ОДИННАДЦАТАЯ КОНСУЛЬТАЦИЯ - Пигл Отчет о психоаналитическом лечении маленькой девочки - Винникотт Д.В. - Общая психология - Право на vuzlib.org
Главная

Разделы


Психология личности
Общая психология
Возрастная психология
Практическая психология
Психиатрия
Клиническая психология

  • Статьи

  • «все книги     «к разделу      «содержание      Глав: 24      Главы: <   13.  14.  15.  16.  17.  18.  19.  20.  21.  22.  23. > 

    ОДИННАДЦАТАЯ КОНСУЛЬТАЦИЯ

    16 июня 1965 года

    Габриелу (теперь ей три года и девять месяцев) привез отец. Она вошла в таком состоянии, которое можно было бы назвать застенчивым восторгом. Сразу, как обычно, направилась к игрушкам; без умолку говорила весьма гнусавым голосом, начав так: “Позавчера вечером я проснулась, и мне приснился сон о поезде. Я позвала Сусанну, она в соседней комнате. Сусанна, кажется, понимает. У нее был день рождения, и ей теперь два года”. Она продолжала играть с поездами, приговаривая при этом: “А теперь нам нужен вагон, потому что поезда без вагонов не бывают. Сусанна лучше понимает”. (Имеется в виду лучше чем, Д.В.В.).

    Габриела: Она говорить не умеет.

    Я: А если бы я не говорил, было бы лучше?

    Габриела: Лучше всего, если бы ты слушал. [В это время она собирала части поездов].

    Я: Так мне говорить или слушать?

    Габриела: Слушать! Иногда мы с Сусанной бываем такие тихие, как мышки. Этот вагон сюда не подходит... [Один из крюков не входил в ушко.] У меня это очень долго получается. Мы видели поезда, у которых этого сзади не было.

    Габриела гладила рукой паровоз, который поставила позади составляемого ею поезда. При этом она сильно пыхтела, возможно, из-за аденоидов и необходимости дышать через рот.

    Теперь она потребовала, чтобы я помог ей справиться с трудным крюком, и мне действительно удалось расширить ушко своими карманными ножницами. Когда я сидел к ней спиной, она сказала: “Доктор Винникотт, а у тебя голубой пиджак и голубые волосы”. Я обернулся и увидел, что она смотрела на все через голубой пузырек “Оптрекс”, ту самую глазную ванночку, которой она придавала такое большое значение во время своего последнего посещения (собственно, их теперь было две). Она снова принялась играть с поездом, откладывая в сторону те части, которые нельзя было сцепить из-за дефектов. При этом она шептала: “Пуф-пуф-поезд”; “Смотри, что это такое здесь... Да, это забавно!” И она положила еще две голубые чашечки “Оптрекса” на одну из платформ. У нее теперь получилось четыре ряда поездов; она приложила эти склянки к своим глазам и пропела: “Две корзиночки сидят на стене/ две корзиночки висят не стене”. Она очень мало отдавала себе отчет в том, что говорила, заканчивая свое пение воплем: “Десять маленьких котят пошли....”

    Oна соединяла части поезда в один главный поезд и в это время шептала и что-то говорила сама себе, соединяя слова и иногда используя детские стишки.

    Габриела: Салли ходит вокруг печного горшка в субботу вечером. Посмотри, какой это теперь длинный поезд.

    Я: Что же ты говоришь мне теперь об этом поезде? [Я думал о своей роли слушателя].

    Габриела: Он длинный [она повторила это несколько раз], как змея.

    Я: Это как что-то большое у папы?

    Габриела: Нет, змея. Змеи ядовитые, если кусаются. Если не высосать кровь, человек умрет. Она может укусить меня. Да, если я пошевелюсь. Если нет, она не укусит. Нужно быть очень внимательной [пауза]. Это очень длинный поезд [ищет другие товарные платформы]. Пуфа-пуф — бум — бум — бум, пуфа-пуфа-пуфа (поет), пыхтит, дует.

    Габриела запела снова: “Салли поставила чайник”, изменив последнюю строку на что-то вроде “Сусанна опять его сняла”.

    Габриела: Сусанна не может сказать: “Все ушли”, и поэтому она говорит: “Се уфли”. Глупая она.

    Я: Тебе когда-то было два года, а теперь тебе четыре.

    Габриела: Нет, три и три четверти. Я очень большая. Четырех мне еще нет.

    Я: Ты хочешь, чтобы тебе было четыре?

    Габриела: Да-да. Ха-ха!

    Она взяла поломанный круглый предмет и принялась играть с ним, напевая.

    Габриела: Ладушки, ладушки, булочник, эй!

    Испеки мне блинчик поскорей!

    Я: Что за спешка?

