцирование родителями стыда и вины в возрасте 1—3 лет приводит к “нарочитому бесстыдству” в детях. Великолепный пример такого поведения приводит уже упоминавшийся доктор Добсон. Он рассказывает историю десятилетнего мальчика по имени Роберт, угрожавшего матери и другим взрослым (и осуществлявшего свои угрозы) раздеться догола в публичном месте, если не будет выполнено то или иное его требование или желание. Данный случай интересен еще и потому, что помимо нарочитого бесстыдства Роберт использовал и оба других упомянутых мною способа деструктивного поведения — угрозу и шантаж. Всему этому мальчик, безусловно, научился в более раннем возрасте у своих родителей. Не имея возможности достичь взаимодействия с родителями, Роберт усвоил у них науку завоевывать власть над другими людьми, используя те способы, которыми отец и мать демонстрировали собственную власть, подавляя его, когда он был совсем маленьким.

    Здесь я хочу остановиться еще на одном глубинном источнике, порождающем столь деструктивное поведение многих взрослых по отношению к собственным детям. Причина эта — страх. Мы с вами уже рассмотрели типичную риторическую фигуру, характерную для стремления индуцировать чувство стыда и вины, и отметили присутствующее в ней искусственное завышение возраста ребенка как непременное условие генерирования упомянутых чувств. Но та же самая фраза, содержащая утрированное повышение возрастной планки, работает и в обратную сторону. Она обеспечивает псевдореалистическую подпитку архаичных страхов, живущих в бессознательном родителей и активизирующихся в такие моменты. Попросту говоря, маленькая девочка в реальной жизни может плакать по совершенно пустяковому поводу и вовсе без повода точно так же, как она может в какие-то моменты представать без одежды перед другими людьми без ущерба для общественной нравственности. И, следовательно, не давать взрослым легитимного повода для вмешательства и оценки происходящего. Однако архетип плачущего ребенка сам по себе, вне реального контекста ситуации, затрагивает крайне чувствительные струны в душе очень многих людей, активизирует архаичные страхи, связанные с личностной историей и историей человечества вообще. В этом смысле очень показательна, на мой взгляд, избитая фраза Ф.М. Достоевского о том, что все блага мира не стоят единой детской слезинки. Характерно, что, будучи глубоко религиозным человеком, Федор Михайлович в своем обобщении принял “слезинку” как непременный атрибут страдания, проигнорировав возможность появления этой самой “слезинки” в глазах ребенка, пребывающего, скажем, в состоянии умиления во время молитвы.

    Активизация страхов в родительской душе порождает состояние дискомфорта и стимулирует действия, направленные на устранение внешнего источника такого дискомфорта — попросту говоря, на прекращение детского плача. Искусственное же повышение возраста ребенка на подсознательном уровне создает, так сказать, “правовое поле” для подобного рода вмешательства. Если маленькая девочка может плакать по пустякам, а то и вовсе без особого повода, то для слез “большой девочки” (читай: взрослого человека), согласно обыденным представлениям, должна быть веская причина. Должно произойти нечто действительно болезненное или даже страшное, оправдывающее родительскую активность.

    В этом смысле еще более показательным является сакраментальное: “Настоящие мужчины не плачут!”, адресуемое мальчикам. Заметьте, что здесь отсутствует даже апелляция к искусственно завышенному возрасту. Мальчик по определению лишается права на выражение соответствующих чувств едва ли не с пеленок! При взгляде со стороны в глаза бросаются сразу два уровня абсурда, заключенных в этой идиоме. Во-первых, настоящие мужчины как раз плачут именно по причине того, что они настоящие (разумеется, речь идет не об истерике в мужском исполнении). Не плачет Терминатор — как раз в силу своей “ненастоящести”, искусственности в буквальном смысле слова. Во-вторых, маленький мальчик пока еще не является мужчиной по закону природы, и любая попытка искусственно сделать его таковым раньше времени с неизбежностью приводит к утрате настоящего мальчика и появлению ненастоящего, в смысле неполноценного, мужчины.

    Такое положение вещей обусловлено тем, что мужчины объективно — и в силу природных особенностей, и в силу специфики социального научения — как правило, по сравнению с женщинами более толерантны к боли как физической, так и душевной. И, следовательно, чтобы довести мужчину до слез, требуются более веские причины. Как метко заметила известный психотерапевт Елена Лопухина: “Одна мужская слезинка стоит тысячи женских слез”. Естественно, что вид плачущего мальчика, как правило, действует на родителей сильнее, чем вид плачущей девочки, и толкает их к еще более деструктивным действиям в стремлении избавиться от собственного дискомфорта. За обращенной к ребенку фразой: “Как тебе не стыдно, настоящие мужчины не плачут!” скрывается подтекст, провоцирующий возникновение на бессознательном уровне не только чувства стыда, но и страха. Страха утраты мужской идентичности или, если использовать психоаналитические термины, страха кастрации*.

    Эрик Эриксон выделяет еще одну устойчивую инфантильную эмоцию, формирующуюся у ребенка, не имеющего возможности проявлять свою автономию и исследовать мир. Речь идет о сомнении:

    “Сомнение — родной брат стыда. Если стыд зависит от сознания своей прямоты и открытости, то сомнение имеет дело с сознанием того, что ты имеешь лицевую и оборотную стороны (перед и зад), и особенно того, как ты выглядишь со спины, то есть за пределами видимости”6.

