7.5. Обогащенное сновидение - Основы психоанализа - Н.Ф. Калина - Общая психология - Право на vuzlib.org
Главная

Разделы


Психология личности
Общая психология
Возрастная психология
Практическая психология
Психиатрия
Клиническая психология

  • Статьи

  • «все книги     «к разделу      «содержание      Глав: 54      Главы: <   41.  42.  43.  44.  45.  46.  47.  48.  49.  50.  51. > 

    7.5. Обогащенное сновидение

    Самодовлеющий характер образов сновидения, их ав­тономия, признаваемая не только Хиллманом, но и дру­гими постюнгианцами, не исключают, а предполагают широкое использование в работе с ними процедур амп­лификации (обогащения). Этот метод, придуманный очень давно и доведенный до совершенства аналитичес­кими психологами, почему-то сравнительно мало ис­пользуется психоаналитиками других школ. Как правило, психотерапевт, работающий со сновидением или серией снов, не преминет поинтересоваться ассоциациями кли­ента, но крайне редко предлагает ему обсудить даже явно напрашивающиеся мифологические, религиозные или культурные параллели к исследуемому материалу.

    Это связано с общими различиями в методологии и технике толкования сновидений. Начало расхождений восходит к теоретическим разногласиям Фрейда и Юнга.

    Написанная последним в 1912 г. работа "Метаморфозы и символы либидо" фактически содержит в себе одно боль­шое расширительное толкование психической энергии, весьма далекое от фрейдовского "сексуального редукцио­низма". Юнг хорошо понимал, что пропаганда собствен­ной точки зрения будет стоить ему дружбы с Фрейдом, но его твердая убежденность в правильности своих взглядов уже тогда была непоколебимой.

    От этой книги и можно вести отсчет истории разработ­ки амплификативного метода. Примерно в то же время в одной из лекций, прочитанных в Университете Фордхэма, Юнг четко формулирует необходимость использова­ния в анализе сновидений исторических и культурных параллелей. Сравнивая этот процесс с пониманием сим­волики обряда крещения, он пишет:

    "Точно так же поступает аналитик со сновидением: он со­бирает исторические параллели, даже самые отдаленные и, притом, для каждой части сновидения отдельно, стараясь со­здать психологическую историю сна и лежащий в основе его значений. При такой монографической обработке сновиде­ния, как и при анализе обряда крещения, мы глубоко вника­ем в удивительно тонкое и замысловатое сплетение бессозна­тельных детерминант, обретая при этом понимание их, сравнимое только с историческим пониманием действия, ко­торое мы до сих пор привыкли рассматривать весьма одно­сторонне и поверхностно" [96, с.81].

    Лучше, пожалуй и не скажешь. Разумеется, в процессе психоаналитического анализа нельзя забывать о влиянии актуальных впечатлений (то, что Фрейд называл "дневны­ми остатками"), трансферентной динамики и т.п. Но архетипическая символика, трансформированная культурными установками клиента, не менее важна и значима. Именно последняя и проясняется посредством амплификации.

    Интересно, что аналитические психологи намерено иг­норируют или резко критикуют те немногие фрейдовские работы, в которых сравнительно-исторические и культур­но-антропологические параллели служат опорой для ряда концептуальных теоретических положений психоанализа. Юнг с возмущением говорит о "фантастических допуще-

    ниях теории тотемов и табу". Возможно, это связано с тем, что стиль амплификаций Фрейда принципиально иной, и преследуют они другие цели.

    Со времен юнговских "Метаморфоз" прошло много лет, и набор источников, из которых можно черпать сравнения и проводить культурные параллели, сущест­венно расширился. Наряду с классической для юнгианства мифологической, религиозной или алхимической символикой современные психотерапевты широко ис­пользуют исторические сказания и легенды, эпос различ­ных народов, литературу, живопись и любые другие виды художественного творчества. Все зависит от эрудиции те­рапевта и индивидуальных предпочтений клиента.

