§ 8. Самоактуализация в контексте гуманистической психологии и контр-культуры - Понятие самоактуализация в психологии - Вахромов Е.Е. - Общая психология - Право на vuzlib.org
Главная

Разделы


Психология личности
Общая психология
Возрастная психология
Практическая психология
Психиатрия
Клиническая психология

  • Статьи

  • «все книги     «к разделу      «содержание      Глав: 33      Главы: <   21.  22.  23.  24.  25.  26.  27.  28.  29.  30.  31. > 

    § 8. Самоактуализация в контексте гуманистической психологии и контр-культуры

    Д.Леонтьев (1997 – II) отмечает, что американская «гуманистическая психология» сложилась в 50-60 гг. в связи «с бурным ростом культа личной свободы и личного успеха, характерного для послевоенного западного общества. В наши дни проблематика самореализации стала «неотъемлемой частью интеллектуального ландшафта Запада» (с.157). Он считает, что в основе стремления человека к самореализации лежит подспудное стремление к бессмертию, которое проявляется, осознается во многих формах: как стремление продвинуть знание, улучшить условия жизни людей, передать другим знание и опыт, раскрыть людям смысл. Леонтьев полагает, что рассчитывать на бессмертие души рискованно, значительно перспективнее «создать за свою жизнь и оставить потомкам материальные и духовные ценности», в которые стоит «вложить часть себя». Он считает, что «выход за пределы индивидуального бытия» для отдельного индивида возможен лишь в путем приобщения к чему-то большему, что не прекращает своего существования с физической смертью индивида» (там же, с.157).

    В.Каган (1997) проводит разграничение между «гуманистической» и «гуманитарной» психологией. «Гуманистическая (от лат. humanus — человеческий) психология — с акцентом на человечности, человеколюбии, уважении к человеку и человеческому достоинству. Гуманитарная ( от лат. humanitas — человеческая природа; образованность, духовная культура) психология — как снимающая конфликт природного и духовно-культурного, сохраняя креативность их противоречий, и ликвидирующая концептуальный провал между материей и разумом» (Каган, 1997, с.117). Каган предполагает, что родившись из гуманистического посыла, эта «третья ветвь психологии» была на самом деле гуманитарной, по крайней мере в работах ее основателей. Но со временем акценты сместились, и произошла «редукция гуманитарной методологии к ее гуманистическим предпосылкам. Каган считает, что «российской психологии с ее очень глубокими и гуманистическими и гуманитарными традициями предстоит выработка своей позиции и смыслового наполнения метафоры «психологии с человеческим лицом» (там же).

    Д.Леонтьев (1997 — I) отмечает, что путь образования научной платформы гуманистической психологии «не типичен для становления научных школ и направлений, до сих пор неясным остается вопрос как о границах Г.П., так и о том, является ли она частью основного потока развития психологической науки или же особым путем, ведущим в ином направлении (Graumann). Ряд представителей Г.П. подчеркивает, что Г.П. не является научной школой наравне с другими. «Г.П. — это цель, а не доктрина» (Jourard). Это «ориентация размышлений о человеке и всей научной деятельности, которая изменяет наш образ человека и освобождает психологию от искусственных ограничений, положенных на нее теми теориями, которые сейчас уже, похоже, устарели (Severin)» (Леонтьев, 1997—I, с.19–20).

    И.Ялом (1999) сообщает, что «личностных теоретиков (например Гордона Олпорта, Генри Мюррея и Гарднера Мерфи, а позднее Джорджа Колли, Абрахама Маслоу, Карла Роджерса и Ролла Мэя) постепенно начали тяготить рамки как бихевиоральной, так и аналитической школ. Они полагали, что оба этих идеологических подхода к человеку исключают из рассмотрения некоторые важнейшие свойства, которые, собственно, и делают человека человеком, — такие, как выбор, ценности, любовь, креативность, самосознавание, человеческий потенциал» (Ялом, 1999, с.23). Заявив о себе в 1950 году, в 1961 ассоциация гуманистической психологии основала «Журнал гуманистической психологии», в редколлегию которого вошли К.Гольдштейн, Ш.Бюлер, О.Хаксли, Д.Бьюдженталь, А.Маслоу, К.Роджерс. В 1963 г. президент ассоциации Г.П. Д.Бьюдженталь выдвинул пять основных постулатов:

    1. Человек как целостное существо превосходит сумму своих составляющих (иначе говоря, человек не может быть объяснен в результате научного изучения его частичных функций);

    2. Человеческое бытие развертывается в контексте человеческих отношений (иначе говоря, человек не может быть объяснен своими частичными функциями, в которых не принимается в расчет межличностный опыт);

    3. Человек сознает себя (и не может быть понят психологией, не учитывающей его непрерывное, многоуровневое самосознавание);

    4. Человек имеет выбор (человек не является пассивным наблюдателем процесса своего существования: он творит свой собственный опыт);

    5. Человек интенциален (человек обращен в будущее, в его жизни есть цель, ценности и смысл).

    Американская ассоциация Г.П. выдвинула следующее самоопределение: «Г.П. можно определить как третью основную ветвь психологического исследования… которая занимается прежде всего теми человеческими способностями и потенциями, которые не нашли своего места ни в позитивистской или бихевиоральной теории, ни в классической психоаналитической теории, например, креативность, любовь, самость, развитие, организм, удовлетворение базовых потребностей, самоактуализация, высшие ценности, бытие, становление, спонтанность, игра, юмор, привязанность, естественность, теплота, трансценденция, эго, объективность, автономия, ответственность, психологическое здоровье и родственные понятия. Этот подход может быть так же представлен работами К.Гольдштейна, Э.Фромма, К.Хорни, К.Роджерса, А.Маслоу, Г.Олпорта, А.Ангъяла, Ш.Бюлер, К.Мустапаса и т.д., а так же некоторыми аспектами работ К.Юнга, А.Адлера, эго-психологов психоаналитического направления, экзистенциальных и феноменологических психологов» (цит. по Леонтьев, 1997 - I, с.20).

    Д.Леонтьев отмечает, что эти общие формулировки «позволяют представить себе идеологию и пафос Г.П., направленность против господства в психологии сциентистского, механистического подхода к человеку, который, будучи перенесен из естественных наук, занимал в ней доминирующее положение. Представители Г.П. стремятся построить новую, принципиально отличную от естественнонаучной, методологию познания человека. Вместе с тем неясность перспектив решения этой задачи обусловлена прежде всего теоретической разноголосицей внутри самого течения: расхождения между позициями разных авторов-гуманистов оказываются не меньше, чем расхождения разделяющие Г.П.  и бихевиористский или психоаналитический лагерь» (там же, с.20–21). Д.Шульц и С.Шульц (1998) отмечают, что особый акцент в Г.П. падал на «реализацию личности, веру в возможность совершенствования человека, подчеркивание ориентации на настоящий момент в жизни, гедонизм (стремление к чувственным удовольствиям как главному содержанию жизни) и тенденция к максимальному самораскрытию человека (свободное выражение внутреннего мира и переживаний)» (с.472).