    Габриела: Ну, ведь нужно, чтобы он был готов до ночи, когда все лягут спать. Раскатать его и немного побить, сделать так, как должно быть. Поставить в печь, чтоб нам с Сусанной испечь [она повторила это, заменяя Сусанну мамой].

    Я: Наверно, блины — это мамины груди?

    Габриела: Да. [Она произнесла это не очень уверенно — возможно, я должен был сказать “ням-нямки”]. Получится? [Она пыталась что-то пристроить в конце поезда]. Не надевается.

    Затем Габриела стала считать от одного вплоть до “одиннывадцати”, некоторые числа пропуская. Кульминация наступила при счете “восемь”, и все это относилось к длине поезда: “Сколько это будет, если я еще один добавлю? Девять? Нет, это будет четыре” (это казалось вздором). “Эй, сюда я не достану”. Она протянула руку мимо меня, чтобы добраться до плюшевого олененка, из которого она в прошлый раз вытряхнула почти все внутренности. Теперь она перенесла эту зверюшку позади всех игрушек и стала методично опустошать то, что в нем еще оставалось, создавая значительный беспорядок. Она описывала свои действия, говоря о том, что собирает набивку из “собачки”, и разбрасывая ее по полу.

    Габриела: Будет еще больше. Я высыплю пух. У него надо взять еще. Славно пахнет. Такой славный запах духов. Почему внутренности хорошо пахнут? Вот видишь, это из стога сена [Она собирала опилки в одну из глазных ванночек]. У соседского мальчика сегодня день рождения.

    Девочка говорила, что его зовут Бернард, другого мальчика зовут Грегори и так далее. К этому времени на полу образовалась целая куча из опилок (или высушенного сена, или чего-то еще).

    Габриела: Вот теперь кругом беспорядок. Ты меня видишь [она приложила глазную ванночку к глазу]?

    Что-то грохнулось на пол.

    Габриела: Это упало прямо на пол, и комната затряслась. Разбудить поезда, чтобы они снова пошли. Мы ехали на поезде. Лондон так далеко.

    Я: Когда ты говоришь мне о поезде, ты хочешь сказать, что из его кусочков и состоит Пигля, три и три четверти; и еще — что это папина длинная штука.

    Теперь это был очень длинный поезд (она соединила вместе вагоны и платформы). Манипулируя поездом, она подвинула его немного назад и сказала: “Наш поезд пошел назад” (т.е. поезд, на котором они с отцом приехали. Она выстроила поезд большой дугой). “Этому вагону нужна бечевка”.

    Мы сделали так, чтобы она могла тянуть поезд. Она говорила о том, чтобы его привязать, и придумала игру слов со словом “кусака”, наверное, потому, что я использовал ножницы, чтобы откусить для нее кусок бечевки от целого клубка. Габриела сказала: “Большая пися; откусили; нет” (в этом месте неясно). Это было связано со сном о поездах. Я попросил ее рассказать мне еще что-нибудь об этом сне.

    Габриела: Тянуть длинный поезд; ах! соскакивает! Пусть на что-нибудь наедет. Ох, боже мой! Теперь все сначала.

    Она нарочно толкнула целый поезд, и он от этого толчка превратился в груду, развалившись подальше от нее и поближе ко мне. Во сне все начиналось снова.

    Габриела: Жила-была ведьма, морская ведьма, женщина-ведьма, не мужчина-ведьма [игра слов]; ужасный хватун малышей. Не могу найти маленькую дырочку, чтобы продеть туда. У женщин две дырочки, одна чтобы писать, другая для деток. [При она взгромоздила поезд на конную телегу, как бы в насмешку]. Папа писает в девочкину дырочку; смотри, она соскакивает [это о трубе поезда].

    Потом Габриела рассказала мне о детях, которые подкладывают камни на железной дороге. Один мужчина ужасно ушибся. Дети озорничали. Им это дело нравилось. Что они рассердились на папину писю?

    Габриела: Да, это были люди, которые пытались работать на железной дороге, не машинист.

    Она орудовала с рулем тягача, приговаривая: “Я сяду на сиденье тягача” (и она действительно села, хотя сиденье тягача было лишь примерно десять сантиметров длиной); “Я еду на нем” (тягач был под ней, поблизости от ее “девичьей дырочки”). Она направила тягач прямо к Д.В.В. “Не могу встать. Он у меня встал”. В этот момент она очень быстро разыграла такую игру: сначала поставила тягач в направлении моего пениса, а потом быстро перешла в сторону грудей (я знал, что она недавно видела груди своей матери и это на нее произвело сильное впечатление). Все это время она занималась игрой слов.

    Габриела: Кувырк-кувырк, кап-кап, капает дождик, я слышу гром, я слышу гром. Кап-кап, капает дождик. А вот человек в очках [очки были у меня и у игрушечного человечка]. Он поедет на тягаче. Этот человек выглядит смешно.