    В последующем такое тотальное сомнение, сформированное до трех лет, может не только проявляться в форме мнительности и нерешительности, но и привести к параноидальным страхам. Сомнение часто является результатом стремления взрослых к тому, чтобы ребенок “все делал правильно”. И урок, усваиваемый малышом в результате этих стараний, выглядит следующим образом: “Чтобы быть хорошим, я не должен ошибаться”. Такие дети впоследствии нередко становятся очень старательными, аккуратными и радуют мам и бабушек успехами в школе. Проблемы возникают позже. Например, многие девочки-отличницы в старших классах школы, а затем в институте приобретают сомнительную славу “синих чулков”. Хуже того, зачастую, имея вполне привлекательные внешние данные, они со временем превращаются в старых дев. Усвоив в раннем детстве запрет на ошибку, они всю жизнь выбирают из знакомых мужчин самого-самого. Этот процесс выбора, в действительности позволяющий избегать принятия на себя ответственности за решение, отношения и риск ошибиться под вполне благовидным предлогом, что “замужество и вообще отношения — дело серьезное”, может продолжаться год, два, десять и так до тех пор, пока поезд не уйдет.

    Заканчивая разговор о развитии личности и роли семейного воспитания в возрасте от одного до трех лет, я бы хотел ненадолго вернуться к сказанному в предыдущей главе. Если вы помните, мы обратили внимание на одно обстоятельство: уже в очень раннем возрасте младенец начинает “потреблять” и “присваивать” не только материнское молоко, но и то, что происходит вокруг него, что он видит и слышит. Это касается как взаимодействия родителей непосредственно с ребенком, так и друг с другом. Еще большее значение обретает данный аспект в период формирования автономии личности. Ведь ребенок, овладевая речью и обретая все большую физическую подвижность, получает возможность глубже и глубже воспринимать отношения взрослых. Он становится все более активным членом семьи. К концу третьего года жизни человек начинает воспринимать правила и нормы, по которым живет его семья, ее стиль жизни.

    “Как показывают последние сравнительные исследования, характер и степень чувства автономии, которые родители могут сформировать у своего малыша, зависят от их чувства собственного достоинства и личностной независимости. [...] Для ребенка не столь важны наши отдельные поступки, его в первую очередь волнует наша жизненная позиция: живем ли мы как любящие, помогающие друг другу и твердые в своих убеждениях люди или что-то делает нас злыми, тревожными, внутренне раздвоенными”7.

    Итак, главная проблема, которую необходимо решить ребенку в период жизни от одного до трех лет, — это формирование личностной автономии, антитезой которой являются сомнение и стыд. Полученный результат во многом определяет всю последующую судьбу человека. Если малыш с помощью родителей успешно справился с задачей, он получает поистине бесценный дар — “мужество быть независимым индивидом, который сам может выбирать и строить свое будущее”8.

    “Штурм и натиск” — проявления детской инициативы и ее влияние на жизнь семьи

    Как только формирование автономии завершено, ребенок начинает активно пользоваться ею, проявляя инициативу. Этому способствуют развившиеся моторные навыки, обретенная возможность свободно общаться с окружающими и пробудившееся воображение, позволяющее в играх и фантазиях быть тем, кем в реальности маленький человек быть пока не может. Такой опыт и завораживает и пугает одновременно.

    Во внешней жизни и жизни семьи инициатива ребенка ярко проявляется в том, что в советской возрастной психологии было принято называть кризисом трех лет или кризисом “я сам”. “Я сам” становится фразой, во многом определяющей поведение, пришедшей на смену “хочу” и “нет”. Проблемой для родителей в этот период является не только то, что ребенок настойчиво пытается перепробовать решительно все, включая вещи, объективно ему недоступные или опасные, но и то, что его становится “чересчур много”, он стремится заполнить собой весь мир, пытаясь вторгаться даже в интимную жизнь взрослых.

    Не случайно Э. Эриксон выделял так называемый “модус вторжения” как доминирующий в детском поведении на данной стадии развития. Означенный “модус” включает в себя: “(1) вторжение в пространство с помощью активных движений; (2) вхождение в неизвестное с помощью всепоглощающей любознательности; (3) “влезание” в уши и головы других людей своими криками и воплями; (4) физическую атаку в отношении других людей; (5) а также первые пугающие мысли о том, чтобы ввести фаллос в женское тело”9. Лично я, правда, не считаю, что последний пункт присутствует у ребенка данного возраста в ясном и оформленном виде. Но об этом чуть позже.

    В любом случае бесспорно одно: неуемная детская инициатива, подкрепленная бешеной энергией, создает немало трудностей даже для самых любящих, внутренне свободных и творческих родителей. Надо как-то перестраивать жизнь таким образом, чтобы сын или дочь не сделали вывод, что “всякая инициатива наказуема”, и в то же время не позволить им экспериментировать с электрическими ножами и оккупировать все наше личное время и пространство.

    Стоящая перед нами задача сильно облегчается тем, что в три года (а тем паче в более старшем возрасте) ребенок уже достаточно развит для того, чтобы с ним можно было разговаривать и договариваться. Помните, мы говорили о контракте между супругами? Пришла пора заключить первый контракт между родителями и детьми. Однако любые переговоры требуют предварительной подготовки.

    Подготовка к переговорам.

    К какому типу личности

    принадлежит ваш ребенок?