    И.Ялом пишет (1999, с.25), что «Соединенным Штатам (и возникшей там гуманистической психологии) свойствен Zeitgeist экспансии, оптимизма, бесконечных дистанций и оптимизма». Это привело к тому, что «гуманистические психологи больше говорят о развитии потенциала, чем об ограничениях и игре случая; больше о сознавании, чем о принятии; больше о пиковых переживаниях и глубинном единстве, чем о тревоге; больше о самореализации, чем о смысле жизни; больше о Я—Ты отношениях и встрече, нежели от отчуждении и базовой изоляции».

    На первом этапе развития Г.П. единственным общим основанием была готовность действовать исходя из неудовлетворенности доминирующим положением бихевиоризма и психоанализа. Эта неудовлетворенность носила во-первых форму эстетического неприятия объяснительных принципов бихевиоризма и психоанализа. Гуманистов не могло удовлетворить объяснение З.Фрейдом научной любознательности в связи с сексуальной любознательностью в раннем детстве (З.Фрейд. «Леонардо да Винчи», Мн., 1996), не могли вызвать радости у феминисток гипотезы о возникновении ткачества в связи с женской мастурбацией, а у культурологов утверждения о том, что миф о лабиринте есть символическое выражение анального рождения (запутанные ходы — кишки, нить Ариадны — пуповина).

    «Следуя этим идеям, нам нужно предположить, что все великие ученые прошлого, идет ли речь о Демокрите, Авиценне, Ньютоне или Эйнштейне обладали схожей любознательностью по поводу собственных гениталий или в возрасте двух—трех лет строили гипотезы относительно рождения своих братьев и сестер. К сожалению или к счастью для истории науки, современная психология детства в основном противоречит этим смелым утверждениям Фрейда» (Руткевич А., 1997. С.41)

    Столь же неудовлетворительными являются описательные схемы бихевиоризма. «Поведение — все, внутренняя жизнь — ничто!» и представления о том, что путем правильного использования подкрепления при тотальном контроле из человека можно сделать все что угодно («Дайте мне десять здоровых младенцев…»). Отношение к детям в духе Уотсона: «Никогда не обнимайте и не целуйте детей, не сажайте их на колени. Если необходимо, целуйте их один раз в день, в лоб, укладывая их спать. Утром пожимайте им руку» (Д.Уотсон. Цит. по Фейдиген, 1996. С. 404-405), и отношение Скиннера к ценностям гуманизма, таким как «автономный человек», «свобода», «достоинство», «творчество», как «объяснительным фикциям», так же вполне заслуживают серьезной и не только эстетической критики. К.Холл писал, что «Скиннер полагает, что это весьма вредоносное объяснение, потому что такое объяснение создает ложное чувство удовлетворенности и делает якобы ненужным исследование объективных переменных, которые могли бы осуществить подлинный контроль поведения» (Цит. по Фейдиген, 1996. С.409)

    Во-вторых, три ветви психологии апеллировали к различным методологическим основаниям.

    Д.Уотсон, первый психолог открыто объявивший себя бихевиористом, определил бихевиоризм следующим образом: «Психология с точки зрения бихевиориста — это чисто объективный раздел естественных наук. Ее теоретическая цель — предсказание поведения и управление поведением. Интроспекция не принадлежит по существу к ее методам… Бихевиорист в своих попытках прийти к одной схеме реагирования, не делает различия между человеком и животным» (цит. по Фейдимен, 1996. С.404). Радикальные бихевиористы утверждали, что не существует такой вещи как сознание, что все научение зависит только от внешней среды; вся человеческая деятельность обусловлена и обусловливаема и независима от генетических различий. Эту методическую парадигму бихевиоризма можно именовать механистическим материализмом.

    Собственно практически все естествоиспытатели конца XIX—начала XX века считали себя «механицистами». З.Фрейд боготворил науку и неоднократно отмечал в своих работах, что позитивная наука должна сменить религиозную и метафизическую картины мира. Возврат К.Юнга к «донаучной» картине мира и увлечение «тайным знанием» он считал регрессией к давно ушедшим эпохам и мировоззрениям. Фрейд писал, что «аналитики являются, по сути, неисправимыми материалистами и механистами» (цит. по Руткевич А., 1997. С.50), подразумевая под этим принятие той картины мира, которую дают «естественные» науки. Сам Фрейд соединял в себе эмпирика-наблюдателя и способного к смелым гипотезам теоретика. Слабым же звеном в его исследованиях было использование метода «элиминационной индукции», разработанного Ф.Бэконом и Дж. Ст. Миллем. С точки зрения логики этот метод приводит к «ошибкам поспешного обобщения». Типичный пример — работа 1898 г. «Сексуальность в этиологии неврозов». Здесь сам Фрейд указывает число пациентов, к которым он к тому времени успел применить свой метод — около 200 человек. Далеко не все они были носителями того, что он назвал «психоневрозом». Но буквально через страницу он утверждал, что все психоневрозы имеют сексуальную этиологию.

    «Именно здесь обнаруживается самое слабое место в аргументации Фрейда, общий недостаток его научного мышления. Он слишком часто выдает вероятностные аргументы за строгие и окончательные доказательства. Его смелые аналогии между затруднениями невротиков, детскими переживаниями и стадиями филогенеза требуют от него признания таких сомнительных предпосылок как ламаркистский тезис о наследуемости благоприобретенных признаков. Типичной для Фрейда оказывается следующая ситуация: на основе сравнительно небольшого материала наблюдений он делает предельно универсальный вывод, формулирует закон, а затем с помощью этого закона объясняет другие явления, по аналогии переносит его на другие процессы, исходя из того, что этот закон уже доказан» (Руткевич А., 1997. С. 54). По мнению Ортега-и-Гассета, Фрейд мыслил как философствующий естествоиспытатель, склонный принимать наличную картину действительности, данную совокупностью наук, за саму действительность. То есть третий мир абсолютно тождественно отражает первый. Ортега замечает, что вокруг Фрейда собираются не ученики, а фанатичные единоверцы, а сам Фрейд со своим «наивным» видением мира уподобляется Робинзону, считая что всех его «метафизических» предшественников можно отбросить во имя новой «физики», которая способна все объяснить, исходя только из своих собственных принципов. «Но лишь немногие проблемы являются плодами непорочного зачатия в глубине духа. За проблемами стоит долгая история борьбы различных решений, которая не оставляет проблемы нетронутыми» (Ортега-и-Гассет, цит. по Руткевич, 1997. С.56).

    Итак Фрейд и его последователи придерживаются материалистической метафизики и пытаются объяснить все психические явления биологическими причинами, сами того не желая исповедают неорганическое мировоззрение и даже не осознают этого. Отсюда, по мнению Ортега-и-Гассета, и происходит проблематичность психоанализа как «науки», а «потому мы выходим в «чудесный лес сновидений».

