1. Наши исходные позиции - В поисках хорошей формы. Гештальт-терапия с супружескими парами и семьями - Джозеф Зинкер - Практическая психология - Право на vuzlib.org
Главная

Разделы


Психология личности
Общая психология
Возрастная психология
Практическая психология
Психиатрия
Клиническая психология

  • Статьи

  • «все книги     «к разделу      «содержание      Глав: 21      Главы: <   3.  4.  5.  6.  7.  8.  9.  10.  11.  12.  13. > 

    1. Наши исходные позиции

    Когда умер рабби Мордехай, сын его, рабби Ноах, говорил со своими учениками. Ученики заметили, что в некоторых случаях он преступает заветы отца, и спросили его об этом. “Нет, я поступаю так же, как мой отец, – сказал рабби Ноах. - Он никогда никому не подражал”.

    Рабби Нахман из Братиславы

    Эта книга посвящена тому, как лучше видеть и понимать семейные проблемы, постепенно приобретая и развивая мастерство семейного терапевта. Первый навык семейного терапевта – умение полностью погрузиться в чувства другого человека – быть здесь. Сопереживая другим людям, мы получаем привилегию откровенно говорить им о том, что чувствуем в их присутствии. Когда люди поражаются тому, что они услышаны и увидены другим человеком, они обретают способность изменять свое поведение. Семья оказывает нам честь, позволяя быть с ней и наблюдать за борьбой ее членов.

    Открытое выражение наших чувств и “пребывание с...” – наши эстетические и духовные ритуалы. Ведь помимо того, что терапевтические отношения дают нам возможность почувствовать красоту здорового человеческого общения, они сами по себе обладают эстетической и духовной ценностью. Ясность и сила, исходящие от любящего сердца, настолько притягательны, что ими трудно не любоваться.

    Эта книга учит терапевтов создавать, развивать и завершать эти ритуалы. Мы учимся сидеть рядом с людьми, украдкой вглядываясь в них. Семейный союз — удивительный организм, живое существо, творящее прекрасный или неуклюжий танец. Эта “хореография” должна пробудить в нас творческое начало, призванное помочь супружеской паре или семье стать прочнее, сильнее и прекраснее.

    “Больная” семейная пара или семья похожи на плохой театр: их актерская игра приводит к плачевным результатам. Они не способны преодолеть приобретенные стереотипы и просто прийти в восхищение от происходящей драмы. Они не могут получить удовольствие от комической стороны собственных отношений и не в состоянии проникнуться глубиной собственной трагедии. Мы стараемся научить их жить подлинными чувствами, с их спонтанной импровизацией, – от слез до звонкого смеха. Постепенно в процессе развития мы и сами получаем возможность насладиться красотой происходящего.

    Мы способны научить людей “жить красиво”.

    Искусство – театр, танец, литература, поэзия, живопись, скульптура, архитектура – не просто воплощение живых человеческих отношений. Важный аспект творчества – наблюдение, для которого необходимо наличие позиции, перспективы и интуиции.

    С тех пор, как Аристотель впервые предложил научное исследование человеческой души, дебаты по поводу истинной роли психотерапии не прекращаются. Что же это за дисциплина – наука или искусство? Кризис профессиональной идентичности стал особенно заметным почти сразу после того, как в конце XIX века психология вышла из-под власти философии и начала отстаивать собственное право стоять в ряду других наук. Существует мнение, что психотерапия – это самодостаточная профессия. Если вы считаете, что это наука, вы подходите к ней технически (тот, кто озабочен технической стороной дела, измерениями и подсчетами, молится двум богам – “достоверности” и “обоснованности”). Если вы считаете, что это область обучения, вы непременно становитесь учеником (тот, кто хочет стать “мастером”, всегда учится). Если вы воспринимаете свою работу как искусство, вы являетесь художником (творцом). Возможно, такие “чистые” типажи не встречаются, но если бы они и могли существовать, то представляли бы собой различные стороны исследования человеческой реальности. В своей работе вы непременно столкнетесь с этими позициями в различных комбинациях. Тем не менее я отношусь к этой области деятельности как к искусству. Такое отношение к психотерапии и стало отправной точкой создания этой книги.

    Итак, осознавая тот факт, что жизнь человека – занятие творческое, мы пускаемся в творческое приключение.

    В основном мою позицию сформировал многолетний профессиональный опыт и приобретенные знания. Наблюдая за тем, как в исторической борьбе за признание психотерапия утверждалась как “физика души” и в результате утратила свое исходное предназначение – изучать и исцелять души, – я укрепился в своей позиции. Эта трансформация произошла главным образом потому, что курс обучения психотерапии постепенно отклонился от классического. Из гуманитарной науки и искусства она почти превратилась в эмпирическую технологию.