    Итак, с чего начать? Как и в случае, когда мы впервые столкнулись с борьбой ребенка за свою автономию, на мой взгляд, необходимо прежде всего понять истинные причины его поведения, особенно тех аспектов, которые вызывают ваше недовольство или беспокойство. Как уже сказано, ведущей потребностью, влияющей на действия ребенка в этом возрасте, является проявление инициативы. Но ее конкретные особенности очень сильно зависят от все больше оформляющейся индивидуальности. В частности, от того, к какому психологическому типу принадлежит ваш сын или дочь. И здесь я хочу сказать несколько слов именно о типологии личности и особенностях каждого типа.

    Существует много способов классификации человеческой личности. Я предлагаю вам остановиться на типологии Майерс — Бриггс, базирующейся на учении К.Г. Юнга о психологических типах. На мой взгляд, это наиболее последовательная, простая и в то же время точная система, удобная для использования в повседневной жизни.

    Типология Майерс — Бриггс рассматривает четыре пары альтернативных базовых параметров, определяющих личность. Каждый человек появляется на свет с врожденной предрасположенностью к тому или иному параметру. Согласно Юнгу, эти параметры отвечают как генетической заданности, так и тому, в каких условиях ребенок окажется в первые минуты жизни. Его окружение оказывает влияние на то, в каком направлении станут развиваться личностные предрасположенности. В любом случае для нас с вами важно, что к трем годам предрасположенность личности к тому или иному параметру становится достаточно выраженной и влияет на поведение и реакции человека. Кроме того, мы должны иметь в виду, что предрасположенность к какому-либо параметру существует всегда. Однако это не исключает наличия личностных качеств и ресурсов, связанных с альтернативным параметром. Это становится очень понятным на примере праворукости и леворукости. Человек всегда либо правша, либо левша. Вместе с тем, каждый правша в большей или меньшей степени владеет левой рукой. И наоборот. Встречаются люди, способные даже писать, фехтовать или играть в теннис своей “нерабочей” рукой. Точно так же обстоит дело и с альтернативными парами в типологии Майерс — Бриггс. Рассмотрим эти пары подробнее.

    Итак, первая из них — экстраверсия (Е) — интроверсия (I). Нужно отметить, что, в отличие от наиболее популярной трактовки данных терминов, в интерпретации Майерс — Бриггс речь идет в первую очередь не о том, как человек предпочитает проводить свое время вообще — общаясь с другими или с собой, а как он предпочитает проводить свое свободное время. То есть откуда он пополняет свои душевные силы. Где он черпает энергию — во внешних источниках или внутри себя. Например, писатель или физик-теоретик на протяжении очень большой части своей жизни могут пребывать наедине со своими мыслями и быть при этом выраженными экстра­вертами, отдыхая от профессиональной деятельности и восстанавливая свои силы и психическую энергию в шумных компаниях.

    Различия между экстравертами и интровертами начинают отчетливо проявляться раньше других различий. Помните, мы говорили о грудных младенцах, предпочитающих спать в обществе? Научившись свободно двигаться и общаться, эти дети врываются в личное пространство родителей подобно урагану, постоянно требуя внимания к собственной персоне. Своим бесцеремонным вторжением в родительскую спальню малолетний экстраверт (не путать с малолетним преступником!) способен вывести из себя отца, даже если тот сам выдающийся представитель этого шумного племени. Для матери-интроверта такой ребенок может превратиться просто в ночной кошмар. И не только в ночной. В своем неуемном стремлении во­влечь всех и каждого в совместную деятельность даже взрослые-экстраверты часто не задумываются о том, хотят ли этого окружающие. Что уж говорить о трехлетнем ребенке! Естественно, что в общении с другими детьми и большинством взрослых он столь же бесцеремонен, как и с родителями. Это может приводить и, как правило, приводит к непониманию и конфликтам. Мало того, дети-экстраверты очень чувствительны к похвале и остро в ней нуждаются. Даже если их уже похвалили, скажем, за то, что игрушки аккуратно сложены, они готовы выслушивать одобрение снова и снова. Далеко не у каждого родителя-экстраверта хватит терпения на это. Тем более у родителей-интровертов. Однако игнорирование потребности экстравертированных детей в постоянном одобрении приводит лишь к тому, что они удваивают, утраивают свою активность, становятся еще шумнее и настойчивее и не отстают от родителей до тех пор, пока не получат очередное признание своей значимости. Пусть даже не в виде похвалы, а в форме родительского гнева или неодобрения.

    С другой стороны, ребенок-интроверт тоже может доставить немало бес­покойства взрослым. Но уже, так сказать, тихой сапой. Объективная и естественная потребность таких детей к уединению, тишине, их немногословность и молчаливость сплошь и рядом внушают тревогу мамам и папам. Подозрения, что с сыном или дочерью что-то не так, что у них что-то болит, что они отстают в развитии от сверстников, и иные гипотезы в том же роде.

    Эти апокалиптические мысли заставляют даже родителей-интровертов, которые сами не слишком общительны, развивать бурную деятельность. Без конца приставать к ребенку с вопросом: “Что у тебя болит?”, бесцеремонно вторгаться в его комнату, назойливо пытаться вовлечь его в игру или иную совместную деятельность, наконец, в крайних случаях — таскать по врачам и психологам. Между тем такое постоянное нарушение его границ со стороны взрослых заставляет ребенка-интроверта с удвоенной изобретательностью искать способы оградить себя от назойливых приставаний. Он еще больше замыкается в себе и все менее охотно идет на контакт. Есть прекрасный анекдот, иллюстрирующий проблему такого рода.