    Я сказал, что она смеялась надо мной, как над человеком, у которого вместо грудей была пися. Она отогнула человечка назад и сунула палец туда, где у него должен быть пенис, и теперь, когда этот человечек был целиком в ее власти, сказала: “Нарисуй на электрической лампочке!”* Я нарисовал мужское лицо — она сказала что-то, в том числе и о “большой писе, как грудь”.

    Габриела: Что это? Что это?

    Я: Ты злишься на писю этого человека; считаешь, что ее не должно у него быть.

    Габриела: Этот человек большой разбойник. Он ужасен.

    Я сказал, что она говорит о человеке, который использует свою писю ужасным образом для того, чтобы делать детей (что напоминало потрошение собачки).

    И тут она весьма преднамеренно затеяла новую игру, расставляя дома в длинный ряд, а под углом к ним — другой ряд так, что образовался двор (пора было заканчивать, но она еще не была готова уезжать).

    Я: Что я сегодня слушал?

    Габриела: Один из соседей говорит: “Ты расскажи мне, а я расскажу тебе”.

    Она повторила это несколько раз, потому что это ее забавляло. Игнорировала мою просьбу о том, что ей надо уезжать домой, потому что она еще не закончила. Стала нарочно искать маленьких зверюшек и, когда нашла их, положила посредине созданного ею дворика.

    В этот момент я высказал свое главное толкование и, кажется, оно было именно тем, какое ей было нужно.

    Я: Этот человек — разбойник. Он ворует у матери ее груди. И потом использует украденную грудь, как длинную штуку (похожую на поезд), писю, которую он вставляет девочке в детскую дырочку и там разводит младенцев [по игре это зверята]. Поэтому он и не очень жалеет, что был разбойником*.

    Теперь она уже вполне была готова ехать и пошла за папой.

    Габриела: Нам бы надо уже ехать, потому что поезд будет нас ждать, и нам надо бы поспешить.

    А когда отец попытался объяснить ей, что спешить некуда, потому что все равно придется ждать, отговорить ее было невозможно. Пигля выглядела очень счастливой, когда они с отцом уходили, и лишь совершенно обыденно помахала рукой на прощанье.

    Комментарий

    1. Д.В.В. должен слушать. Включает контроль над действиями Д.В.В.

    2. Управление отщепленной мужской сексуальной функцией = боязнь пениса.

    3. В том числе откровенная демонстрация зависти к пенису.

    4. Интерпретация мужчины и его мужской сексуальной функции, включая сексуальную фантазию, т.е. конец отщепленной сексуальной функции.

    5. В том числе компенсация мужчиной вины за агрессивное поведение (см. предыдущие сеансы и ее собственное подавленное состояние).

    Письмо от матери

    10 июля 1965 года

    “Габриела опять просится к Вам на прием. Она чувствовала себя замечательно, но теперь вдруг впала в состояние уныния и скуки.

    Меня беспокоит, в частности, то, с какой неистовостью она сама себя колотила после того, как я отругала ее за то, что она шумела и разбудила сестру. Она то ведет себя исключительно “хорошо”, то испытывает внезапную потребность в озорстве, чего бы это ни стоило. Ее сестру очень трудно выносить, когда она плачет, и она так переполнена злобой и удрученностью, в которых сама всех упрекает, что Габриела затыкает уши руками, если стоит на своем, но часто уступает. Они прекрасно ладят и совершенно стихийно делятся друг с другом любыми угощениями, шоколадками или печеньями.

    Есть еще одна вещь, о которой я хотела Вам сказать. Это ее мысли насчет того, что она девочка. Габриела спросила меня, где та дырочка, через которую заходит ребенок, а потом спросила, хотела ли я тоже быть мальчиком; она очень хочет быть мальчиком, но не стала объяснять, почему. Говорит, что в школе “мальчики” ей не нравятся. Не знаю, какое это имеет отношение к тому, о чем я сказала, но мы положили ключ от ванной комнаты не на свое место, и когда отец мылся, они влезли в ванную и как-то возбудились”.

    Письмо от меня родителям

    12 июля 1965 года

    “Должен попросить Вас сказать Габриеле, что в настоящее время я не могу ее принять. Придется подождать до сентября*.

    Я не испытываю абсолютно никакого отчаяния от того, как идут дела. Детям действительно приходится справляться со своим проблемами у себя дома, и я нисколько не удивлюсь, если и Габриела сумеет преодолеть нынешний этап. Естественно, она думает ко мне приехать, потому что приезжала так много раз, и я, разумеется, ее снова приму, но только не сейчас”.

    Письмо от матери

    13 июля 1965 года

    “Я только передаю просьбу Габриелы и не высказываю своего собственного мнения насчет ее потребности приехать к Вам на прием. Мне это почти невозможно определить, так как я слишком заинтересованное лицо.

