ДЕВЯТАЯ КОНСУЛЬТАЦИЯ - Пигл Отчет о психоаналитическом лечении маленькой девочки - Винникотт Д.В. - Общая психология - Право на vuzlib.org
Главная

Разделы


Психология личности
Общая психология
Возрастная психология
Практическая психология
Психиатрия
Клиническая психология

  • Статьи

  • «все книги     «к разделу      «содержание      Глав: 24      Главы: <   11.  12.  13.  14.  15.  16.  17.  18.  19.  20.  21. > 

    ДЕВЯТАЯ КОНСУЛЬТАЦИЯ

    29 января 1965 года

    Габриела (сейчас ей три года и четыре месяца) сразу пошла в комнату к игрушкам, оставив своего отца в приемной.

    Габриела: Я видела его раньше несколько раз [она взяла одну из плюшевых зверюшек из общей кучи мелких игрушек; потом взяла несколько поездов.] Это можно устроить на платформу; Сусанна иногда так волнуется по утрам. Я позвала взрослых: “Сусанна волнуется!” Она говорит: “Моя большая сестра встала”. Она будит маму и папу ночью; маленькое чудовище. Мама! Папа! Ей ночью надо бутылочку! [Она почти предлагала мне Сусанну вместо себя.]

    Все это время Габриела играла с игрушками: “У этой нет ничего, чтобы можно было прицепить к ней что-нибудь” (показывает мне платформу без крюка). “Это все красиво”... Взяла что-то из общей кучи. Я сказал: “Глазная ванночка” (это была та самая голубая глазная ванночка “Оптрекс”, которой она всегда интересовалась. Габриела вытаскивала игрушки из корзины. У нее был ужасный насморк, и ей нужен был платок, который я приготовил для нее. Но в ее речи все это смешалось с разговором о платформах. Вытирая свой нос, она сказала: “У Сусанны сильный насморк”.

    Я: Наверно, завтра я буду чихать.

    Габриела: Ты будешь завтра чихать. Я знаю, мистер Винникотт, пристрой это сюда.

    Я объяснил ей, что она пытается соорудить что-то из множества частей, а это значит пытаться сделать единое целое из Сусанны, Винникотта, мамы и папы. У нее внутри существуют отдельные вещи, но она не может объединить их в единое целое.

    Теперь она пела, когда тянула поезд, и схватила бечевку, которая запуталась вокруг одного из деревянных паровозиков. Сказала что-то об узелке и заставила меня помочь ей распутать его.

    Габриела: Кусочек бечевки. Надо ее привязать. [Она говорила сама с собой].

    Мы решили, что Сусанна на самом деле маленькое чудовище. Мы называем ее миссис Болталкиной. Саймон и король Кидалкин* крутятся и крутятся вокруг камина; а маленькая девочка печет каштаны. У девочки на это уходит много времени [очевидно, это замечание отца насчет Сусанны].

    О черной маме. Она приходит каждую ночь. Я ничего не могу поделать. С ней очень трудно. Она забирается в мою кроватку. Ее не разрешают трогать.

    “Нет, это моя кроватка. Она у меня будет. Мне надо в ней спать”. У папы и мамы кровать в другой комнате. “Нет, это моя кроватка. Нет! Нет! Нет! Это моя кроватка”. Это черная мама. Где-то играет джаз. Два турчонка [очевидно, опять чье-то замечание относительно обоих детей]. Папа может сказать, что я мерзкая.

    Я: Что такое мерзкая?

    Габриела: Это когда капризничают. Иногда я капризничаю. [Здесь речь пошла о том, как она ехала на поезде в Лондон.] Мы ехали под землей. Смотри! [Она схватила плюшевую зверюшку.] Сусанна загрустила, когда Габриела уезжала в Лондон. Ой! [певучим голосом] Когда моя большая сестра вернется? Я нужна ей, чтобы помочь, когда она идет на горшок. Сегодня утром я открыла туалет; она пришла ко мне; хотела, чтобы я сняла что-то, чтобы сходить по-большому. Каждую ночь у меня большое беспокойство. Это из-за черной мамы. Я хочу свою кроватку. У нее такой нет. Плаща нет, так что я промокну. Она не заботится о своих маленьких девочках.