    В английской королевской семье рождается наследник престола. Родители на седьмом небе. Ребенок растет красивым, крепким, но... не разговаривает. Врачи, светила детской психологии со всего света недоуменно разводят руками. Наступает седьмой день рождения принца. Он сидит во главе стола и неожиданно обращается к дворецкому: “А где же соль?”. Все замирают с открытым ртом. Опомнившись от первого потрясения, родители спрашивают:

    — Сынок, почему же ты молчал до сих пор?

    — До сих пор все было в порядке, — пожимает плечами мальчик.

    Следующая альтернативная пара базовых параметров личности в типологии Майерс — Бриггс — сенсорность (S) — интуитивность (N). Она определяет способ, которым человек собирает необходимую информацию о мире. Согласно Юнгу, это одна из ведущих, определяющих функций человеческой личности. Основное различие между сенсорным и интуитивным типом состоит в том, что первые тщательно изучают детали и конкретные параметры явления, как бы складывают целую картину из отдельных кирпичиков. Вторые, напротив, предпочитают воспринимать картину в целом, окинув ее одним взглядом. Если что-то выпало при этом из поля зрения, то интуитивисту проще и удобнее добавить отсутствующую деталь, используя свое воображение и фантазию, чем снова и снова обращаться к предмету изучения. Можно сказать, что интуитивисты видят лес, сенсорики — отдельные деревья.

    Если, например, попросить человека описать какую-либо хорошо ему знакомую комнату, то сенсорик предоставит вам точные и исчерпывающие данные о ее метраже, количестве и размере окон. Он назовет количество стульев, размер и местоположение дивана, порядок размещения картин на стенах, книг на полках и цветов на подоконниках. Интуитивист же может ограничиться сообщением типа “Это спальня” или “Это гостиная” и считать, что тем самым все сказано. При запросе на дополнительную информацию представитель этого типа будет использовать понятия общего характера: большая — маленькая, светлая — темная, уютная — неудобная. С этим связана одна очень типичная сложность, с которой сталкиваются дети N-типа в школе. Забегая вперед, хочу сказать о ней несколько слов. Многие учителя в обязательном порядке требуют прописывать подробный план сочинения и все формальные шаги решения математического уравнения. Невыполнение этих требований зачастую расценивается как грубая ошибка, со всеми вытекающими... Наверное, у них есть какие-то основания для подобного подхода. Однако ребенком-интуитивистом данные условия обычно воспринимаются не просто как бессмысленные и формальные придирки со стороны учителя, но и как реально и серьезно мешающие выполнению основной задачи. Отсюда стремление их игнорировать, приводящее к конфликтам. Коль скоро об этом зашла речь, позволю себе поделиться собственным видением ситуации. Я бы не стал доказывать такому учителю его некомпетентность в некоторых вопросах. Просто объяснил бы ребенку, что иногда бывает даже полезно в виде тренировки постараться выполнить требования, которые кажутся неудобными и нелогичными. Но сделал бы это без всякого нажима, памятуя о том, что оценка, сниженная за подобные вещи, не имеет ровно никакого отношения ни к литературным, ни к интеллектуальным способностям школьника.

    На различиях между сенсориками и интуитивистами зиждется очень много непонимания и конфликтов в мире людей. Они проявляются повсюду — на работе, в личных отношениях и особенно часто в быту. Яркую картину того, как воспринимаются привычки и склонности интуитивиста человеком сенсорного типа, проживающим с ним под одной крышей, дает А. Конан Дойл, устами доктора Ватсона:

    “...Когда я вижу, что человек держит свои сигары в ведерке для угля, табак — в носке персидской туфли, а письма, которые ждут ответа, прикалывает перочинным ножом к деревянной доске над камином, мне, право же, начинает казаться, будто я образец всех добродетелей. [...] Комнаты наши были вечно полны странных предметов, связанных с химией или какой-нибудь уголовщиной, и эти реликвии постоянно оказывались в самых неожиданных местах, например, в масленке, а то и в еще менее подходящем месте. Однако больше всего меня мучили бумаги Холмса. Он терпеть не мог уничтожать документы, особенно если они были связаны с делами, в которых он когда-либо принимал участие, но вот разобрать свои бумаги и привести их в порядок — на это у него хватало мужества не чаще одного или двух раз в год”10.

    Отношения родителей и детей — едва ли не самая благодатная почва для такого рода непонимания и конфликтов. В период, когда дети начинают активно проявлять инициативу, эта почва обильно удобряется тем, что ребенок, даже принадлежащий к сенсорному типу, склонен к фантазированию, некоторой беспорядочности и невнимательности. А родители, пусть даже сами они выраженные интуитивисты, испытывают мощный прессинг архаичных представлений о том, что “с младых ногтей” детей следует приучать к порядку и дисциплине. Я не случайно мельком уже упомянул игрушки, которые часто бывают разбросаны тут и там. Дети этого возраста вообще предрасположены к тому, чтобы перевернуть в доме вверх дном все, что только возможно. Проблема заключается в том, что для интуитивного ребенка комната, представляющая собой сцену погрома, воспринимается не безобразной, напоминающей помойку кучей игрушек, мятой одежды, пакетов с недопитым соком и мандариновых корок, но первозданным Хаосом, дающим неограниченные возможности для полета фантазии и проявления инициативы по созданию новых миров. Кроме того, в очень структурированной, упорядоченной обстановке интуитивисты зачастую теряются, начинают чувствовать себя “не в своей тарелке”.