    Однако, невзирая на различие теоретических взглядов и уровней образования, я утверждаю, что в психотерапии, как и в любых человеческих взаимоотношениях, существует эстетическая сторона. В основе любой школы лежат принципы и техника. Выбор принципов и техник, их предпочтение и применение подразумевает направление курса терапии и того, что “хорошо” или “полезно” для жизнедеятельности человека. Для того чтобы достичь прогресса в течение часа, терапевту необходимо иметь представление о многом: что надо говорить, делать, видеть, слышать, измерять, записывать и так далее. У каждого психотерапевтического направления есть негласные идеалы, к которым должны приближаться клиенты. В свою очередь, эти идеалы подразумевают систему ценностей – что есть “хорошо” и “полезно”, что означает понятие “личностный рост”, что такое “семья”, что такое взаимоотношения людей.

    Наряду с эстетикой психотерапии существует и эстетика человеческих взаимоотношений. Наши поиски хорошей формы и психотерапевтическая практика показывают, что “хорошая форма” – понятие субъективное, интуитивное и метафорическое.

    Эта книга в значительной степени посвящена эстетическим ценностям – творческому пониманию “хорошей формы” человеческих взаимоотношений и терапии в рамках гештальт-подхода к работе с семейными парами и семьями. Мой собственный терапевтический подход, безусловно, основан на эстетической предпосылке. Эстетические представления о психотерапии возникли у меня не случайно. Мои взгляды, включая теоретические и технические принципы, стали развиваться много лет назад, когда я впервые стал заниматься терапией, еще как стажер. Я впитал в себя разные культурные и философские традиции. И прежде чем вы станете обдумывать прочитанное в этой книге, я бы хотел представить вам свои исходные позиции.

    Исходные позиции

    Во время Второй мировой войны немецкий психоаналитик Фриц Перлз попал в Южную Африку. В этот период он задался целью сделать абстрактные психоаналитические представления1 более конкретными. Поглощенный изучением развития человеческой индивидуальности, он пришел к выводу, что процесс обучения очень похож на усвоение пищи. Рассуждая о феномене сознания как о процессе физического и психического усвоения, Перлз называет его метаболизмом сознания2. По аналогии с физиологическим перевариванием пищи он описывает различные механизмы психологической защиты. Например, явление интроекции (в данном случае он пересматривает терминологию Фрейда) Перлз рассматривает как невозможность адекватно пережевывать пищу. Младенец готов “интроецировать”, то есть сглатывать пищу, так как у него еще нет зубов. Получая пищу, он не задает вопросов и не может отказаться от предложенного. Младенец может лишь выплюнуть получаемую пищу и делает так, однако это грубое действие, а не тонкий процесс тщательного анализа. Интроекция хороша для шестимесячного ребенка, но она уже не подходит для шестидесятилетнего человека. Интроекция у взрослого человека означает, что он не способен задавать вопросы, выражать сомнения, "жевать и пробовать на вкус" то, что ему предлагает жизнь. (Заметьте, что в общечеловеческом контексте бытия порой бывает безопаснее не задумываясь сглатывать то, что предлагает общество или власть. Ведь лишние вопросы или сомнения могут рассматриваться как признак неблагонадежности.)

    Перлз заговорил и о других способах сопротивления3. Это был совершенно новый пласт проблем, которые до той поры никогда не возникали в психоаналитической литературе. Ретрофлексия – механизм, с помощью которого люди сдерживают то, в чем они бояться признаться другим, например, гнев или любовь4. Ранее ретрофлексию рассматривали не как слабые биотоки мозга, которые обходят сознание, а как энергию, сокращающую мускулы и создающую в них застойные явления, вызывая реальную физическую боль и разнообразные соматические симптомы, например головные боли, ишиас и т.п.

    Этот феномен определенно связан с человеческими взаимоотношениями – “Я делаю себе то, что хотел бы сделать тебе”. Исследования Перлза фокусировались не только на изучении взаимоотношений, вызванных сдерживанием. Он исследовал ретрофлексию в ее развитии и других способах выражения. Он помогал своим ученикам и пациентам выразить свой гнев, адресуя его пустому стулу (воображаемому Другому, например отцу или матери) или другому человеку, присутствующему на занятиях. При этом говорящий оставался самим собой, выражая свой реальный гнев или обиду. В свою очередь, его партнер становился подставным лицом, белым экраном, для того чтобы помочь другому выразить гнев или боль, любовь или нежность.

    Фриц и Лаура Перлз любили театр, танцы и другие художественные средства выражения чувств, и на этом этапе их можно было назвать “бихевиористами-импровизаторами”. Приведу пример одной из таких импровизаций – работу с ретрофлективным гневом.

    Допустим, мне говорят, что я кого-то обижаю и не осознаю этого (разве что ощущаю тупую боль в горле). Мне было бы полезно спросить себя: где и как я прячу гнев в своем теле5. Если после такого вопроса я ясно почувствую напряжение в горле и, получив одобрение, смогу издать звук, – это будет звук гнева, направленный, например, на мою жену. В данном случае должно произойти по крайней мере следующее:

    1. Мое собственное переживание звука, исходящего из моего тела, даст мне понять, как я разгневан (“Я кричу, как какой-то дикий зверь!”).