    Я: Ты говоришь о своей маме и о том, что она не умеет о тебе заботиться.

    Габриела: Мама-то знает. Это мама с очень страшным черным лицом.

    Я: Ты ее ненавидишь?

    Габриела: Не знаю, что со мной происходит. Боже мой! Меня выталкивает из кроватки черная мама, а у меня такая хорошая кроватка. “Нет, Пигля, у тебя нет хорошей кроватки” [здесь она “внутри” опыта]. “Нет, Пигля, у тебя нет хорошей кроватки”. Она сердится на маму. “У тебя такая ужасная кровать для этой ужасной девочки!” Я нравлюсь черной маме. Она думает, что я умерла. Страшно [смысл по необходимости затуманен]. Глупо [?] меня видеть. Она ничего не знает о детях или малышах. Черная мама ничего не знает о малышах.

    Я: Твоя мама ничего не знала о малышах, когда у нее родилась ты, но ты научила ее быть хорошей матерью для Сусанны.

    Габриела: Сусанна очень грустит, когда я ухожу в магазин, и очень рада, когда я возвращаюсь. Ой, мама, мама, мама! [она сказала это с большой печалью в голосе]. Мне не нужна красивая большая сестра, которая может поцеловать меня, когда ей грустно и на прощание. У тебя игрушки сзади. Их трудно достать. Вот несколько домиков. Сусанна разбудила меня однажды ночью.

    Я: Ах, какая зануда!

    Габриела сцепляла один паровозик с несколькими платформами, но это у нее получалось с трудом, потому что они друг к другу не подходили. И тут наступил длительный период неопределенной деятельности и, возможно, у меня самого в течение этого периода было несколько сонливое состояние из-за того, что не происходило ничего определенного (записи, относящиеся к этому периоду, страдают изъянами, свидетельствующими о моих собственных трудностях). Она бормотала что-то о поездах, что-то о колесах, а потом сказала: “Мне холодно. У меня были перчатки”. Отключенность Габриелы порождала неопределенность материала и, в свою очередь, мою собственную отключенность. В некотором смысле я “принял” ее проекцию или “подхватил” ее настроение. Здесь я определенно заметил, что был в сонном состоянии, но у меня нет никакого сомнения в том, что я вернулся бы в состояние бодрствования, если бы что-нибудь происходило. Этот смутный период закончился тем, что Габриела велела мне нарисовать тигра на желтой электрической лампочке.

    Габриела: Славный. Я такого видела раньше. Покажу папе. Мама долго не хотела ребенка, а потом она хотела мальчика, а получилась девочка*. У нас, у меня и у Сусанны, когда мы станем взро­слыми, будет мальчик. Нам придется найти па­пу-мужчину, чтобы выйти за него замуж. Вот какие-то ботинки. Вы слышали, что я сказала, мис­тер Винникотт? У меня славные платформы для ба­гажа.

    На этом этапе я сделал некую интерпретацию о ней в положении мальчика относительно Сусанны в эдиповом треугольнике. Она продолжала: “Это моя кроватка, так что я не могу ехать на поезде к доктору Винникотту. Нет, ты не хочешь ездить к доктору Винникотту. Он в самом деле знает про плохие сны. Нет, не знает. Знает. Нет, не знает”. (Это был разговор между ней и другой ее частью). “Он не хочет, чтобы я от нее избавилась”.

    Я говорил о черной маме как о сне, пытаясь объяснить Габриеле, что черная мама относится к области сновидений и что при пробуждении мы имеем дело с противостоящими друг другу идеями — о черной маме и реальных людях. Пришло время, когда мы могли говорить о снах, вместо того чтобы говорить о внутренней реальности, ошибочно представляемой в качестве “действительно существующей” внутри.

    Габриела: Я лежала совсем тихо со своим ружьем. Пыталась ее застрелить. А она просто ушла. Ты знаешь, что люди со мной делают? Я спала. Я не могла разговаривать. Это был только сон.