    Я не столь беспорядочное существо, как мистер Шерлок Холмс, и потому один-два раза в год меня без постороннего напоминания посещает благочестивая мысль о том, что неплохо бы разобрать свои бумаги и навести хоть какой-то порядок на письменном столе. В тех случаях, когда я заста­вляю себя совершить такой подвиг, жизнь моментально становится чертовски сложной. В нужный момент под рукой не оказывается ни нужной книги, ни дискеты, ни телефона, ни ручки. Если мое рвение простирается дальше письменного стола и архива, то проблематичным становится вовремя успеть на работу или на важную встречу — с утра (и не только) не найдешь ни часов, ни подходящей рубашки. Про ключи лучше не вспоминать! Какое-то время я честно пытаюсь раньше вставать, запомнить новое местоположение нужных вещей, возвращать их туда, откуда взял. Все это кончается тем, что в один прекрасный момент я с сожалением бросаю взгляд на свой идеальный порядок, делаю глубокий вдох и переворачиваю все вверх дном. Ручки, бумаги, кассеты, пульт от телевизора и даже ключи моментально находятся. Рискну предположить, что подобный мотив присутствует и в действиях ребенка-интуитивиста, устраивающего очередной тарарам.

    Сенсорный же ребенок может создавать проблемы своей неуемной тягой к тому, чтобы квантифицировать все подряд. Иными словами, разобрать на составные части не только новую игрушку, но и вообще все, что возможно. Его толкает к этому как любознательность, присущая всем детям такого возраста, так и потребность сенсорной личности в тщательном исследовании деталей всего и вся. В том числе розеток и выключателей, электрических ножей и стиральных машин. Кроме того, сенсорные дети нуждаются в ясных, четких и развернутых инструкциях. Многие родители, в первую очередь, естественно, относящиеся к интуитивному типу, могут воспринимать эту естественную потребность таких детей как бестолковость, нежелание считаться с их требованиями и даже издевку.

    Третья пара альтернатив в рассматриваемой нами типологии — думающий или мыслительный тип (T) и чувствующий тип (F). Так же, как и предыдущую, Юнг считал эту пару ведущей в структуре личности. Данная дихотомия описывает процесс принятия человеком решения. Уже из названия этой пары очевидно, что люди, принадлежащие к думающему типу, при принятии решения опираются на факты, их изучение и анализ. Чувствующие же руководствуются в первую очередь эмоциями. Важно отметить, что это единственная в типологии Майерс — Бриггс пара предпочтений, связанная с полом. Большинство мужчин в европейской культуре (примерно две трети) — думающие, большинство женщин (также две трети) — чувствующие. В обыденном сознании этот факт часто фиксируется в рассуждениях о “женской логике” как альтернативе логике “нормальной” и муж­ской отстраненности и “бесчувственности”.

    Проблемы чаще всего возникают в случае, когда реальное положение вещей не соответствует сложившемуся стереотипу. То есть женщина оказывается принадлежащей к думающему типу, а мужчина — к чувствующему. Мальчик F-типа может восприниматься отцом (и не только отцом) как чересчур мягкий, прилипчивый, феминный.

    С другой стороны, думающая девочка зачастую производит на родителей впечатление недостаточно ласковой и любящей. Точно такие же трудности порой испытывают дети в отношении родителей, чей тип по данному параметру не соответствует стереотипным ожиданиям.

    Надо сказать, что в первые три года жизни, как, впрочем, и в два последующих, такие разночтения меньше влияют на жизнь семьи, чем другие. Они начинают ярко проявляться позднее.

    Последняя, четвертая пара предпочтений в типологии Майерс — Бриггс определяет стиль жизни человека. Различаются личности, ориентированные на результат (J) и на процесс (Р). Уже из названия параметров очевидно, что для представителей J-типа целью любой деятельности является достижение конечного результата кратчайшим путем и с наименьшими за­тратами. Они тщательно планируют свою деятельность, включая отдых, неуклонно следуют намеченному и, начав что-либо, стараются довести дело до конца во что бы то ни стало. Люди же, центрированные на процессе, получают удовольствие от самой деятельности. Результат для них вторичен. Если представителю Р-типа, взявшемуся за что-то, приходит в голову идея, кажущаяся более интересной и привлекательной, то ему ничего не стоит бросить начатое и приступить к реализации нового плана. Разница между J и Р становится очень понятной на следующем примере. Если два человека, представляющие каждый из этих типов, одинаково любят играть в карты, то из первого, скорее всего, получится профессиональный игрок, имеющий четкий план на каждый вечер и без колебаний прерывающий игру, как только он выиграл то, что наметил выиграть, или, наоборот, достиг лимита проигрыша, заранее определенного на случай невезения. Второй же, по всей вероятности, стяжает славу заядлого картежника, ведущего игру ради игры и остающегося за карточным столом “до упора”, что бы ни происходило.

    Проблемы и противоречия, возникающие между J и Р, во многом схожи с теми, которые я описал, когда говорил о различиях между сенсориками и интуитивистами. Если же эти два вида различий еще и накладываются друг на друга, то жизнь очень осложняется. Родителям J-типа ребенок

    Р-типа может казаться совершенно неуправляемым, не способным хоть как-то контролировать свое поведение. Его неожиданные желания и внезапные переключения с одной деятельности на другую могут восприниматься даже как поведение, неадекватное до такой степени, что требуется вмешательство специалиста. Для ребенка же бесконечные попытки родителей так или иначе заставить его довести что-то до конца превращаются в непрерывное наказание неизвестно за что. Кроме того, мама и папа воспринимаются как на редкость скучные и занудные существа, совершенно не способные понять и оценить ничего нового.