    2. Моя жена будет выглядеть обиженной или даже напуганной, а я неосознанно получаю намек на то, как я воздействую на нее.

    Внезапное осознание моего гнева происходит само по себе, я не обсуждаю его со своим терапевтом, мне не приходится принимать его на веру. Осознание собственного гнева – это то, что я с удивлением обнаруживаю в своем голосе, связках, животе и выражении лица моей жены. Такой момент гештальт-терапевты называют контактом – это контакт с моим гневом, а возможно, и начало контакта с моей женой6. Разыгранное по ролям, это событие содержит в себе неограниченные возможности для быстрого изменения во мне и в тех людях, которые участвуют в происходящем наравне со мной.

    Перлз рассказывал историю о скрипаче, который жаловался на то, что во время игры испытывает головокружение и не может сосредоточиться7. Перлз попросил его принести на терапевтическую сессию скрипку и сыграть для него. Вскоре Перлз увидел, что игра пациента весьма неэстетична. Пристально вглядевшись в его манеру держаться, он заметил, что скрипач принимал очень неудобную, неустойчивую позу: ставил ноги слишком близко друг к другу, и в ногах чувствовалось сильное напряжение. Кроме того, создавалось впечатление, будто он вот-вот потеряет сознание, потому что дыхание его было нарушено.

    С помощью терапевта скрипач стал учиться выбирать лучшую позицию: устойчиво стоять, распределяя свой вес на полу, шире расставлять ноги и колени. Он стал правильно дышать – полно и глубоко. Лишь после этого музыкант почувствовал облегчение и избавился от головокружения, а соответственно и тревоги8. Все достигнутое дало ему возможность ощутить более глубокий контакт со своей скрипкой, погрузиться в музыку, которую он исполнял, и со своими слушателями.

    Осознавание, научение и озарение (инсайт) привело скрипача к контакту с теми естественными событиями, которые происходили с ним на границе с окружающей средой. Взаимодействие возникало на границе, где находилось его сопротивление научению (или контакту) и связь между контактностью и преобразованием собственного "я” (self).

    Сбой в жизнедеятельности человека (или системы)9 происходит в результате его “торможения” (это может быть ретрофлексия), связанного с незавершенной ситуацией. Подобное торможение вызывает “замороженность” осознавания. Такое положение можно преодолеть, только успешно завершив ситуацию (эффект Зейгарник10).

    Я был еще аспирантом, когда в 1950-х годах встретил Перлза. Мы поддерживали отношения до самой его смерти в 1970 году. Когда мы познакомились, Гештальт-институт в Кливленде только создавался. В те годы взгляды на терапию в Кливленде отличались крайней консервативностью. Здесь царил психоанализ. Молодому терапевту, ориентированному на гештальт-терапию, было практически невозможно получить самостоятельную работу в больнице или клинике. Многие из нас буквально “ушли в подполье” и не особенно распространялись о своих терапевтических убеждениях. Фрица и Лауру Перлз воспринимали в лучшем случае как ренегатов от психоанализа, а в худшем – как шарлатанов, которые расшатывают работу и только отвлекают молодых специалистов от традиционной клинической проработки11.

    Еще одним учителем, серьезно повлиявшим на меня в начале 60-х, стал Карл Витакер. Витакер тоже был непризнанным психиатром, он специализировался на терапии супружеских пар и семей. Я поражался его новаторству и определенно чувствовал, что в наших взглядах есть много общего. И если считать Перлза моим гениальным отцом, то Витакер был моим любимым дядей.

    Вспоминаю один эпизод того периода моей жизни. Некий терапевт привел к Витакеру “сложную” семейную пару для проведения демонстрации. Витакер сидел напротив этой взвинченной пары, предварительно узнав только то, что жене поставлен диагноз “шизофрения”. Некоторое время он пристально вглядывался в эту пару, а затем невинно спросил: “Вы решили, кто из вас будет больным?”

    “Ну, – сказал муж, искренне удивляясь, – получается, что Мэри, ведь на жизнь зарабатываю я”.

    И вопрос, и ответ стали революционным событием. Оказывается, психическое заболевание может быть результатом негласного соглашения. В этой супружеской паре оно было намертво закреплено за женой и поддерживалось в рамках данной семьи. На меня это подействовало ошеломляюще: ведь тогда я все еще находился во власти интрапсихических теорий, где диагнозы ставились по анализу мочи, и я еще верил во всевозможные идеи типа “шизофреногенной матери”. Я находился под сильным влиянием результатов исследований Пало Альто и с восторгом читал о “парадоксальном поведении” и “двойной связи” в шизофренических семьях12. Тогда же мне рассказали историю о любящей матери, которая приехала навестить свою дочь в психиатрической больнице. Двадцатилетняя девушка, больная шизофренией, с улыбкой прогуливалась с матерью по территории больницы, мамочка же обнимала дочь за плечи. День спустя мать уехала, а персонал заметил черно-синие отметины на плече у девушки. Когда ее спросили об их происхождении, она ответила, что во время прогулок ее мать забиралась под рукав ее платья и больно щипала ее – так она выражала недовольство поведением дочери. При этом благостное выражение не сходило с лица девушки, как будто с ними обеими было все в порядке...