    В целом же методическая основа бихевиоризма и психоанализа может быть отнесена к «экспериментальной парадигме» в методологии науки.

    Теория самоактуализации, являющаяся системообразующей для гуманистической психологии, основывается на экзистенциализме, интуитивизме и феноменологии в философии и «экспериентальной» парадигме в методологии.

    В своих работах Олпорт и Мэй, Маслоу и Г.Мюррей, Роджерс и Мерфи, показывали философскую полярность методов объективного и субъективного исследования природы человека. Было бы правильно говорить о том, что научные программы этих авторов оставляли виды на будущее как феноменологии, так и позитивизму, хотя каждый из психологов-основателей ставил здесь собственный акцент.

    Г.Олпорт разработал теорию, согласно которой личность представляет собой открытую психофизиологическую систему («Личность: психологическая интерпретация», 1937), особенностью которой является стремление к реализации своего жизненного потенциала к самоактуализации. Личность — это динамическая организация внутри индивида особых мотивационных систем, привычек, установок и личностных черт, которые определяют уникальность его взаимодействия со средой. Олпорт подверг экспериментальному изучению иерархию культурных ценностей, на которые ориентируются различные типы людей и выдвинул положение о том, что мотивы, возникающие на биологической почве, в дальнейшем могут стать независимыми от нее и функционировать самостоятельно (принцип функциональной автономии).

    Исходной для Г.Олпорта является идея становления человеческого индивида. Существенными являются: 1) антинатуралистический подход к анализу первых лет жизни; 2) идея перестроения психофизического единства, образующего человеческую личность. Отсюда вытекает сознательный характер установок, ориентаций и то, что исходные биологические диспозиции перестраиваются, трансформируются в мотивационные установки, которые, в свою очередь оказываются доминантами поведения. Если на начальных этапах жизни человек зависит от своих влечений, то по мере становления личности эти влечения сами попадают в зависимость от интересов личности. «Черты» личности являются результатом ее становления; они приобретают автономию по отношению к этому процессу и вместе с тем оказываются внутренним регулятором, объединяющим различные стороны психического мира личности, обнаруживают значение обобщенного принципа ее жизнедеятельности. Это «генерализованная и сфокусированная нейрофизическая система (характерная для индивида), обладающая способностью находить функциональный эквивалент многим стимулам, возбуждать и направлять совместные… формы адаптивного и экспрессивного поведения» (Олпорт, цит. по Кемеров, 1998, с.727). Олпорт перечисляет понятия, родственные его понятию «черт»: это «эгосистема» Коффки; «общая установка», «генерализованная привычка», Дьюи; «идеал», «способ приспособления» К.Левина; «интегрированная потребность» Мюррея; «склонность» Лазурского; «стиль жизни» А.Адлера. Кемеров отмечает, что идея «функциональной автономии» предвосхищает идею автономной активности Л.фон Берталанфи. С точки зрения общей теории систем, нормальная мотивация человеческого индивида определятся такими качествами как автономная активность, единство поведения, пластичность в адаптации. Л.фон Берталанфи (1969) отмечал, что собственно человеческие черты такой мотивации открываются исследователю если он не зациклен на первых годах жизни, не берет за базу для сравнения мотивы животного, если интенции личности рассматриваются как сознательные планы поведения.

    Кемеров считает теорию Олпорта удачной попыткой связи идеографического и номотетического подходов к психологии: реальная сопряженность индивидуализирующих и обобщающих характеристик личности выявляется самим процессом ее становления и развития.

    Согласно гуманистической психологии самое важное — это устремленность к будущему, к свободной реализации своих потенций (Олпорт), в особенности творческих (Маслоу), к укреплению веры в себя и возможность достижения «идеального Я» (Роджерс). Центральная роль при этом отводится мотивам, обеспечивающим не приспособление к среде, не конформное поведение, а рост конструктивного начала человеческого Я, целостность и силу переживания которого призвана поддержать особая форма психотерапии — «терапия, центрированная на клиенте» (К.Роджерс, 1954).

    Эта терапия основана на трактовке человека, обращающегося за помощью к психотерапевту, не как пациента, а как «клиента», который сам берет не себя ответственность за решение тревожащих его жизненных проблем.

    «Мне начало приходить в голову, что если только отказаться от потребности демонстрировать собственный ум и ученость, то лучше будет ориентироваться на клиента в выборе направления для процесса» (К.Роджерс, цит. по Фейдимен, 1996. С.240).

    На позицию Роджерса большое влияние оказала поездка в Китай. С тех пор он часто ссылался на Лао Цзы:

    «Если я удерживаюсь от того, чтобы приставать к людям, они сами заботятся о себе.

    Если я удерживаюсь от того, чтобы приказывать людям, они ведут себя правильно сами.

    Если я удерживаюсь от проповедования людям,

    они сами улучшают себя»

    (Лао Цзы, цит. по Фейдимен, 1996. С.242).

    Фундаментальной предпосылкой гуманистической психологии является предположение, что люди используют свой опыт, свою жизнь для определения себя, очерчивания себя. Каждый человек обладает своим индивидуальным и неповторимым «полем опыта» (К.Роджерс), которое включает в себя события, восприятия, ощущения, воздействия, которые могут и не вполне осознаваться человеком. Это частный, личный мир, который может соответствовать, а может и не соответствовать наблюдаемой, объективной реальности. Экзистенциальная философия и психология (К.Ясперс, фон Икскюль и др.) считают бытие — в — собственном — мире одним из первофеноменов жизни. Любая жизнь проявляет себя как постоянный обмен между внешним и внутренним миром. Человек обладает особой способностью выводить этот обмен «на новую ступень благодаря осознанной способности к различению и активному воздействию на свой мир и … обобщенному знанию о своем бытии — в — мире» (Ясперс К. М., 1997. С. 37).

    В «поле опыта» находится самость, которая в психологии Роджерса и Маслоу не воспринимается как устойчивая, неизменная сущность. «Мы имеем дело не с медленно растущей сущностью, или постепенным, шаг за шагом, научением … результат,  очевидно, является гештальтом, конфигурацией, в которой изменение незначительного аспекта может полностью изменить всю фигуру» (К.Роджерс). Самость — это организованный и связный гештальт, постоянно находящийся в процессе формирования по мере изменения ситуации, путем непрерывного процесса осознания. «Хорошая жизнь — это процесс, а не состояние бытия. Это направление, а не предназначение» (Роджерс К. «К становлению личности»). Маслоу неоднократно подчеркивал, что самоактуализация предполагает длительную, постоянную вовлеченность в работу роста и развития способностей до максимально возможного путем выбора для решения наиболее трудных и запутанных проблем. Изучавший гештальт-психологию и восхищавшийся М.Вертхаймером Маслоу считал необходимым интегрировать идеи гештальт-психологии в психологию гуманистическую.