    С другой стороны, целеустремленность и настойчивость сына или дочери J-типа часто воспринимается родителями Р-типа как вызов, проявление эгоизма и неповиновения. Взрослые в таких случаях, как правило, стремятся занять жесткую позицию, даже если она им не свойственна, пытаясь навязать свою волю во что бы то ни стало. Во взаимоотношениях с трехлетним ребенком это нередко удается сделать. Однако малыш, ориентированный на результат, лишь ждет удобного случая для следующей попытки “построить” маму и папу, которые кажутся чересчур легкомысленными и непоследовательными для взрослых. В итоге все повторяется сначала, и жизнь превращается в бесконечную череду подобных “боданий”.

    Все, что мы сказали о базовых различиях, необходимо учесть при подготовке к заключению вашего первого контракта с сыном или дочерью11.

    Оценка возможных рисков

    и определение границ вторжения.

    Выяснение условий и ожиданий

    Прежде чем приступать к собственно к переговорам после того, как мы уяснили для себя мотивы поведения наших детей, связанные с их личностными особенностями и потребностями развития, стоит определить еще две вещи. Во-первых, какова максимально допустимая степень инициативы и связанного с ней риска, гарантирующая безопасность для жизни и физического здоровья сына или дочери. Постарайтесь быть реалистичными и объективными. Я понимаю, что многим мамам это трудно. Особенно учитывая то, что в три года, при всех своих неимоверно возросших возможностях, человек все еще весьма уязвим. Однако если мы действительно любим наших детей и по-настоящему переживаем за их жизнь, мы должны по-разному действовать в ситуациях, когда маленький человек хочет сам залезть на детскую горку или сам перебежать через дорогу. Несчастные случаи, увы, иногда бывают и на детских горках. Поэтому, как и при решении других уже знакомых нам непростых задач, делайте это вдвоем. Все соображения о том, почему “ум хорошо, а два лучше”, в полном объеме применимы и к данной ситуации.

    Во-вторых, по-прежнему оставаясь по возможности реалистами и учитывая собственные желания и потребности (на которые вы, напомню, имеете полное право), определите, насколько вы готовы позволить ребенку вторгаться в ваше личное пространство. В какой мере вы согласны изменить привычный жизненный уклад, идя навстречу потребности сына или дочери проявлять инициативу и их личностным особенностям.

    Если вы достигли некоторой ясности по этим двум позициям, сделайте еще один шаг. Подробно расскажите друг другу о своих личных требованиях к поведению сына или дочери и пожеланиях о том, какими вы хотите их видеть. Обсудите все это и выработайте единую позицию. Нечто подобное можно сделать и гораздо раньше, даже до момента зачатия. Но в обсуждаемый нами момент такой шаг становится насущно необходимым. Я уже говорил, насколько важно уже с момента рождения, чтобы требования папы и мамы к сыну или дочери не противоречили друг другу. Сейчас, когда мы собираемся предъявить свои требования в открытой и ясной форме и хотим, чтобы ребенок их понял и принял, это становится сверхважным. Поясню на примере, о чем конкретно идет речь. Понятно, что все родители в мире желают видеть своих детей красивыми, здоровыми, умными, добрыми... Какие, спрашивается, могут быть противоречия? Но представим себе, что мальчик постоянно слышит от папы: “Ты должен быть сильным и уметь постоять за себя!”. Мама же без конца повторяет: “Нужно всегда быть вежливым! Драться нехорошо!”. Таким образом, родители перекладывают на плечи ребенка сложную аналитическую работу по синтезу тезиса и антитезиса. Разумеется, в три года он не в состоянии самостоятельно справиться с подобной задачей.

    Поэтому, получая столь противоречивые, во многом взаимоисключающие инструкции про то, как нужно жить, ребенок, оказавшись между двух огней, начинает вести себя неадекватно ситуации, результатом чего становится частый неуспех и родительское недовольство. Нередко конечным результатом подобной раздвоенности и связанного с ней постоянного напряжения становится серьезное невротическое расстройство. Чтобы избежать такого развития событий, работу по устранению противоречий должны выполнить родители.

    Заключение контракта.

    Правила и санкции

    Ну вот, теперь, кажется, все готово. Можно сформулировать правила, по которым в дальнейшем будет жить семья. Не будем забывать, что нам предстоит договориться с еще очень маленьким человеком. Поэтому правила должны быть четкими, ясными и не слишком многочисленными. Естественно, они будут включать в себя какие-то запреты для ребенка. Обязательно объясните основания таких запретов в понятных сыну или дочери выражениях. Уважаемые папы и мамы моего любимого интуитивного типа! Помните: совершенно очевидная для вас недопустимость кормления птичек стоя на подоконнике перед распахнутым настежь окном далеко не столь очевидна для трехлетнего человека! Убедитесь, что правила поняты и приняты ребенком. В случае категоричного неприятия какого-то пункта не спешите “продавливать” его во что бы то ни стало. Проявите терпение. Выясните, что стоит за этим неприятием. Услышьте своего сына или дочь. И только потом принимайте решение о том, как поступить. Если вы найдете возражения маленького человека основательными и почувствуете готовность пойти ему навстречу, не бойтесь сделать это. Поверьте, ваш родительский авторитет в результате такого шага нисколько не пострадает. Скорее наоборот. Ребенок, убедившись, что к его мнению относятся серьезно и уважительно, охотнее воспримет ваши требования как продиктованные не силой, но любовью и опытом.