    Бодерик и Шрайдер пишут о Карле Витакере как об одном из основателей движения семейной терапии (отцом-основателем ее считается Джон Белл). Вот как они характеризуют Витакера: “С самого начала Карл Витакер считался наиболее “причудливым” и непочтительным к “старшим”. В недавнем прошлом он разработал свой подход, который в конце концов стал блестящей терапией абсурда. В терапии, которой он занимался с семьями, он проявлял больше безумия, чем его пациенты. Он был одним из тех, кто не боялся нарушать каноны традиционной психотерапии”13. Как мне кажется, Витакер подталкивал семью к особенно чувствительному поведению, идущему из глубин души. Часто он интуитивно пародировал примитивное мышление.

    Перлз и Витакер стали драматическими фигурами, которые сильно привлекали меня тем, что разрушали ригидные психоаналитические шаблоны и воспринимали клиническую работу как активную среду для действия внешних и внутренних психологических сил. Выявляя различные внутренние силы (вроде "собаки сверху" против "собаки снизу"*), [[[*В английском языке top dog — underdog – это идиоматическое выражение, соответствующее соотношению сильный-слабый или хозяин-слуга. Его ввел Перлз для обозначения психологического соотношения сил внутри личности. - Здесь и далее примечания переводчика.] люди обнаруживают в себе новые стороны, которые проявляются и в их отношениях со значимыми для них людьми. Постепенно я стал понимать, каким образом интрапсихический феномен может проявляться в диалоге с “пустым стулом” и что происходит на границе контакта между людьми. Например, как люди “насильно кормят” друг друга проекциями и интроекциями в хорошо поставленном, хотя и бессознательном “танце”.

    Идея парадокса стала захватывать меня. Почему мать и дочь мило улыбались друг другу, в то время как одна больно щипала другую? Может быть, дочь являлась той самой жертвенной фигурой, призванной сохранить семью? Или мать с подозрением относилась к молодой женщине, которая перестала быть ребенком и больше не могла скреплять семейный союз? Каким образом Витакеру удалось заставить супругов высказать их подсознательное “соглашение”? Как ему удавалось стимулировать семьи быть более здравомыслящими, имитируя их “подсознательное безумие”?

    Перлз и Витакер научили меня и многих других быть смелее в наших терапевтических поисках, живее участвовать в процессе взаимодействия. Так родилась идея эксперимента. Практика терапевтического эксперимента, так называемый “безопасный риск”, поддерживалась тем, что гештальт-терапия стала интегрированной формой феноменологии и бихевиоризма. С феноменологами мы разделили признание индивидуальных (или системных) представлений. Наша терапия основывается только на переживаниях клиента и актуальном поведении. Бережно сортируя эту информацию о поведении и переживаниях клиентов, мы используем ее в своей работе. Все это дает гештальт-терапии уникальные возможности определять осознанное поведение клиента в терапевтической ситуации. Эксперимент в гештальт-терапии стал своего рода фактором, систематизирующим поведение и определяющим развитие переживаний клиента, его потребности и возможности сотрудничества14.

    Эксперимент является основой для получения нового опыта. Наконец, разговоры перешли в действие, а застойные рассуждения – в полнокровное пребывание “здесь” со всеми мыслями, чувствами, воображением и возбуждением15. Эксперимент дал терапевтам возможность преобразовывать как внутренние, так и межличностные конфликты внутри семейной пары или группы людей. Мы смогли исследовать осознавание на различных уровнях в рамках разных систем. Мы осторожно выясняли для себя, где проходят границы контакта: каким образом клиент понимает наши намерения, как он улавливает, где находится фокус нашего внимания. Наша осторожность заключалась в том, что в отличие от Перлза, у себя в Кливленде мы не прорывались сквозь сопротивление клиента, а учили его обнаруживать что-то в определенный, тщательно выбранный момент, давая ему прочную поддержку с нашей стороны. Уважение к процессу развернутого осознавания пациента было очень важным для нас. Скоро это стало ведущей профессиональной ценностью в нашей работе.

    Затем я встретил Вирджинию Сатир. Тогда она уже была влиятельным социальным работником и специализировалась на работе с супружескими парами и семьями. Я никогда не встречал преподавателя, который обладал бы таким магнетическим влиянием на аудиторию, как Вирджиния. Она могла держать внимание нескольких сотен терапевтов, разыгрывая семейную ситуацию, где практически все присутствующие могли почувствовать себя двоюродными, если не родными, братьями или сестрами главного действующего лица.