    Я: Да, это был сон, а во сне была черная мама.

    Я спросил, хочет ли она, чтобы плохая мать была реальным человеком или человеком во сне.

    Габриела: Знаешь, по ТВ показывают людей, которые стреляют? [Здесь она “стреляла”, многократно втыкая палец в дырку, проделанную в животе олененка]. Не знаю, почему от этого получается такой забавный шум. Кто-то напихал ей внутрь солому. Она плачет. Она не готова делать детей. Ты получил открытку, которую я тебе послала? Я ничего не хотела сказать. Знаешь, что у меня есть? У меня есть несколько костей домино для ... [Она назвала имя маленького мальчика, который жил по соседству. Играла с корабликами]. Кто-то стреляет, поэтому они не могут встать. [Она взяла зеленую платформу]. Вот красивый цвет [она издала музыкальный звук]. Сусанна иногда меня щекочет.

    Затем Габриела сказала что-то похожее на “Гаггаагур”. Это было связано с разговором между ней и Сусанной: “Что это?” (Это была часть забора). “Мистер Винникотт, я не могу здесь еще долго оставаться, так что ты не мог бы меня принять в другой день?”

    Легко было бы предположить, что она была недовольна мной из-за моей сонливости, но фактически, вероятно, что весь этот эпизод (даже включая мою сонливость) был связан с большой тревожностью Габриелы, делавшей ясное общение невозможным. Тревога, несомненно, имела отношение к снам о черной маме. Я спросил ее о снах, и она сказала: “Мне приснилось, что она умерла. Ее там не было”. В этот момент она сделала нечто такое, что, я уверен, имело большое значение, что бы оно ни символизировало. Я могу судить об этом по тому факту, что изменился весь характер сеанса. Получилось так, будто все остальное было оттеснено на второй план, для того чтобы могло произойти это. Она взяла голубую глазную ванночку и стала совать ее в рот и вынимать изо рта, производя при этом сосательные звуки, и можно было сказать, что она испытывала нечто очень похожее на общий оргазм.

    Габриела: Я ее очень любила. Ба-а! Это мило. Кто стрелял в маму? У мишки было ружье, но оно сломано. Черная мама — это моя плохая мама. Мне нравилась черная мама. [Это был сон, сообщенный в форме игры. Она продолжала говорить о славной платформе.] Давай еще играть.

    В этот момент я сказал, что пора заканчивать. Иными словами, в течение этого часа состояние тревоги было в определенной мере преодолено — это был новый этап в достижении амбивалентности.

    Вечером родители позвонили мне и спросили, что я могу им сообщить. Я сказал, что этот сеанс трудно было понять, но все указывало на то место, где была убита мама. В этих условиях черная мать — это утраченная хорошая мать. Случай с глазной ванночкой и оргазменным ощущением, видимо, указывает на то место, где Габриела обнаружила пропавшую хорошую мать вместе со своей собственной оргазменной способностью, которая, очевидно, была утрачена с хорошей матерью.

    Примечание

    Теперь в памяти встает образ настоящей матери, съеденной оргазменным путем и также застреленной в амбивалентности, заменяя тем самым более примитивное расщепление на хорошую мать и черную мать, которые взаимосвязаны в силу расщепления между субъективным и тем, что воспринимается объективно.

    Через несколько дней родители позвонили и сообщили, что в девочке произошли очень большие перемены. Она стала “более полноценным человеком и душевным ребенком”. Теперь она играет со своей маленькой сестрой и меньше страдает от мании преследования. В результате и сестренка на нее так не нападает. Она стала ласковой со своей матерью и может играть с ней гораздо больше, чем раньше. Внезапно она сказала: “Я отдала свои дурные тревоги доктору Винникотту, а от него приняла хорошие” (выгадывая на новом размежевании идентичностей).