    Не будем также забывать о том, что, коль скоро принимаются определенные правила, то за их нарушения должны быть предусмотрены определенные санкции. Если выше, кратко касаясь вопроса о наказаниях детей более раннего возраста, я рекомендовал применять их крайне осторожно и даже вовсе исключить, то теперь настаиваю на их необходимости. Мы подошли к моменту, когда ребенок способен и должен воспринять и осознать правила поведения и причины их необходимости. Он должен также иметь ясное представление о том, что последует за их нарушением. Такое подкрепление норм поведения, если хотите поведенческий тренинг, в этом возрасте, на мой взгляд, просто необходимо. Не случайно И.А. Ильин отмечал, что в семье должны закладываться основы здорового правосознания и законопослушности личности.

    Другое дело, что наказание не должно быть жестоким и не причинять физических или моральных страданий. До сих пор встречаются сторонники порки, рассказывающие небылицы о том, будто в лучших частных школах Англии потомков лордов обильно кормят “березовой кашей”. Ответственно заявляю: подобной дикости там не существует уже давным-давно! Разумеется, за исключением самодеятельности отдельных психически и сексуально неполноценных лиц, с которыми, увы, можно столкнуться где угодно. Находятся и любители истязания детей, пытающиеся подкрепить свои взгляды авторитетом Священного Писания. От них иной раз приходится слышать, что Иисус Христос призывал отцов сокрушать ребра своим сыновьям. Между тем ничего подобного в Евангелии нет! Такие ревнители благочестия занимаются клеветой на Господа Бога.

    Если же наказание не причиняет страданий и ребенок понимает его причину, то оно не влечет за собой формирование негативного образа родителей и восприятие их как источника угрозы. Более того, коль скоро мальчик или девочка заранее предупреждены о последствиях своего поступка, они вообще не связывают неприятности с личностью матери или отца. Наказание в этом случае есть реализация принципа “Закон суров, но это закон”. Как говорится, ничего личного. Здесь заложен, на мой взгляд, глубокий нравственный смысл: ребенок учится искать причины случившегося не во внешней злой воле или неблагоприятном стечении обстоятельств, а внутри себя. В осознании собственной неправоты. Он учится не только проявлять инициативу, но и контролировать ее, тем самым обретая новую степень внутренней свободы. Заканчивая разговор о наказании, хочу добавить, что, решая вопрос о конкретном проступке и применении соответствующих санкций, родители не должны ни на минуту забывать: речь идет о еще очень маленьком человеке. Поэтому всякий раз стоит проявить внимание и понять, что же произошло на самом деле. Скажем, если ночью ребенок входит в вашу спальню, хотя вы договорились, что он не должен этого делать, прежде чем реагировать на поступок, нужно понять: ему просто так захотелось или он чего-то испугался.

    Первые проявления сексуальности.

    Как говорить с ребенком на “скользкие” темы

    Я не случайно привел пример со спальней. После трех лет родители впервые сталкиваются с проблемой детской сексуальности. Сколько бы ни обвиняли Фрейда в “пансексуализме”, невозможно отрицать тот факт, что в этом возрасте мимо внимания ребенка просто не может пройти различие в строении тела отца и матери, в том, как они одеваются. Он неизбежно сталкивается с различными аспектами проявления сексуального влечения взрослых друг к другу. Помимо половых различий в облике и поведении взрослых ребенок начинает подмечать разницу и между мальчиками и девочками. Я не склонен вслед за ортодоксальными фрейдистами утверждать, что каждый трехлетний мальчик непременно желает заменить отца в его сексуальных отношениях с матерью, а каждая девочка — мать в ее сексуальных отношениях с отцом. (Согласно Фрейду, ребенок в какой-то момент убеждается в неосуществимости своего желания, следствием чего является глубокая фрустрация и страх. Негативные эмоциональные последствия такого открытия он, собственно, и называл эдиповым комплексом.) Вместе с тем, на этой стадии помимо очевидного любопытства и любознательности, связанной с вопросами пола, безусловно, имеет место и генитальная возбудимость у ребенка и, как следствие всего этого, фантазии на сексуальной почве. Именно потребность в генитальных ощущениях может подталкивать ребенка к тому, чтобы всеми правдами и неправдами оказаться в родительской постели. При этом очень часто в качестве обоснования такого желания выдвигается тезис о том, что “одному мне страшно”. Вот почему понять истинные причины ночного визита сына или дочери важно еще и с этой, довольно щепетильной точки зрения.

    Если вы пришли к выводу, что ребенком движет именно сексуальность, ни в коем случае не стоит показывать ни возмущение, ни смущение. Ведь детские сексуальные фантазии могут быть и завораживающими, и пугающими одновременно. В случае, когда страх ребенка перед пробудившимся влечением и содержанием картин, нарисованных воображением, подкрепляется соответствующей родительской реакцией, может сформироваться генерализированное, глубинное чувство вины — “странное чувство, потому что оно надолго поселяет в голове молодого человека уверенность в совершении им каких-то страшных преступлений и поступков, которые он в действительности не только не совершал, но и биологически был бы совершенно не в состоянии совершить”12.