    Сатир была одной из пяти основных интеллектуальных игроков в Пало Альто, в группе Грегори Бейтсона. Назовем остальных: Джей Хейли, Джон Уикленд и Дон Джексон. Группа состояла из ярких личностей, с разными взглядами, изучавших в основном семьи пациентов-шизофреников. Начали они с широкого круга проблем коммуникации, а позже обнаружили природу парадоксов и двойные связи. Их идеи основывались на теории систем, а позже это движение дало развитие эпистемологической ориентации. Эпистемология изучает природу основ знаний и ограничений различных теорий познания. Интересы группы Бейтсона находились в этой области, особенно в связи с такими вопросами: “Что же на самом деле происходит в этой семье?” и “Какую “правду” мы можем сказать об их способе жить на этом свете?”16

    Наша эпистемология воплотилась в экзистенциализм (Что есть наше существование?) и феноменологию (Что есть язык данного существования?). Такая теория познания подводит нас к вопросу о том, как система, со своими противоречивыми проблемами, говорит с нами. В основе теории лежат развитие осознавания и контакт. Познание не может быть статичным. Этот процесс происходит на границе данной системы или субсистемы в данном единстве пространства и времени. Смысл существования супружеской пары или семьи не доступен кому-то одному из членов семьи и не исходит от кого-то одного. Он развивается спонтанно (теория систем) в общем поле обстоятельств этой системы, от момента к моменту. Смысл (или его малая часть) проясняется в процессе интервенций терапевта, и если члены семьи начинают осознавать его, значит, он оказывается правдоподобным или полезным. “Истина подтверждается” улучшением контакта, а позже и утратой интереса к подобному опыту. Смысл ассимилируется системой, и в следующий момент система готова к поиску другого смысла и так далее17. Смыслы не являются лишь познавательными, они живые и подвижные, как хорошо поставленный танец. Это живое искусство, которое движется через пространство и время, изменяя жизнь.

    Вирджиния Сатир, одна из основательниц семейной терапии, акцентировала свое внимание на системных процессах18. Позже она писала: “Я работала над системным подходом значительно раньше, чем поняла это сама и даже раньше, чем услышала само это название”19. Она говорила, что прочла о системах в работах Джексона, посвященных коммуникациям в семьях шизофреников20.

    Период после Второй мировой войны был временем невероятной творческой активности в области клинических исследований, временем изобретений, теоретических изысканий, плодотворных идей и обмена мнениями между разными специалистами, занимавшимися проблемами психического здоровья. В то время я находился под влиянием экзистенциализма и феноменологии в той степени, в какой они соприкасались с патологией. Я был поглощен теорией поля Левина21, теорией систем фон Берталанфи22 и даже дзэн-буддизмом23.

    Для психоаналитического движения это время было парадоксальным. Анализ, как я упоминал ранее, занимал главенствующие позиции, особенно в Нью-Йорке. Но именно тогда в терапии стали появляться новые направления: логотерапия, онто-анализ, анализ характера и его двоюродная сестра – гештальт-терапия. Эти течения основательно раскачали его окостеневший фундамент. Все большую популярность стал приобретать гуманистический анализ, которому были привержены такие исследователи, как Виктор Франкл, Эрих Фромм, Фриц Перлз и Эйлхард ван Домарус.

    От интрапсихического анализа пациента акцент стал смещаться в сторону его взаимодействия с терапевтом. Процесс взаимодействия пациента с терапевтом, так же как природа и смысл взаимодействия или контакта в супружеской паре, семье или группе, – тема, ставшая предметом пристального изучения24. Однако большинство приверженцев Фрейда считали, что психоанализ следует проводить с каждым членом семьи отдельно. “Когда к сопротивлению мужа прибавляется сопротивление жены, все усилия напрасны, а терапия невозможна”25, – говорил Фрейд. Идея сопротивления контакту была тогда мало популярна или, по крайней мере, не так широко описана в литературе. Тем не менее, в описании этого феномена в рамках семьи были сделаны первые шаги. К 1960-м годам появилось несколько специалистов, которые заинтересовались психотерапией целой семьи.

    Мы, так называемые гештальт-терапевты, появились в результате ревизии психоанализа. Вторая мировая война научила нас сомневаться во всех абсолютных истинах и человеческих ценностях – человек не был рожден как сущность, которую надо развивать. Наоборот, существование порождает сущность: мы сами должны брать жизнь в свои руки и отвечать за себя26. Таким образом, процесс терапии был экзистенциальным в том смысле, что происходил "здесь и сейчас", в атмосфере, где каждый отвечает за себя. В то же время процесс терапии носил феноменологический характер, так как в центре его внимания находились переживания человека. Они были продолжением того, что происходило с ним прежде.

    Влиятельным выразителем идей анализа в послевоенный период стал, несомненно, и Вильгельм Райх. Он анализировал телесные проявления как выражение структуры человеческого характера. Еще живя в Европе, Фриц Перлз был пациентом Райха, правда, недолго. Находясь под большим влиянием его идей, Перлз стал соединять экзистенциальную идею “здесь и сейчас” с моделью телесного сопротивления. Для нас, тогда еще неоперившихся терапевтов Кливленда, дошла его идея прочтения человеческого характера по его телесным проявлениям: позе, дыханию, и естественной “хореографии” тела, которая зависит от изменения условий взаимодействий человека с окружающим миром и другими людьми. В ходе терапевтической сессии мы наблюдали за телесным поведением наших клиентов.