    Итак: если самость — это гештальт, то для формирования этого гештальта все элементы должны быть в наличии. Если в наличии есть только описательные схемы бихевиоризма, психоанализа, основанные на неорганическом мировоззрении и механистической методологии, — то человек не будет иметь достаточное количество «личностных конструктов» для формирования «идеальной самости». В результате не будут включены «высокие уровни мотивации» («метамотивации»), тогда «дефициентная мотивация» включит «дефициентное» познание ориентированное на «дефициентные» ценности. Ортега-и-Гассет писал по поводу человеческой жизни: «Человеческая жизнь — не случайная цепь событий, а скорее стремительная и напряженная драма, развивающаяся по определенному сюжету. Сюжет же состоит в том, что нечто внутри нас стремится к самореализации и ведет непрерывную борьбу с внешним миром за свое существование. … строго говоря, человек — это только его «Я», все остальное либо заимствуется нами извне или случается с нами… наше «Я» — это желание, необоримая жажда бытия… наше «Я» — это непреходящее ощущение «необходимости быть» в более или менее отдаленной временной перспективе. Таким образом, «Я» не принадлежит ни материи, ни духу. Это не что иное, как проект существования» (Ортега-и-Гассет Х., 1997. С. 291—292).

    К.Роджерс в работе «Развитие клиентоцентрированной терапии» дает свои обоснования построения теории самоактуализации. Как практик, он исходит из положения К.Левина: «Нет ничего практичнее хорошей теории». Роджерс отмечает, что «в теории нет никакой нужды, если отсутствуют явления, требующие объяснения. Ограничиваясь рассмотрением психотерапии, мы можем сказать, что теория терапии не нужна, если отсутствуют видимые изменения, нуждающиеся в объяснении. Только с их появлением обобщающая теория может помочь понять, что произошло, и помочь выдвинуть гипотезы, которые могут быть проверены в будущей практике. Так, в области терапии первым необходимым требованием является умение, которое дает эффективный результат. При наблюдении за этим процессом и его результатом может быть разработана предварительная теория, которая затем переносится на новый материал для проверки ее адекватности. Эта теория пересматривается и модифицируется с целью — никогда полностью не достижимой — создания совершенной концептуальной конструкции, адекватно охватывающей все наблюдаемые явления. Первичны именно явления, а не теория» (Роджерс К. М., 1997. С.25).

    Далее Роджерс обращается к авторитету Л.Хендерсона: «В сложном деле жизни, как и в медицине, необходимыми условиями понимания являются как теория, так и практика: и метод Гиппократа является единственным методом, когда либо имевшим общепризнанный успех. Первый элемент этого метода — тяжкий, упорный, разумный, ответственный неустанный труд у постели больного, а не в библиотеке: полное подчинение доктора своей задаче, и отнюдь не чисто интеллектуальной. Вторым элементом этого метода является внимательное наблюдение за происходящим: выделение … характерных и повторяющихся явлений; их классификация и использование в своих интересах. Третьим элементом этого метода является рассудительное построение теории — не философской теории, не грандиозного творения воображения, не квазирелигиозной догмы, а скромной и прозаической вещи… полезной трости, помогающей в дальнейшем передвижении… Все это можно обобщить следующими словами: врач должен иметь во-первых, близкое укоренившееся, интуитивное знакомство с происходящим; во-вторых,  систематические знания о происходящем; и в-третьих, эффективный способ обдумывания происходящего» (Л. Хендерсон. Цит. по Роджерс К. М., 1997. С.26).

    Итак, реальная альтернатива, которая стоит перед человеком, или, точнее, перед которой его ставит теория самоактуализации, заключается в том, что или: человек активно действует ради реализации своего проекта жизни и, если ему в какой-то мере удается его реализовать, он обретает подлинную личность, спасается от внутренних конфликтов, внешние обстоятельства жизни перестают представать перед ним как препятствия или враждебные вмешательства и становятся инструментами и условиями его индивидуальной жизни; или: человек не вовлекается в реализацию своего жизненного проекта, «его жизнь рассеивается в лишенных смысла обстоятельствах, делается бесполезной и становится более негативной, чем смерть» (Аббаньяно Н. СПб., 1998. С.255).

    Психоаналитики, по крайней мере начиная с Ж.Лакана, видят эти процессы, и даже используют при их описании термин «гештальт». Однако «понятия, когда ими пользуется психоаналитический дискурс, обретают иной смысл. Такие термины, как Бытие, Истина или Другой, отнесенные к фаллосу, бессознательному или Эдипову комплексу, это не то же самое, что те же понятия, отнесенные, скажем к Богу» (Эко У. СПб., 1998. С.7). Для Ж.Лакана «Я-идеал» — это только источник вторичных идентификаций», который выполняет функцию «либидинальной нормализации». При этом «je-ideal» «ставит инстанцию «моего Я» (эго) в ряд фикций, для отдельного индивида принципиально неустранимых. Точнее говоря, фикция эта будет всегда сближаться со становлением субъекта лишь асимптотически, независимо от того, насколько успешными окажутся попытки диалектических синтезов, с помощью которых, он, в качестве Я, призван свое несоответствие собственной реальности преодолеть» (Лакан Ж. М., 1997. С.9). Лакан подтверждает, что «Gestalt способен оказывать на организм формирующее воздействие», однако в силу представлений о исходной «испорченности» или «искажении» связи человека с природой в связи с представлением о «Специфической для человека преждевременностью рождения» Лакан видит драму, но не ту, что видят С.Л.Рубинштейн и психологи гуманистического направления: «…развитие переживается как временнáя диалектика, которая решающим образом проецирует формирование индивида в историю. Стадия зеркала, таким образом, представляет собой драму, чей внутренний импульс устремляет ее от несостоятельности к опережению — драму, которая фабрикует для субъекта, попавшемуся на приманку идентификации, череду фантазмов, открывающуюся расчлененным образом тела, а завершающуюся формой его целостности и облачением, наконец, в ту броню отчуждающей идентичности, чья жесткая структура и предопределяет собой все дальнейшее его умственное развитие. Таким образом, прорыв круга Innewelt в направлении к Umwelt порождает неразрешимую задачу инвентаризации «своего Я» (Лакан Ж. М., 1997. С.11).

    В работе 1949 г. «Стадия зеркало и ее роль в формировании функции Я» Лакан подчеркивает, что психоанализ «сопровождает субъекта до экстатического предела «ты еси это», где открывает ему шифр его смертной судьбы. Но не властен практикующий аналитик своими силами подвести его к тому моменту, с которого начинается его настоящее странствие». Если здесь еще есть намек на то, что есть еще какая-то, причем «настоящая» жизнь за пределами психоанализа и ее содержанием является «настоящее странствие», где «любовь обречена вновь и вновь развязывать или разрубать тот узел воображаемого рабства, который психоанализ сумел распознать», то в работе 1960 г. «Ниспровержение субъекта и диалектика желания в бессознательном у Фрейда» любви уже нет места: есть только желание. Тот, кто этого не признает — просто не ведает, откуда это желание исходит, а исходит оно из бессознательного, и желание — это всегда желание Другого (desir de l’Autre). Это влечение «помещается в органические координаты орального, анального и т.д.» и регулируется только кастрацией, как в нормальных, так и в ненормальных случаях. При этом регулирующая функция кастрации приводит лишь к выбору удовольствия в «прямой» или «извращенной» форме, что в принципе стирает различие между этими понятиями.