    Разумеется, целительный потенциал легенд и историй востребован не только в психотерапии. Из многочислен­ных сообщений я знаю, что юнгианские принципы в их, так сказать, "диком" (дилетантском) варианте использу­ются повсеместно, и очень разными людьми. Поклонни­ки триллеров и "саспенсов"67, читатели всякого рода "фэнтези", фанатики компьютерных игр, "идущие путя­ми Кастанеды", наркоманы всех мастей — кого только нет в рядах стихийных практиков имагинативных психо­терапевтических техник. Исцеляющий вымысел все равно работает. Об этом свидетельствует хотя бы взрыв попу­лярности таких писателей, как ХЛ.Борхес, М.Павич, Дж.Фаулз, У.Эко, наконец, неутомимый и весьма про­фессионально продвинутый в соответствующих сферах знания М.Элиаде.

    Так что амплифицирующие техники не ограничены в своих ресурсах. А ведь совсем недавно, лет десять-пят­надцать назад, в распоряжении отечественных читателей были разве что "Альтист Данилов" Вл. Орлова, да восста­новленный в правах М.Булгаков. Теперь подходящим книгам и кинофильмам просто несть числа. Конечно, признанные мастера жанра — такие, как С. Дали, А. Хич­кок, В.Пелевин или Дж-Р.Р.Толкиен, — предоставляют большее разнообразие различным формам имагинативной активности, но теперь каждый может найти себе

    подходящее основание для архетипического проецирова­ния, понимания и разрешения собственных проблем.

    В терапевтическом анализе, особенно при толковании сновидений, не стоит сдерживать себя в использовании религиозных и мифологических параллелей, фольклор­ных сюжетов и мотивов — нужно только убедиться в том, что клиент владеет соответствующим контекстом. Конеч­но, проще всего обращаться к подходящим литературным произведениям или фильмам. При необходимости леген­ду, историю или поэтический эпизод, непосредственно соотносящийся с терапевтической ситуацией, можно рас­сказать прямо в процессе терапевтического анализа.

    В моей практике был случай, когда клиент настолько хорошо воспринял процедуру амплификации содержания сновидений, что очень быстро научился использовать ее самостоятельно и тем самым существенно сократил объ­ем терапевтической работы. У г-на Я., молодого челове­ка лет тридцати, было, по его словам, множество проблем в отношениях с девушками. Несмотря на демонстрацию горячего желания работать и полного доверия к аналити­ку, клиент никак не мог связно рассказать, в чем же, соб­ственно, эти проблемы состоят.

    На терапии он пересказал несколько эпизодов, касаю­щихся знакомых девушек. Их суть сводилась к тому, что все они "какие-то не такие". Господин Я. подчеркивал, что подружек и приятельниц у него много, и отношения с ними, в том числе и сексуальные, не вызывают особых трудностей. Но все эти отношения его не удовлетворяют, "стоящих женщин вокруг нет", "все они одинаковые и сразу видно, чего им хочется". Я заметила, что он расска­зывает весьма скучно. "Вот-вот, — обрадовался г-н Я., — все дело именно в этом. Все скучно, все повторяется и безмерно надоело".

    Было очевидно, что клиент не говорит всей правды, и многое из того, что он рассказывает — вещи надуманные и придуманные. Поэтому я предложила рассказать снови­дение. На следующем сеансе г-н Я. рассказал сон, как две капли воды похожий на то, что он говорил и раньше: ка­кой-то город, в нем множество девушек, он ходит между

    ним, рассматривает и никак не может то ли кого-то вы­брать, то ли узнать... Я заподозрила, что и сновидение он тоже выдумал.

    Здесь я хочу сделать небольшое отступление. За годы терапевтической работы я много занималась анализом сновидений, и моя первая книга была посвящена именно этому. Я уверена, что сновидение выдумать нельзя. То есть можно насочинять множество невероятных историй, но при их выслушивании сразу возникает ощущение неправ­ды. Конечно, люди часто изменяют детали своих снови­дений, многое забывают и присочиняют лишнее, но все это отличается от выдумки в чистом виде. В лучшем слу­чае, можно скомбинировать несколько эпизодов в один сон, но это тоже легко прояснить в процессе анализа. Од­ним словом, опытный терапевт всегда может отличить настоящее сновидение от вымысла.