    Рисунок 1.1 до некоторой степени показывает, какую эволюцию мы претерпели в 1960-х годах. Она отражает наши взгляды и методологический подход к индивидуализации в работе с отдельным человеком. Если же речь идет о работе с маленькой системой, как, например, с семьей, супружеской парой или группой, мы отдаем дань таким учителям и теоретикам, как Карл Витакер и Вирджиния Сатир и многим другим авторам: Грегори Бейтсону, Полу Вацлавику, Гарри Стаку Салливану и Маргарет Мид. В этом списке также должны находиться и Мюррей Боуэн, Милтон Эриксон, Джей Хейли, Клу Маданес, Сальватор Минухин, Натан Аккерман и многие другие.

    Кёлер, Кофка (гештальт)

    Вертхаймер

    Танец

    Движение

    Фрейд

    Райх

    Театр

    Психоанализ

    Левин

    Лаура Перлз

    Фриц Перлз (терапия концентрации)

    Образование

    Медицина

    Эффект Зейгарник

    Психология поведения и теория научения

    Гештальт-терапия

    Экзистенциализм

    Феноменология

    Рис. 1.1. Гештальт-терапия

    Когда мы соединяем семейную гештальт-терапию с системным мышлением, возникает картина, которая отображена на рисунке 1.2.

    Теория систем;

    теория поля;

    акцент на осознавании;

    научение как “заглатывание”;

    характер и “броня” характера;

    работа на границе системы;

    проигрывание

    Зейгарник

    Мышление с позиции теори систем;

    теория познания;

    стимуляция/предложение;

    обрыв и обход сопротивления;

    акцент на результате;

    парадокс;

    власть терапевта;

    установление иерархии

    Завершение незаконченной ситуации

    Эстетика хорошего состояния

    Эстетика;

    акцент на процессе;

    похвала состоятельности и сопротивлению;

    парадоксальная теория изменения;

    выведение того, "что есть", на передний план;

    признание активного осознавания;

    эксперимент

    Метафора

    Рис. 1.2. Семейная гештальт-терапия

    Если посмотреть на этот рисунок внимательно, становится очевидным, что здесь терапия приобретает масштабность:

    1. Как бы ни развивался ребенок, нормально или с отклонениям от нормы, он способен распознавать свое положение по отношению к другим.

    2. Различные типы характера и контакта или способы сопротивления контакту27 осваиваются только во взаимоотношениях и в поддержании этих взаимоотношений.

    3. Определенные способы сопротивления или стили контакта находят лучшее разрешение в социальном общении, в общении со значимым другим или в переносе этих отношений на терапевта.

    4. Линейная причинная связь психологических событий представляется сомнительной, так же как и редукционизм*, [[[[*Философия сведения к низшему.] связанный с индивидуальной мотивацией и патологией семейной жизни.

    5. Исследование исторического развития семьи или других групп в лучшем случае является произвольным, так как такое исследование тяготеет к повествовательным или линейным паттернам. С другой стороны, они способствуют определению паттернов во взаимоотношениях в семье или семейной паре, когда мы наблюдаем их “здесь и сейчас”. Это особенно наглядно, когда члены семьи подтверждают такие паттерны.

    6. Эксперимент, который проводится в работе с парами или целой семьей в рамках гештальт-терапии, является наиболее убедительным методологическим сочетанием системной теории, исследования человеческого тела и осознавания. Эксперимент отражает эволюцию как сильных, так и слабых сторон системного подхода. С помощью эксперимента терапевтическая сессия дает возможность каждому члену системы на практике укрепить слабые или неразвитые стороны всей системы.

    Однажды я наблюдал, как Минухин работал с семьей, в которой доминирующей фигурой был пятилетний ребенок, и делал то, что он называл установлением иерархии. Минухин попросил отца семейства посадить своего сына на плечи и носить его, а сына попросил отдавать отцу распоряжения. Семья быстро поняла, что родители должны нести ответственность за возникающий хаос. Такую работу вполне можно считать аналогом гештальт-эксперимента.

    А теперь давайте немного поговорим о парадоксе28. Для большинства направлений семейной терапии парадокс имеет стратегическое значение для определения симптомов при интервенции. Например, Минухин попросил бы описанную выше семью провести вместе один день под полновластным контролем пятилетнего сына. Здесь парадокс состоит не в том, что семье действительно предлагают укрепиться в подобном поведении – их приглашают использовать обретенный опыт, доведя его до абсурда. В гештальт-терапии существует похожая теория – парадоксальная теория изменения29, когда членам семьи предлагают посмотреть на себя и рассказать, что они испытывают в связи с этим. В результате, чем больше они узнают о себе, тем больше изменяются. И хотя иногда я использую и более драматичные приемы для выявления симптома, все-таки я предпочитаю более мягкий процесс выявления того, что происходит и как это происходящее меняет осознавание и функционирование системы. Тогда впоследствии другое поведение будет более сбалансированным и эстетичным30.