    Доведя работу разума в пределах психоаналитической парадигмы до последних пределов, Лакан честно приходит к выводу, что «то, к чему опыт наш нас всех, с Фрейдом во главе, ведет — к первородному греху. Даже если бы у нас не было откровенного — и горького — признания самого Фрейда, все равно нам было бы не уйти от того факта, что от мифа — последнего мифа в истории — которым мы его перу обязаны, для нас проку ничуть не больше, чем от запретного плода, с той единственной не идущей в его как мифа пользу разницей, что, будучи более лаконичным, он не в такой степени дурит людям головы» (Лакан Ж., 1997. С.175).

    Практически те же «последние выводы», но с другой стороны были получены Скиннером. Философско-методологические предпосылки его работы в идеях философов науки П.Бриджмена, Э.Маха, Ж.-А. Пуанкаре, которые пытались создать объясняющие мышление модели, не содержащие «метафизических субструктур». Скиннер попытался отказаться не только от этих субструктур, но и теории вообще. Он неоднократно заявлял о том, что его позиция «принципиально нетеоретична, но исходит из данных и только данных». Личность в смысле «самость», по Скиннеру, не существует. Она существует только как сумма паттернов поведения. Эксперименты по научению показывают, что «кривые скорости научения одинаковы для голубей, крыс, обезьян, кошек, собак и человеческих детей». В одной из своих книг он утверждает: «единственным различием, которого можно ожидать между поведением крысы и человека, является вербальное поведение» (цит. по Фейдиген. М., 1996. С.409). Рост — это «минимизация дурных условий и возрастание благотворного контроля за средой. Знание — это поведение, проявляемое когда появляется определенный стимул. Знание человеком себя — это истинный репертуар поведения. Оптимальная жизненная стратегия человека — научиться реагировать на жизненные ситуации так, как он хотел бы на них реагировать. Это включает расширение репертуарных схем и планов (увеличение объема личного поведения), мыслей, чувств и исключение нежелательного поведения, мыслей, чувств.  «Хочу ли я сказать, что Платон не открыл никакого ума? Что Аквинат, Локк и Кант занимались случайными, часто нерелевантными побочными продуктами человеческого поведения? Или что ментальные законы физиологических психологов вроде Вундта, поток сознания Джеймса, ментальный аппарат З.Фрейда — бесполезны для понимания человеческого поведения? Да! Я подчеркиваю это, потому что если мы хотим решать проблемы, с которыми столкнулись в сегодняшнем мире, то суета по поводу ментальной жизни не должна отвлекать наше внимание от условий среды, функцией которой является человеческое поведение» (Скиннер Б. Цит. по Фейдимен. М., 1996. С.426). Однако сам Скиннер не смог избежать бесполезной ментальной жизни, написав в 1948 году роман «Уолдон-2», в котором описывается утопическое общество, основанное на принципах обучения, разработанных Скиннером. Как это ни парадоксально, но недостатки метода бихевиоризма были выявлены именно там, где он считал себя наиболее сильным: Эстез, а затем Боллс показали, что обучение может быть объяснено и безо всякой отсылки к подкреплению, и что существуют более простые объяснения. Кроме того Боллс выяснил, что поведение животного стремится к нормальным инстинктивным паттернам. Животное может быть научено лишь выполнению поведения, которое оно выполняет менее часто без обучения: обобщать эти весьма ограниченные результаты на всякое разумное поведение всех животных — «не слишком благоразумно» (А. Боллс).

    Отметим еще одно крайне важное обстоятельство. Теории психоанализа и бихевиоризма основаны, как это уже выяснено на каузальных схемах. При этом следует иметь в виду, что уже Аристотель в первой книге «Метафизики» дал учение о четырех причинах, или основаниях. «Ища причину вещей или явлений, наш ум ставит не один, а четыре различных вопроса, и только при определенном ответе на все четыре мы получаем полное понятие искомой причины: во-первых мы спрашиваем, из чего происходит данный предмет, это вопрос о материальной причине того, что дано; во-вторых спрашивается, от чего или чьим действием произведена данная действительность: это есть вопрос о производящей причине или начале движения; в-третьих спрашивается, почему, или сообразно чему данный предмет есть то, что он есть, это вопрос о формальной причине; в-четвертых спрашивается, для чего или ради чего нечто существует — вопрос о целях или конечной причине» (цит. по Соловьев В. Философский словарь. Р.н.Д., 1996). Аристотель резко критиковал те метафизические системы, которые пренебрегали хотя бы одним из видов причинности, например ионийских физиологов, которые и вовсе искали только одну материальную причину. В.Соловьев отмечает, что «обращение исключительного или преобладающего внимания на один вид причинности в ущерб прочим может быть указано как основная погрешность новейших философских систем» (Соловьев В. Р.н.Д., 1996. С.410).

    С этой точки зрения бихевиоризм и психоанализ отделение причины производящей от остальных видов причинности, вполне допустимое как предварительный методологический прием, оставляют окончательной точкой зрения, что лишает полученные результаты философской глубины и снижает их научный статус.

    Анализ показал, что и психоанализ, и бихевиоризм, и теория самоактуализации А.Маслоу отчасти ведут себя как «научные теории»: происходит переформулирование проблем, продуцируются новые гипотезы, создаются новые версии теорий, порождаются новые направления в психологии. В то же самое время происходят события, в свете которых эти теории выглядят ненаучными, имеющими культовый статус: ряд их последователей не реагирует на критику, диалог между школами принимает характер спора на базаре, отстаиваются идеалы неизменности и вечности теорий и статус их авторов как «учителей человечества».

    «Остается лишь радоваться тому обстоятельству, что недостаток продуктивного воображения не позволил окончательно разрушить фундаментальные понятия, которыми мы и по сей день обязаны Фрейду. Сопротивление, которое они оказывают настойчивым усилиям, направленным на их извращение, от противного доказывают их состоятельность» (Лакан Ж., 1997, с.19). Практика показывает, что это обстоятельство в ряде случаев не только не мешает, но и способствует решению практических задач: «…благоприятную репутацию в общественном мнении, растущую по мере своего стажа, психоанализ сохраняет лишь постольку, поскольку мистификация, маскирующая для субъекта подлинные истоки последствий его собственных действий, распространена достаточно широко, чтобы положенное ему в общем мнении место безраздельно оставалось за ним. А для этого достаточно, чтобы в кругу гуманитарных наук на него возлагались соответствующие ожидания и ему давались соответствующие гарантии» (Лакан Ж., 1997, с.19).