    Поэтому реакция родителей на подобные проявления должна быть чрезвычайно взвешенной. В нашем случае хорошим выходом из ситуации будет ответ на то, что произнесено вслух. То есть, коль скоро ребенок ссылается на страх (что, между прочим, в каком-то смысле правда), родитель одного с ним пола может отвести его в детскую и побыть там какое-то время вместе с сыном или дочерью. Таким образом, получая внимание и не сталкиваясь с отвержением, смущением, гневом со стороны родителей, ребенок вместе с тем не находит удовлетворения своей потребности в генитальных ощущениях и, убедившись в бесперспективности вторжения в родительскую спальню, скорее всего вскоре откажется от таких попыток. Немаловажно, что подобная реакция взрослых в данной ситуации не заостряет внимания ребенка на ее объективно сексуальных аспектах и его собственных сексуальных фантазиях и, следовательно, не генерирует чувства вины за них.

    Спокойствие стоит сохранять и при столкновении с более открытым проявлением детской сексуальности. Скажем, когда ребенок проявляет живой интерес к обнаженному телу представителей противоположного пола, что практически неизбежно, или впервые задает столь пугающий и приводящий в замешательство многих взрослых вопрос: “Как я появился на свет?”

    Прежде всего, давайте договоримся: если нечто подобное происходит, это ни в коем случае не означает, что мы являемся родителями будущего сексуального маньяка или нимфоманки. Это означает, что ребенок нормально развивается. Поэтому не будем нарушать его нормальное развитие и формировать “комплекс кастрации” нашим гневом, страхом, попытками пристыдить. Не будем также загонять в угол самих себя, рассказывая идиот­ские басни про аистов и капусту. Врать вообще, как известно, нехорошо. Еще хуже, по-моему, врать собственным детям. Можете считать меня неисправимым идеалистом, но я абсолютно убежден: никакая ложь недопустима в отношениях между людьми, вне зависимости от их пола, возраста, социального положения. Соврав, вы, возможно, и обманете своего визави, но тем самым распишетесь перед самим собой в собственной слабости, трусости, неправоте. И жить со всем этим, какие бы доводы в свое оправдание вы ни приводили, придется именно вам, а не тому, кого вы обманули. Я уже не говорю о возможности разоблачения вашей лжи. А ведь в нашем конкретном случае разоблачение совершенно неизбежно. И последовать оно может совершенно неожиданно и гораздо раньше, чем рассчитывают родители, радеющие за нравственность и добропорядочность своих детей, якобы принесенных аистом либо обнаруженных на капустной грядке!

    Поэтому давайте говорить друг другу и нашим детям, сколь бы малы они ни были, правду и только правду. Другое дело, что не всегда можно и нужно говорить всю правду. В нашем случае мне представляется правильным рассказать ребенку, не затрагивая чисто сексуального аспекта родитель­ских отношений, что он есть желанный плод любви, что появился он из маминого живота, что для того, чтобы такое случилось, папа должен был очень сильно любить маму и заботиться о ней. Хочу спросить блюстителей чистоты детских нравов и нравов вообще: что во всем этом пошлого или безнравственного? Прошу также обратить внимание на важный момент: все сказанное — чистая правда и прямой ответ на детский вопрос. Ребенок ведь не интересовался тем, в какой именно позе совершали родители акт его зачатия.

    Очень часто родители и другие взрослые, сталкиваясь с первыми проявлениями детской сексуальности, реагируют не на то, что реально происходит с сыном или дочерью, а на собственные страхи, предрассудки и фантазии, связанные с сексом. Нередко мамы и папы подсознательно чрезмерно тревожащиеся по поводу этой темы, начинают путанно и бестолково рассказывать “про это”, даже не удосужившись выяснить, о чем на самом деле спросил ребенок. В зарубежной психологической литературе весьма распространен следующий анекдот:

    “Мама! Откуда я здесь взялся?” — задает вопрос мальчик, вернувшись из детского сада. Мама, смутившись, затягивает знакомую песню про аистов и капусту. Ребенок, внимательно выслушав, говорит: “Гм! Все это очень интересно! Но учительница сегодня спрашивала, кто откуда приехал. Мэри — из Калифорнии, Джо — из Техаса. Я хотел узнать, откуда я”.

    Отдавая себе отчет в присутствии сексуальных мотивов в психической жизни и поведении детей в период от трех до шести лет, не стоит в то же время и преувеличивать их значение.

    “Эта “генитальность”, безусловно, рудиментарна, она — ожи­дание чего-то и часто бывает практически незаметной. Если ее специально не провоцировать соблазном или подчеркнутыми запрещениями и угрозами “отрезать это” или особыми обычаями вроде сексуальных игр в детских группах, то такая генитальность может проявляться разве что в каких-то особо завора­живающих переживаниях, которые вскоре становятся настолько пугающими и бессмысленными для ребенка, что подвергают­-

    ся репрессиям. (Имеется в виду, подавляются самим ребенком. — В.И.)”13.

    Не случайно сам Фрейд следующий этап развития человеческой личности характеризовал как период латентной (скрытой) сексуальности, когда сексуальные мотивы отходят на второй план и практически не проявляются в мыслях, фантазиях и поведении ребенка.

    Итак, при благоприятном развитии главным фактором формирования личности с трех до шести лет является “высвобождение детской инициативы и чувства цели для выполнения взрослых задач”14.

    «все книги     «к разделу      «содержание      Глав: 15      Главы: <   5.  6.  7.  8.  9.  10.  11.  12.  13.  14.  15.





     
    polkaknig@narod.ru ICQ 474-849-132 © 2005-2009 Материалы этого сайта могут быть использованы только со ссылкой на данный сайт.