    Такую же стратегию парадокса используют, например, Хейли и Маданес, которых не особенно интересует изменение осознавания. Они хотят видеть изменения в поведении семьи. Фоли дает исчерпывающее определение такого подхода:

    “Терапия – это мощная битва, в которой терапевт должен контролировать происходящие изменения. Есть еще один фактор в подходе Хейли – отношение к роли осознавания. Для того чтобы достичь эффективных изменений, семье необязательно осознавать свое поведение. Это также является отступлением от традиционной терапии.

    Инсайт* [[[[*Внезапное озарение.], осознавание или знание о том, как работает система, не представляется обязательным. Изменения в системе семьи происходят благодаря интервенциям терапевта. Происхождение источника изменений значения не имеет, важен лишь тот факт, что они происходят. Это согласуется с взглядом Хейли на терапию как на “мощную битву” 31.

    Все сказанное справедливо также и для эриксоновской терапии. Здесь новое осознавание может следовать за изменением поведения. Внимание направлено на краткосрочный процесс, где изменения в поведении происходят быстро, обходя сопротивление.

    В отличие от других семейных терапевтов мы, гештальт-терапевты, непреклонны. В этой книге мы покажем, что всегда работаем с осознаванием. Когда мы помогаем своим клиентам высказать то, что они осознали, постепенно с ними начинают происходить изменения. В этом смысле мы по-прежнему одной ногой стоим в психоаналитическом лагере, так как оцениваем возникающее осознавание как выход из темноты бессознательного.

    В этой связи всплывает вопрос о власти терапевта. В рамках нашего метода, в противоположность подходу Хейли, наш клиент доверяет терапевту как авторитетному человеку, а терапевт доверяет клиенту как главному двигателю изменений. Терапевт создает изменения только потому, что он обладает мастерством и способностью “быть здесь”. Мы ценим полученный опыт контакта, в котором семья участвует полноценно, а затем может присвоить свой собственный успех.

    Кроме того, мы не проходим мимо сопротивления контакту и не отсекаем его, как это делают бихевиористы или гипнотерапевты. Наоборот, мы выявляем те способы сопротивления, которые позволяют семье выжить. Мы приветствуем и высоко ценим семейную систему, когда она говорит “нет”. Ведь только тщательно исследуя все “нет”, мы можем определить тот момент, когда “да” станет приемлемым для данной семьи.

    Мы находим много общего с взглядами Мюррея Боуэна, работы которого посвящены системному подходу к семье. Он изучает структурные, замкнутые отношения внутри семьи32. У нас также много общего в отношении к балансу силы, к возникновению индивидуальной патологии и к сложным взаимодействиям внутри семьи или супружеской пары. Так же, как и Боуэн, мы признаем, что конкретная семья может измениться, но для ее радикальных изменений потребуется несколько поколений. Мы любим работать с несколькими поколениями одновременно: матери и сыновья, дедушки и внуки, тети и племянники и так далее.

    Нам очень важно, когда семья знает свое прошлое, свою историю. Определение собственного "я" начинается с семьи и продолжается в борьбе за равновесие между автономностью и отличием от других.

    Многое из того, что мы делаем, семейные терапевты хорошо знают. Главное, что наши пациенты разговаривают между собой, а не с нами, а в наших интервенциях мы пользуемся тем материалом, который получаем во время сессии. Все указанные выше характеристики являются ключевыми в гештальт-подходе к семейной терапии (см. также приложение).

    Семейная гештальт-терапия

    Предшественники

    Фрейд, Райх, Ранк, Гуссерль, Коффка, Гольдштейн, Кёлер, Левин, Бубер.

    Философия

    Экзистенциализм и феноменология.

    Модель

    Системная; ориентированная на процесс; граница контакта между организмом и средой.

    Основные влияния

    Перлз, Витакер, Минухин, Боуэн, Сатир, теория систем.

    Представления о функции

    Плавное формирование гештальта в рамках Интерактивного цикла опыта; гибкие границы; разумное распределение власти, заботы, участия и общения в семье

    Представления о нарушении функции

    Хроническое “прерывание” (тупик) в процессе Интерактивного цикла опыта; крайние формы непроницаемости или проницаемости границ; неравномерное распределение власти, заботы, участия и общения; “замороженные” субсистемы – отсутствие внутренних изменений.

    Представления об осознавании

    Главенство осознавания; основа изменений; теория осознавания, основанная на непрерывном осознавании и Интерактивном цикле опыта

    Представления об изменениях

    Зависимость осознавания от происходящих изменений

    Обзор книги

    Все приведенные выше комментарии устанавливают рамки данной книги. А теперь время вернуться к ее задачам. Мне хотелось обобщить знания и опыт, полученные за многие годы работы, в простое практическое пособие, сделать своего рода компас. Работа с супружескими или семейными системами часто пугает терапевтов. Эта книга задумана как инструмент для терапевтов-практиков, как вспомогательное средство, которое может указать им дорогу, по которой идти. На первый взгляд, представленный в книге материал может показаться простым, но это обманчивое впечатление. Я намеренно избегал строгого технического стиля и, насколько мог, старался изложить сложные принципы и явления в свободной манере. Возможно, поначалу такой жанр покажется читателю непривычным, но я надеюсь, что он будет воспринят правильно.