    Гуманистическая психология как движение возникло на основе протеста против сложившейся ситуации, кризиса доверия академической и неакадемической (психоанализ) и в связи с этим может и должна рассматриваться в контексте контр-культурного движения второй половины XX в.

    Эволюцию контр-культурного движения в США можно описать так:

    50-е годы —

    «бунт без причины» (по названию культового фильма Джеймса Дино). Между поколениями возникает разрыв, но мировоззрение еще общее: вера в технологию, прогресс, систему образования;

    60-е годы —

    «бунт начинает прозревать свою причину» — фундаментальный вызов общественному порядку. «Мы жили другими ценностями, у нас были другие ритуалы и другой стиль жизни. Но мы не могли ясно сформулировать нашу критику, не создали целостной системы альтернативных идей. Наша критика основывалась на интуиции и чувствах, мы скорее проживали и воплощали протест, чем формулировали и систематизировали его» (Ф.Капра).

    70-е годы —

    «сосредоточение, усвоение, интеграция». Магия и волшебство испарились. Формируется теоретический контекст, появляются организационные формы и движения. Радикальные элементы или двигаются в сторону террора («красные бригады») или к полному разрыву с социумом.

    80-е годы —

    «интеграция и социальная активность» — на основе ранее достигнутого активная деятельность «Greenpeace» и т.п. Интеграция с «большой культурой» и социумом.

    Для характеристики контр-культуры «изнутри» позволим себе обширное цитирование одного из ее творцов.

    Ф.Капра (1996) пишет, что 60-е годы XX в. представляются «не столько десятилетием, сколько состоянием сознания, характеризующимся выходом за собственные границы, сомнением в авторитетах, обретением силы, переживанием чувственной красоты мира и общности людей. Это состояние сознание продолжалось и в 70-е годы. Можно сказать, что шестидесятым положил конец лишь выстрел, унесший Джона Леннона в декабре 1980 г.» (с.15).

    «В Калифорнии мы столкнулись с двумя весьма разными культурами: доминирующей «основной» американской культурой и «контркультурой» хиппи. Мы были очарованы красотой Калифорнии, но при этом нас удивило общее отсутствие вкуса и эстетических ценностей в официальной культуре. Контраст между ошеломляющей красотой природы и угнетающей безобразностью цивилизации здесь, на американском западном побережье, казался далеко превосходящим все, что мы видели в Европе. Там было понятно, почему протест контркультуры против американского образа жизни возник именно здесь, и это движение естественно привлекло нас» (с.16).

    «Продолжая свои исследования в университете Санта-Круз, я оказался вовлеченным в контркультуру настолько, насколько позволяли мои академические обязанности, ведя несколько шизофреническую жизнь; часть ее я был дипломированным исследователем, другую часть — хиппи. Мало кто из них, кто подвозил меня, когда я передвигался на попутках со своим спальным мешком, подозревал, что я имею степень доктора философии, и еще меньше, что мне недавно перевалило за 30 и что, следовательно, по бытующим среди хиппи убеждению, я не заслуживаю доверия. В течение 1969–70 годов я пережил на собственном опыте все аспекты контркультуры: рок-фестивали, психоделики, новую сексуальную свободу, совместную жизнь, многие дни на дорогах. В те дни было легко путешествовать. Достаточно было поднять большой палец и вас подвозили без всяких проблем. Посадив в машину, вас могли спросит о вашем астрологическом знаке, пригласить на «посиделки», спеть вам что-нибудь из Великого Умершего, или вы могли быть вовлечены в разговор о Германе Гессе, «Ицзине» или других экзотических предметах. 60-е дали мне наиболее глубокий и радикальный личный опыт: отказ от общепринятых «официальных ценностей»; близость мир и доверие общества хиппи; расширение сознания благодаря психоделикам и медитации; готовность к игре и установку на «здесь и теперь» — все это приводило в ощущению трепета, магии и постоянного восторга» (Капра, 1996, с.16–17).

    В то время, как одно из течений контркультуры было ориентировано на изменение порядка в обществе, в том числе методами террора, другое течение выдвинуло новый лозунг — реальность может быть изменена посредством «трансформации сознания», возникновения «новой чувствительности». Подобные идеи разрабатывали Г.Маркузе, В.Рейч, Т.Роззак. Они еще упоминали о социально-экономических проблемах, но упор делался на распространение «Сознания III» (то есть контркультуры). Роззак писал о «мистической революции», ведущей к пробуждению от «одномерного видения» и «ньютоновских снов, к отречению от безумной онтологии нашей культуры».

    Мистические искания представителей контр-культуры опирались на эксперименты с ЛСД, с одной стороны, и на различные «восточные» учения (йога, дзен-буддизм, суфизм и т.д.) с другой. Восточные учения должны были восполнить утрату «озарений» в христианстве. В связи с тенденцией поиска озарения «на Востоке» кумирами идеологий контр-культуры стали Г.Гессе, Р.Штайнер, К.Юнг. К.Роджерс совершил поездку в Китай и цитировал Лао Цзы. А.Маслоу излагал идеи одной древней версии даосизма в «Психологии бытия». Д.Судзуки и Кришнамурти выступали с лекциями. А.Уоттс популяризировал методы психотерапии, применявшиеся в традиционных обществах. Контр-культура с момента своего возникновения была ориентирована на пропаганду наркотиков и галлюциногенов как средств выхода за пределы «регрессивной реальности». Но это только способствовало колоссальному росту наркомании в странах  Запада и этим дискредитировало контр-культуру. В это же время Масшерс и Джонсон осуществляли «проект исследования пола». Впервые на зыке науки были запротоколированы и описаны фазы конулятивного цикла: 1) возбуждение; 2) «плато», когда половое возбуждение уже не нарастает, но поддерживается на определенном уровне; 3) оргазм и 4) «разрешение», снятие напряжения. Новым было и описание конулятивного цикла как парного воздействия (Кон, 1997, с.35–36).

    Тогда же в связи с интересом к Востоку переводились даосские тексты по сексуальным практикам. В китайской мифологии женское начало «Инь» и мужское начало «Ян» — это полярные космические силы, взаимодействие которых делает возможным бесконечное существование вселенной. В тантризме Инь и Ян выглядят взаимодополняющими энергетическими принципами. Хотя женское начало (Инь) — абсолютная интуиция подчинена мужскому (метод познания), друг без друга они бессильны. Женщина не может стать «на путь Будды», для этого ей пришлось бы переродиться в мужчину, но и мужчина  не может добиться совершенства, не реализовав заложенной в нем женской природы. В этой интерпретации акт любви приобретает космическое, сакральное значение; стороны соединяются во имя движения к совершенству как себя, так и мира. Цель видится не в получении чувственного удовольствия, а в обмене взаимодополняющими энергиями, реализации мирового порядка.