    В описываемом случае вряд ли стоило идти на прямую конфронтацию — скорее всего, это было бы неэффектив­но. Я решила поступить иначе. "В Вашей жизни явно не хватает романтики, — сказала я. — Давайте привнесем ее прямо в терапию. Вот здесь у меня — очень необычная книга, она называется "Хазарский словарь". Я буду брать свои интерпретации прямо из нее". Г-н Я. отнесся к мо­ей идее с недоверием, но вынужден был согласиться. Да­лее в своем рассказе я буду выделять курсивом все цита­ты, взятые из романа М.Павича68. По поводу сновидения я прочла клиенту следующее:

    Однажды весной принцесса Атех сказала: — Я привыкла к своим мыслям, как к своим платьям. В талии они всегда одной ширины, и я вижу их повсюду, даже на перекрестках. И что ху­же всего — за ними уже и перекрестков не видно.

    Клиент вздрогнул — символическая интерпретация су­мела обойти его защиты. Он заинтересовался, кто такая эта принцесса Атех, и я продолжила:

    Атех была прекрасна и набожна, и буквы были ей к лицу, а на столе ее всегда стояли разные соли, все семь, и она, прежде чем взять кусок рыбы, обмакивала пальцы каждый раз в другую

    соль. Говорят, что, как и солей, было у нее семь лиц. Кроме то­го, каждое утро она превращала свое лицо в новое, ранее неви­данное. Другие считают, что Атех вообще не была красивой, однако она научилась перед зеркалом придавать своему лицу такое выражение и так владеть его чертами, что создавалось впечатление красоты. Эта искусственная красота требовала от нее стольких усилий, что, как только принцесса оставалась одна, красота ее рассыпалась так же, как ее соль.

    Господин Я. помолчал, а потом сказал, что у него бы­вают и другие сны — в которых девушки находятся за ог­радой, так что он не может к ним приблизиться. "Но я понимаю при этом, что так они не смогут на меня набро­ситься, что я в безопасности," — говорил он. Коммента­рий был таким:

    К поясу принцессы Атех, которая помогла еврейскому участ­нику хазарской полемики, всегда был подвешен череп ее любов­ника Мокадасы аль-Сафера, и этот череп она кормила перче­ной землей и поила соленой водой, а в глазные отверстия сажала васильки, чтобы он и на том свете мог видеть голубое.

    "Да, это интересная книга, — сказал мой клиент. — А как Вы знаете, из какого места следует читать?" Я от­ветила, что хорошо знаю роман и часто использую его в процессе анализа сновидений.

    На следующий сеанс г-н Я. принес "Хазарский сло­варь" и сообщил, что прочел эту книгу несколько раз и, в свою очередь, хочет мне из нее кое-что процитировать:

    Принцесса Атех могла войти в сон человека моложе ее на тысячу лет, любую вещь она могла послать тому, кто видел ее во сне, сталь же надежно, как с гонцом на коне, которого по­или вином, — только намного, намного быстрее... Описывается один такой поступок принцессы Атех. Однажды она взяла в рот ключ от своей опочивальни и стала ждать, пока не услышала музыку и слабый голос молодой женщины, который произнес:

    — Поступки в человеческой жизни похожи на еду, а мысли и чувства — на приправы. Плохо придется тому, кто посолит че­решню или польет уксусом пирожное...

    Когда прозвучали эти слова, ключ исчез изо рта принцессы, и она, как говорят, знала, что так произошла замена. Ключ нопал к тому, к кому обращался голос во сне, а слова в обмен на ключ достались принцессе Атех.