    Это улучшение продолжалось три недели. Потом девочка опять начала тревожиться из-за черной мамы. За эти три недели произошло такое большое улучшение, что родители воспряли духом. Физически девочка болела, но несмотря на это, у нее было больше живости, чем раньше, и она играла с сестрой. Она говорила: “Когда у Винникотта день рождения? Хочу послать ему подарок, только не надо его заворачивать”. Однажды она сказала матери: “Ты становишься черной мамой, когда сердишься”. Однако в глубинном смысле черная мама — это первородная хорошая или субъективная мама.

    Комментарий

    (Сильный насморк)

    1. Сложности с внутренними объектами или объектами ее текущего опыта с точки зрения внутренней психической реальности.

    2. Черная мама: соперничество из-за кроватей, концепция собственной “мерзости”.

    3. Черная мама как отщепленная версия матери, та, которая не понимает детей или та, которая понимает их так хорошо, что ее отсутствие или утрата все делает черным.

    4. Положительный элемент в черной маме. Печаль, выраженная в словах “мама, мама, мама” = память.

    5. Штилевая полоса в собеседовании: взаимная.

    6. Черная мама теперь в терминах сновидений: грезы.

    7. Память, превращающаяся в эротический оральный опыт с оргазменным качеством.

    8. Смерть любимой черной мамы (застреленной). В этом выражается злость на утраченную маму: в сочетании с альтернативой злобного поглощения.

    9. Подарок для доктора В. — незавернутый, т.е. открытый, ясный, очевидный (ребенок).

    Письмо от родителей,

    написанное матерью

    “Габриела хотела бы, чтобы я Вам написала и попросила о приеме. Как часто бывало, она не сказала мне, какие у нее причины, но, кажется, она считает это срочным делом. Ее просьба была высказана в мой день рождения, вечером; казалось, Габриела была очень расстроена, что это не ее день рождения, хотя она сделала все, чтобы он прошел успешно; она несколько раз подходила ко мне, чтобы стукнуть меня с притворной серьезностью, и не могла спать “из-за моего дня рождения”.

    Нам казалось, что Габриела чувствовала себя очень хорошо со времени последней встречи с Вами; она производит впечатление гораздо более окрепшей и уверенной в себе.

    Единственный отрицательный момент, о котором, думаю, я могу сообщить, — это сосание большого пальца, а также то, как она привлекает к себе внимание взрослых выкрикиванием глупостей и общим возбуждением; с детьми она застенчива.

    К своей маленькой сестре она относится с выдержкой и пониманием до такой степени, что мне иногда стыдно.

    Чувствую, что не сказала Вам на этот раз ничего действительно важного; ее собственная жизнь — очень личная, все переживает сама в себе.

    После того, как это письмо было написано, Габриела сделала для Вас два рисунка, которые мы прилагаем. На конверте надпись: “Мистеру Винникотту с любовью”.

    Письмо от матери

    “Габриела уже совсем не та, что была раньше. Кажется, она стала гораздо более цельной натурой, хотя это порой достигается, видимо, ценой ее определенной твердой решимости.

    Она хотела очень срочно попасть к Вам на прием. “Как привезти на прием к доктору Винникотту детей? Я хочу привезти Сусанну”. Мы не знаем, насколько Сусанна стала частью самой Габриелы. Она все время говорит о Сусанне, особенно о ее дерзости и озорстве, даже когда ее спрашивают о ней самой.

    Главное, что вызывает беспокойство, это частое меланхолическое сосание большого пальца на руке и приступы безрассудной деструктивности. В отличие от своей сестры, Габриела не совершает разрушительных действий походя; она с дотошной аккуратностью относится к своим вещам, беспрестанно перебирает и моет их. Деструктивность, кажется, нападает на нее внезапно, и она начинает все ломать и рвать на части, совершенно, можно сказать, бесстрастно, просто с непоколебимой ре­шимостью.

    Но в то же время она сейчас играет сознательно гораздо больше, чем бывало прежде”.

    «все книги     «к разделу      «содержание      Глав: 24      Главы: <   11.  12.  13.  14.  15.  16.  17.  18.  19.  20.  21. > 





     
    polkaknig@narod.ru ICQ 474-849-132 © 2005-2009 Материалы этого сайта могут быть использованы только со ссылкой на данный сайт.