    В контр-культуре США это послание было прочитано в духе антиинтеллектуализма и гедонизма. Как сексуальное большинство, так и меньшинство нашли «теоретическое» оправдание принципу «максимум удовольствия здесь и сейчас». И.Кон (1997) отмечает, что на студенческом слэнге «даосская любовь» означала затянувшийся половой акт. Теория «пиковых переживаний» А.Маслоу представляет синтез вышеизложенных идей и поэтому «На ура» была воспринята в молодежной среде. Гедонизм получил академическое благословение. И.Ялом пишет, что в 60-е годы «гуманистическое психологическое движение было поглощено контр-культурой с такими сопутствующими ей социальными феноменами как движение за свободу слова, движение хиппи, наркокультура, движение в защиту человеческого потенциала, сексуальная революция. Вскоре съезды ассоциации стали походить на карнавалы. В большом шатре гуманистической психологии приют находил каждый, и вскоре там образовался хаос различных школ и течений, которые даже на экзистенциальном эсперанто едва могли объясниться между собой. Гештальт-терапия, трансперсональная терапия, группы встреч, холистическая медицина, психосинтез, суфизм и многое другое — всё это оказалось под одной крышей. Новые направления несут с собой ценностные ориентации, не остающиеся без последствий для психотерапии. Это усиливающееся влияние гедонизма («если тебе нравится, делай это»), антиинтеллектуализма (согласно которому любой конгитивный подход представляет собой «промывание мозгов»), установок на реализацию индивидуальности («делай свое», «пиковое переживание») и на самоактуализацию (в человеческое совершенство верят большинство гуманистических психологов — правда за таким крупным исключением, как Ролло Мэй, глубже других укорененный в экзистенциальной философской традиции). Все эти новые присоединившиеся течения, в особенности антиинтеллектуалистические, вскоре привели к разрыву между Г.П. и академической психологией. Те из Г.П., кто имел признанный академический статус, из-за сомнительного окружения стали чувствовать дискомфорт… В итоге три человека, обеспечившие Г.П. ее первоначальное интеллектуальное превосходство — Мэй, Роджерс и Маслоу — отношение которых к этим иррациональным тенденциям было глубоко противоречиво, постепенно ослабили свою активную поддержку» (Ялом, 1999, с.25–26).

    В «Психологии бытия», написанной в период увлечения даосизмом и идеями Д.Судзуки, под влиянием контр-культурного движения, Маслоу выдвигает идеи переустройства общества в духе идей Платона, который считал, что во главе руководства государством должны быть философы. По Маслоу, ведущей силой преобразования общества должны стать психологи — это «старшие братья» человечества, берущие на себя ответственность «за другого человека (других людей) как за своих младших братьев» (Маслоу, 1997, с.63). Он пишет: «Иногда меня забавляет, иногда печалит то, что очень многие исследователи и ученые, философы и теологии, рассуждающие о человеческих ценностях, о добре и зле, совершенно не принимают во внимание тот факт, что профессиональные психотерапевты ежедневно изменяют и улучшают человеческую природу, помогают людям стать более сильными, более добродетельными, более творческими, более добрыми, более любящими, более бескорыстными, более спокойными. Для психотерапевтов это является самым обычным делом» (Маслоу, 1996, с.205). Результатом такого преобразования должна стать цивилизация, описываемая Маслоу в терминах «теория Y»; в отличие от профанного существования, описываемого Маслоу в терминах «теория Х». Ведущая сила преобразования — это сообщество самоактуализированных людей, преимущественно психологов.

    В «Дальних пределах человеческой психики» эта программа разворачивается дальше, и теория самоактуализации предстает в качестве религии: «…высшие ценности человеческого бытия — это характеристики правдивой и функциональной, практичной религии». Маслоу предлагает религиозным деятелям отбросить «религиозную мишуру» и «начать заниматься как практикой, так и теорией высших ценностей». Он предполагает, что «если образование будет способствовать самоактуализации человека, то очень скоро мы будем наблюдать расцвет цивилизации нового типа. Люди станут здоровыми и сильными, они станут хозяевами своей жизни» (Маслоу, 1997, с.207). На этом этапе теория самоактуализации должна объединить в себе лучшее из дзен-буддизма, даосизма и гуманизма (там же, с.152). Дальняя перспектива развития цивилизации при этом описывается как «теория Z» (см. Приложение 1).

    Себя, свою роль, Маслоу при этом видел так: «Мне часто приходилось участвовать в скучных университетских церемониях, подолгу выстаивать в нелепом профессорском облачении… пока однажды не ощутил странного озарения, не осознал себя неким вневременным символом. Мое восприятие академической процессии продлилось, достигло будущего, вышло за пределы моего ограниченного временем умственного взора и обнаружило во главе колонны Сократа и других ученых. Я увидел впереди себя целые поколения величайших академиков, профессоров и интеллектуалов, коих я был последователем, учеником и продолжателем… Я ощутил благоговейную дрожь, я был счастлив от того, что оказался в их числе, я почувствовал гордость за мантию на моих плечах и шапочку на голове. Я стал символом, я обозначал нечто большее, чем просто видимое человеческое тело. В тот момент я был даже не совсем человеком. Я был олицетворением вечного учителя. Я был платоновской сущностью учителя» (Маслоу А., 1997, с.281-282).

    В «Дальних пределах человеческой психики» Маслоу дает следующее определение самоактуализации:

    — это переживание, всепоглощающее, яркое, самозабвенное;

    — это процесс, это выбор в каждой ситуации в пользу роста;

    — подразумевает, что есть некая «самость», подлежащая «актуализации»;

    — это честность и принятие на себя ответственности за свой выбор;

    — это честность и свобода в выражении своих прав, нонконформизм;

    — это не только конечная станция, но и само путешествие и движущая сила путешествия;

    — это не погоня за высшими переживаниями. Они сами настигнут вас, если вы этого заслужили;

    Проделав путь, вы узнаете себя и свою сущность.  Обнажится и патология. Вы поймете свои защитные механизмы и сможете, собрав мужество, отказаться от них.

    «Самоактуализация — это не миг, когда нас озаряет высшее блаженство. …это напряженный процесс постепенного роста, кропотливый труд маленьких достижений» (Маслоу, 1997, с.57–62).

    В этом последнем определении есть несколько моментов, показывающих изменение взглядов Маслоу на самоактуализацию по сравнению с периодом «Психологии бытия». Плененность идеями контркультуры закончена. Акцентируется отказ от погони за пиковыми и высшими переживаниями. Упор делается на кропотливую работу «здесь и сейчас», где важным является и мельчайшее достижение, а конечной целью является освобождение от патологии, а отнюдь не достижение Нирваны. Самоактуализация рассматривается в контексте психотерапевтической практики.