    Установившаяся таким образом система метафоричес­кого опосредования позволила нам продуктивно рабо­тать. Господин Я. рассказал еще несколько сновидений, весьма прозрачно иллюстрировавших его бессознатель­ные страхи, связанные с женщинами. Мои толкования, выдержанные в классическом духе, он сам дополнял под­ходящими аллюзиями из "Хазарского словаря", и в даль­нейшем любые сложности, связанные с переносом, мы успешно преодолевали при помощи архетипических фан­тазий М.Павича.

    В качестве еще одного примера амплификации в рабо­те со сновидением хочу привести некоторые параллели к своему собственному сну, приведенному в параграфе 7.3. Думаю, что вполне имею на это право — книга подходит к концу, алфавит клиентов исчерпан от А до Я и нужен какой-то завершающий эпизод. Пусть им станут мои раз­мышления по поводу собственного фантазма.

    Источник, откуда взяты все образы и значения — кни­га И.Кальвино "Незримые города". О них рассказывает великому Кубла-хану знаменитый путешественник Мар­ко Поло. "В жизни любого венценосца наступает миг, когда после триумфа великих побед, завоевания огром­ных территорий и покорения целых народов им внезапно овладевает опустошенность, меланхолия и чувство горе­чи". Рано или поздно схожие переживания возникают, наверное, у всех — и тогда бывает очень кстати сменить привычное окружение. Всегда можно перенестись в дру­гое место — это самое простое средство от усталости, ра­зочарования и тоски. Вот о таких других местах, а точ­нее — Других городах (в лакановском смысле этого термина) и рассказывает Марко Поло, а Итало Кальвино группирует его истории в такие разделы: "города и па­мять", "города и желания", "города и обмены", "города и взгляд", "города и названия", "города и мертвые", "го­рода и небо".

    Сновидение начинается с того, что я медленно — и од­новременно очень стремительно — падаю (или погружаюсь) вниз, в темноту. Но есть нечто вроде золотой сетки, которая меня поддерживает, хотя больше всего это похо­же на летящих вниз птиц. Падение-полет — очень давний элемент внутреннего опыта, я помню это ощущение лет с трех-четырех. Характерное ощущение смеси наслажде­ния и страха связано в сновидении с необходимостью вернуться — неясно, как это сделать. Но не стоит забы­вать и ощущение непрочности. Например, так:

    "Если вы мне поверите, я буду очень доволен. Теперь я рас­скажу об Октавии, городе-паутине. Между двух крутых гор есть пропасть, над которой и находится город, прикрепленный к обеим вершинам канатами и цепями и соединенный внутри ле­стницами. Приходится осторожно ступать по деревянным пе­рекладинам так, чтобы не попасть ногой в пустоту между ни­ми, или же цепляться за ячейки пеньковой сети. Внизу не видно ничего на многие сотни метров: под ногами проплывают тучи, под которыми находится дно пропасти...

    Жизнь обитателей подвешенной над пропастью Октавии более определенна, чем в других городах. Им хорошо известно, что проч­ность их сети ограничена и имеет свои пределы" [26, с.96-97].

    Прочность сети — это и метафора моих терапевтичес­ких умений. Сетка в сновидении золотая. Хорошо, если разорвавшись, она обернется стаей птиц. Наверное, так иносказательно обозначается фантазм. Понимание и ис­пользование фантазмов в процессе терапии, падение-по­лет, удовольствие, смешанное со страхом.

    И все-таки сетка нужна. Нужны прочные связи и соот­ветствия между различными теориями, направлениями, концепциями. Их знание поддержит любого начинающе­го психотерапевта, а со временем приходит понимание относительности, ограниченности возможностей любой теории. Приходит опыт и уверенность в себе:

    "В Эрсилии для того, чтобы обозначить отношения родства, обмена, взаимозависимости или передачи прав, жители протя­гивают между домами белые, черные, серые или черно-белые бе­чевки. Когда их становится так много, что между ними уже невозможно пройти, жигпе^т переезжают в другое место, и поеле разборки домов остаются лишь столбы с натянутыми меж­ду ними бечевками "'[16, с, 98].