    Кроме того, в главе 2 появляется тема “поиска хорошей формы”. Гештальт-процесс формирования фигуры и функционирование семейной системы можно воспринимать эстетически, как художественное произведение. Такое восприятие помогает терапевту вырабатывать стратегию и способ интервенции в семейной терапии.

    Глава 3 описывает супружеские и семейные системы как целостное явление. Система является самодостаточным организмом, она больше, чем просто сумма ее участников, и это очень важно помнить. Далее в этой главе исследуется вклад в семейную гештальт-терапию таких областей знания, как теория поля, гештальт-психология и системное мышление. Здесь же я затрагиваю тему границ, которую затем продолжу в главе 7.

    Интерактивный цикл опыта, разработанный Соней Невис, стал одним из главных средств исследования поведения систем. Его мы будем рассматривать в главе 4. В этой главе мы также обсудим концепцию осознавания и процесс его прерывания внутри семейных систем. Кроме того, здесь будет изложено мое представление о роли терапевта как практика-наблюдателя.

    Глава 5 посвящена дальнейшему обсуждению темы осознавания и связанными с ним изменениями. Мы рассматриваем различные модели осознавания и его взаимосвязи с энергией, действием, контактом и сопротивлением. Мы также представляем парадоксальную теорию изменения и ее использование для поддержания того, “что есть”, а также предупреждаем читателя об опасности интерпретации. Глава завершается кратким описанием поведения терапевта в ситуации типичной семейной сессии.

    В главе 6 мы исследуем сопротивление как способ контакта и одновременно как бессознательные модуляции осознавания. Я рассматриваю различные типы сопротивления и привожу примеры того, как они становятся привычными характеристиками различных супружеских или семейных систем.

    Основными темами главы 7 являются границы контакта и управление ими. Я показываю, каким образом границы могут формировать значение, как терапевт может научиться распознавать границы, подходить к ним, воздействовать на них и поддерживать их. Конец главы посвящается обсуждению терапевтических границ – особому способу управления границами в течение терапевтической сессии.

    Описанные семь глав объединены в раздел “Теория”, хотя в них содержится не только теоретический, но и практический материал. Оставшиеся же главы принадлежат разделу “Практика” и в большей степени ориентированы на практическое применение изложенных теоретических принципов и технических приемов. Главу 8 я начинаю с азов внедрения в семейную систему, состоящую из двух людей. Используя осознавание как главное средство, я показываю, как организовать терапевтическую ситуацию; как избрать способ интервенции; как оценить достоинства и недостатки системы; как работать с содержанием, с полярностями, с сопротивлением; а также значение взаимного дополнения и средней позиции.

    Опираясь на теоретические принципы и опыт практической работы с супружескими парами, я перехожу к главе 9, посвященной работе с семьей. Обсуждение работы с семейными системами базируется на положениях и ориентирующих принципах, являющихся основой для терапевтических интервенций. Эти положения и принципы включают в себя признание хорошего функционирования, определение семьи и ее субсистем, а также динамику системы "родитель-ребенок". Главу завершает случай из практики. (Основные материалы для восьмой и девятой глав были предоставлены Соней Невис, а в дальнейшем обработаны автором этой книги.)

    Главы 10 и 11 посвящены особым темам, возникающим в парных и семейных системах — лживости и правдивости, горю и утрате. Эти главы, как и многие другие в этой книге, родились в результате нашего продолжительного диалога с Соней Невис.

    В последней главе я возвращаюсь к концепции “хорошей формы” и эстетике гештальт-подхода, детально исследуя главные ценности гештальт-терапии. В общих чертах я описываю достижения в области гештальт-терапии и обобщаю ее кардинальные ценности и ведущие принципы. Полагаясь на эти ценности, мы получаем возможность выбора и осознанного действия. Однако неизбежный выбор часто порождает чувство “сожаления”, и это чувство также станет темой отдельного разговора.

    Заключение

    Эта книга стала результатом многолетней работы и многих вечеров, проведенных с любимыми коллегами. Всего этого могло бы и не произойти, если бы мы не были так искренне преданны делу улучшения жизни людей. Надеюсь, что наши усилия не пропадут даром. Мне приятно представить эту книгу вам – терапевтам, которые последуют за нами, как я следовал за своими учителями. Хотелось бы, чтобы мой труд помог вам следовать по собственному пути, облегчая вашу ношу и освещая вашу дорогу.

    «все книги     «к разделу      «содержание      Глав: 21      Главы: <   3.  4.  5.  6.  7.  8.  9.  10.  11.  12.  13. > 





     
    polkaknig@narod.ru ICQ 474-849-132 © 2005-2009 Материалы этого сайта могут быть использованы только со ссылкой на данный сайт.