    В главе «Синанон и Еупсихея» Маслоу говорит об изменении своего взгляда на человека. «Я год за годом приближался к тому, чтобы обрести максимальную бережность в обращении с людьми, я старался быть деликатным и мягким, я обращался с человеком как с чашкой из дорогого фарфора… естественно, что оказавшись здесь, я не смог пройти мимо очевидных свидетельств ошибочности такого моего подхода к человеку» (Маслоу, 1997, с.238). Он увидел, что человек скорее «очень и очень прочен, чем хрупок… что лучше напрямую обращаться к нему, чем подолгу ходить вокруг да около, деликатничать и искать обходных путей» (там же, с.239). В Синаноне Маслоу увидел «восстановление зрения» на мир: «люди не прячутся за масками. Они сбрасывают их, они перестают говорить обиняками, отказываются от ненужных экивоков» (там же). В форме рассказа от имени третьего лица и комментария к нему, Маслоу говорит об утопичности многих ранее значимых для него установок, об ощущении того, что некоторое время его жизнь была жизнью в «маленьком мире, оторванном от остального мира». По-новому, в реальном аспекте здесь ставится вопрос о роли и месте психологии. В первую очередь это должна быть «новая социальная терапия», направленная на конкретную помощь конкретным людям в решении их конкретных задач, связанных с безопасностью, принадлежностью, потребностью любви, уважении и чувстве собственной значимости. «И это всё. О психологическом здоровье, о зрелости и силе, о взрослении и креативности можно рассуждать главным образом как о последствиях этих чувств» (там же, с.240).

    В главе «Заметки о наивном познании» Маслоу подвергает резкой критике установку на антиинтеллектуализм и регрессию. «Для Судзуки как унитивное восприятие, так и первичная наивность одинаково похожи на возвращение в райские кущи, в Эдем, в те времена, когда с древа познания добра и зла еще не был сорван первый плод. «Мы вкусили плода познания добра и зла, и это привело нас к постоянной привычке интеллектуализирования. Но по сути нам никогда не забыть, откуда родом эта наивность» (цитата из Д.Судзуки — прим. автора). Судзуки считает эту библейскую, христианскую наивность тождественной бытию «соно-мама», то есть способности созерцать особость. Мне кажется, что это очень серьезная ошибка, христианский страх перед познанием, ярко выраженный в библейской легенде о потерянном в результате познания райском блаженстве, жив и по сей день… Я могу утверждать, что подобные взгляды проповедуются во всех известных мне «примитивных сектах» (там же, с.266–267). Маслоу противопоставляет непредвзятость и открытость к опыту как «наивность самоактуализированного человека» и «невежественную наивность». При этом особо подчеркивается «нездоровость» отрицания реального мира. «Такие люди смотрят вокруг и не желают видеть ее. Они презирают ее. Такого рода нездоровье, фантазийное восприятие принимает только «высшее», а «низшему» отказывается даже в праве на существование. Оно нездорово именно потому, что фантазийно, — иначе говоря, отрицательно, по-детски невежественно, не признает знания и опыта» (там же, с.267–268).

    Критике подвергается и мистический взгляд: «Обсуждая работы Экхарта, Судзуки… необходимо отметить, что их определение унитивного сознания… отрицает переходящее как таковое. Эти авторы склонны считать истинной реальностью только священное, вечное или божественное, они вплотную приближаются к тому, чтобы отказать миру в реальности» (там же, с.269). Вывод же таков: «Мир един и единственен, и то, насколько в человеке уживается высшее и обыденное, на самом деле зависит лишь от его способности воспринимать мир с точки зрения вещей высшего порядка и одновременно во всей его обыденности. Прими мы иной подход, и тут же окажетесь в ловушке… Мы примем религию в ее потусторонности и сверхъестественности, мы смиримся с ее нездешней, чуждой нам природой, отберем у нее гуманистическую и естественнонаучную составляющие… (там же).

    Однако, отказа от Утопии не происходит. «Без всякого стеснения хочу определить Еупсихею как общество избранных людей, в котором есть место только для психологически здоровых, зрелых, самоактуализированных людей и их семей…», проблема заключается лишь в несовершенстве техник отбора «…имеющиеся у нас механизмы осуществления избранности представляются мне достаточно убогими, и поэтому я стою за то, чтобы любая общность людей, которая стремится стать Утопией или Еупсихеей, имела силы и возможности изгонять чуждых ей индивидуумов, случайно, в силу несовершенства техники отбора, оказавшихся в числе избранных» (там же, с.227). Другое дело, что теперь возникает много вопросов, которые следует решить в реальности, прежде, чем откроется путь в Утопию, в главе 15 их насчитывается 29.

    Не происходит и отказа от понимания «высших ценностей» как биологически укорененных, с одной стороны, и абсолютных идей в духе Платона, с другой. «Для Сартра и его последователей само «Я» становится одним из произвольных выборов, директивой человеческой воли, обращенной на себя… По существу Сартр отрицает существование биологии, а попутно отказывает в праве на существование любой абсолютной истины или, по крайней мере любой концепции ценностей, пригодной для всего человеческого рода. От такой точки зрения всего один шаг до философии обессивно-компульсивного невроза, до описанной мной «чувственной пустоты», до полной глухоты к собственным внутренним импульсам» (там же, с.198). Маслоу декларирует, что «клинический опыт все время напоминает о том, что человек имеет некие биологические корни, биологическую природу, обязательства перед видом». Эти корни обнаруживаемы методом «раскрывающей терапии» и должны пестоваться системой образования.

    Идея синтеза дзен-буддизма, даосизма и гуманизма отчасти связана с пониманием ограниченности возможностей психологии как таковой и Г.П. в частности, кризисом надежд на быстрое изменение социума и практическим ходом дел в Г.П., описанным И.Яломом. Поэтому Маслоу провозгласил развитие новой, четвертой психологии, трансперсональной, трансчеловеческой, центрированной на Космосе, выходящей за пределы человеческого, самоопределения, самоактуализации и т.п. «Мы нуждаемся в чем-то большем, чем мы сами, перед чем мы могли бы благоговеть, чему мы могли бы себя посвятить новым, натуралистическим, не-церковным образом, подобно, может быть, Торо и Уитмену, Уильяму Джеймсу и Джону Дьюи. Без трансценденции к трансперсональному мы становимся больными, или яростными, нигилистическими или лишенными надежды, или апатичными» (Маслоу, цит. по Фейдимен, Фрейгер, 1996, с.298). Это область, трансперсональная, основывается на теории «пиковых переживаний», бытийных ценностей, мета-потребностей. Самоактуализация — это путь к трансперсональному, но трансперсональное начинается с трансцендирования самоактуализации.

    «все книги     «к разделу      «содержание      Глав: 33      Главы: <   21.  22.  23.  24.  25.  26.  27.  28.  29.  30.  31. > 





     
    polkaknig@narod.ru ICQ 474-849-132 © 2005-2009 Материалы этого сайта могут быть использованы только со ссылкой на данный сайт.