    Габриела пребывает в депрессии и много плачет, но я уверена, что в ближайшее время она вполне может выбраться из этого состояния и других проблем. Что же до того, найдет ли она в себе достаточно сил, чтобы конструктивно использовать свои возможности, то это действительно важно, однако я тоже не могу определить. Иногда она кажется мне немного неискренней, как бы не в своей тарелке из-за того, что не может полностью выложиться, когда что-нибудь делает или говорит. Но, наверное, сейчас не время говорить Вам об этих долгосрочных заботах.

    Прилагаю записку от Габриелы точно в соответствии с ее указаниями”.

    Записка от Габриелы

    (под диктовку)

    “Дорогой мистер Винникотт, дорогой мистер Винникотт, дорогой мистер Винникотт, надеюсь, ты чувствуешь себя хорошо (писать не умею)”.

    Письмо от матери

    (два месяца спустя)

    “Габриела сейчас, видимо, вполне пришла в норму, хотя я и не знаю, по какой причине. Она стала очень подтянутой и владеющей собой девочкой, часто благоразумно взвешивающей свои поступки.

    Она любит детский сад, куда ходит на два с половиной часа каждый день, и очень хочет с кем-нибудь подружиться, но ей это трудно сделать, и она обычно играет одна, хотя играет со смыслом. Кажется, сама судьба заставляет Габриелу снова ограничиваться обществом своей маленькой сестры, и она с ней очень сблизилась.

    Она стала гораздо благожелательней относиться ко мне, чем раньше.

    Как всегда, я поражаюсь ее умению вникать в характер людей и ситуаций (включая и меня) и способности выражать это.

    При упоминании Вашего имени ее лицо застывает, и она меняет предмет разговора. Именно так она прореагировала и сейчас, когда я сказала ей, что Вы звонили и спрашивали о ней (хотя обычно я не упоминаю о наших телефонных разговорах). Через несколько минут после этого Габриела сказала мне, что думает, будто наша бывшая любимая домработница “Заинька” ушла потому, что Габриела ей разонравилась. Говорит также, что она не нравится ребятам в детском саду.

    Примерно в конце июля — начале августа у нее было очень нелегкое состояние; она казалась очень удрученной и по полночи не спала. Сначала она не могла поверить, что Вы не можете ее принять. Ей постоянно снился сон о том, что ее мать и отца разрезали на мелкие кусочки и варили в каком-то сосуде; как только она закрывала глаза, этот образ возвращался, поэтому она старалась не спать.

    Следующий разговор я записала 7 августа после того, как все это уже какое-то время продолжалось: “Опять этот сон, про разрезанных”. — “А ты не можешь попытаться собрать их вместе, сделать их лучше?” — “Нет, не могу. Они слишком мелкие, прямо осколки; и от кипятка мне больно. Такие мелкие, как эти маленькие штучки, от которых больно во рту. Я должна поехать к мистеру Винникотту, доктору Винникотту. Ведь он лечит больных людей? Я думаю, что он никого так не любит, как меня. У него там полно изящных вещей. Я не могу взять с собой Сусанну, она их поломает”.

    На следующий день она сказала что-то насчет того, что ей удалось собрать кусочки вместе, но кто-то все время их растаскивает. Не знаю, какова конечная судьба этой фантазии; кажется, она просто утихла.

    Через несколько дней Габриела объявила: “Боюсь, я не была такой хорошей девочкой, как сейчас. Я хорошая опрятная девочка; держу вещи в порядке”. Она упорно подчеркивает, что соблюдает опрятность (что некоторым образом является благом для такой неопрятной семьи, как наша). Думаю, что я передаю лишь очень поверхностный уровень картины”.

    Письмо от матери

    (три недели спустя)

    “Габриела несколько раз просила меня о поездке к Вам на прием. Понятия не имею, как срочно ей это нужно.

    До этого она просила меня сказать Вам, что она на Вас сердится, и не просить о приеме. Когда я сказала ей, чтобы она сама Вам об этом сообщила или продиктовала письмо, она сказала, что стесняется.

    В последнее время Габриела ведет себя очень деструктивно; срочно хочет натворить какие-нибудь “пакости” и гордо об этом объявляет. Обычно это выражается в том, что она рвет или режет что-нибудь на части или устраивает ералаш. В целом это нечто новое. Габриела гораздо меньше тревожится о вещах, я имею в виду, гораздо менее очевидно. Кроме того, она подолгу сосет большой палец и закручивает волосы, так что с ней явно что-то творится”.

    «все книги     «к разделу      «содержание      Глав: 24      Главы: <   13.  14.  15.  16.  17.  18.  19.  20.  21.  22.  23. > 





     
    polkaknig@narod.ru ICQ 474-849-132 © 2005-2009 Материалы этого сайта могут быть использованы только со ссылкой на данный сайт.