    Образ сетки, переплетающихся нитей — очень емкий, он прекрасно подходит для работы терапевта. В числе напра­шивающихся ассоциаций — "плетение словес", сеть кон­нотаций, маскирующая отверстия и лазейки, через которые можно ускользнуть. Да и сами хитросплетения бессозна­тельных влечений и мотивов, их лабиринт — и призванное отразить и понять их сложное переплетение действий и хо­дов аналитика. Подземные переходы глубин бессознатель­ной психики, зловонные ямы перверсивной сексуальности и бездонные пропасти одержимости архетипом:

    "В Смеральдине, городе на воде, сеть каналов накладывает­ся и пересекается с сетью улиц. Чтобы добраться от одного места к другому, всегда можно выбрать между сухопутной до­рогой и лодкой, но поскольку в Смеральдине самый короткий путь пролегает не по прямой линии, а по зигзагообразной, ко­торая затем разветвляется во множество других, для прохо­жего существует не два, а множество путей...

    Как и повсюду, тайные и авантюрные дела натыкаются здесь на самые серьезные препятствия. В Смеральдине кошки, воры и тайные любовники выбирают самый непродолжительный путь, перепрыгивая с крыши на крышу, соскакивая с террас на балконы и огибая водосточные трубы, словно канатоходцы.

    В самом низу, в темноте клоак гуськом пробегают крысы, заговорщики и контрабандисты; их головы высовываются из канализационных люков и коллекторов, они шастают у стен глухих переулков, перетаскивая от одного тайника к другому куски сыра, запрещенные товары, бочонки с пушечным порохом и пересекая компактно построенный город по лабиринту его подземных коммуникаций" [26, с. 112-113].

    Пойдем дальше, в глубину сна. В ней я пробую вер­нуться, выбраться. Это получается, но я последовательно оказываюсь во многих местах, некоторые их них напоми­нают реальные пейзажи, некоторые — совершенно фан­тастичны. Они захватывают меня, и я неопределенно долго перехожу из одного места в другое. А потом пони­маю, что иду по кругу. Может быть, вот так:

    "Если бы, ступив на землю Труды, я не прочитал написанно­го большими буквами названия города, то подумал бы, что вер­нулся в аэропорт, из которого вылетел. Пригороды, по которым нас провозили, ничем не отличались от других, и в них были точно такие же желтые и зеленые дома. Следуя точно таким же указателям, мы проезжали по тем же дорогам и площадям. В витринах магазинов центральной части города были выстав­лены те же товары в тех же упаковках, а сами магазины име­ли те же вывески...

    К чему было приезжать в Труду? — подумал я. И сразу же приготовился к отъезду'.

    — Можешь вылететь, когда захочешь, — сказали мне — но только ты прилетишь еще в одну, до последней мелочи похожую на эту Труду; мир покрыт одной и той же Трудой без начала и конца: меняются только названия аэропортов" [26, с.164-165].

    Очень подходящее название у города.

    И последняя мысль — если у меня была подходящая (нужная? правильная? та самая?) книга, то нашелся бы человек, который вывел бы меня на поверхность. Тоска по идеалу — идеальной работе, идеальной лекции, иде­альной книге присутствует всегда:

    "В Версавии распространено следующее верование: будто в небесах существует другая Версавия, в которой отражаются все самые возвышенные чувства и благородные поступки в горо­де, и что если земная Версавия будет подражать небесной, она сольется с ней в единый город. Традиционно он представляется городом из массивного золота с серебряными соединениями стен и алмазными дверями домов, городом-жемчужиной в драгоцен­ной оправе и инкрустацией... [26, с. 142].

    Может быть, когда-нибудь я и напишу такую книгу.

    «все книги     «к разделу      «содержание      Глав: 54      Главы: <   41.  42.  43.  44.  45.  46.  47.  48.  49.  50.  51. > 





     
    polkaknig@narod.ru ICQ 474-849-132 © 2005-2009 Материалы этого сайта могут быть использованы только со ссылкой на данный сайт.