§ 5. ПРОЕКТИВНЫЙ МЕТОД В КОНТЕКСТЕ КОНЦЕПЦИИ ЛИЧНОСТНОГО СМЫСЛА - Проективные методы - Соколова Е.Т. - Общая психология - Право на vuzlib.org
Главная

Разделы


Психология личности
Общая психология
Возрастная психология
Практическая психология
Психиатрия
Клиническая психология

  • Статьи

  • «все книги     «к разделу      «содержание      Глав: 25      Главы: <   5.  6.  7.  8.  9.  10.  11.  12.  13.  14.  15. > 

    § 5. ПРОЕКТИВНЫЙ МЕТОД В КОНТЕКСТЕ КОНЦЕПЦИИ ЛИЧНОСТНОГО СМЫСЛА

    8Параграф написан совместно с В. В. Столнным.

      Анализ существующих проективных ме­тодик, истории их использования и обосно­вания показывает, что в основе действен­ности проективного метода лежит давно и глубоко    изученный    психологический факт — факт пристрастности психическо­го отражения и, в частности, человеческо­го сознания. Психический образ действи­тельности не просто находится в отноше­нии подобия с воспринимаемым объектом, главная особенность состоит в его субъек­тивности: «Понятие субъективности вклю­чает в себя понятие пристрастности субъек­та» [16]. Эту же идею отчетливо выразил С. Л. Рубинштейн:   «Сознание — это не только отражение, но и отношение челове­ка к окружающему». И далее: «Всякий вообще акт познания мира есть вместе с тем и введение в действие новых детерми­нант нашего поведения. В процессе отра­жения явлений внешнего мира происходит и определение их значения для индивида и тем самым его отношения к ним (психоло­гически это выражается в форме стремле­ний и чувств) [21, 158].

    Понимание активного,   пристрастного характера сознания делает отнюдь не уди­вительным тот факт, что, описывая неодно­значно семантически определенные изобра­жения или выполняя не строго алгоритмизированные задания, человек при этом выражает себя, «проецируя» какие-то зна­чимые для него переживания и тем самым какие-то свои личностные  особенности. Нельзя, однако, ограничиться только кон­статацией этого положения, — предстоит ответить на два вопроса. Во-первых, необ­ходимо понять, какие именно особенности личности и ее внутреннего мира находят свое выражение в ситуации проективного эксперимента. Во-вторых, почему именно ситуация проективного эксперимента ока­зывается наиболее адекватной для прояв­ления этих личностных особенностей? От­ветить на эти вопросы, на наш взгляд, можно опираясь на теорию деятельности, разработанную А. Н. Леонтьевым [16], и в частности, на понятие «личностного смыс­ла».

    Личностный смысл является одной из главных образующих человеческого созна­ния. В рамках теории деятельности лич­ностный смысл определяется двояко: по способу своего происхождения (содержа­тельно) и по форме существования в со­знании (функционально).

    По своему содержанию личностный смысл — это «оценка жизненного значения для субъекта объективных обстоятельств и его действий в этих обстоятельствах» [16, 150]. Смысл цели действия и действия в целом в том, какому мотиву оно служит, удовлетворению какой потребности, опредмеченной в этом мотиве, оно способствует. Два обстоятельства делают связь мотива и цели неоднозначной: во-первых, мотив не всегда является осознанным, во-вторых, одному и тому же мотиву могут соответст­вовать разные по своим содержательным и социально-нормативным  характеристикам действия. Таким образом, и смысл цели может быть неоднозначен. Смысл не су­ществует в сознании в готовом виде, а яв­ляется продуктом внутренней активности субъекта, с помощью которой он опреде­ляет, какому мотиву служит данное действие и действительно ли оно оптимально с точки зрения его соответствия мотиву и нормативным требованиям. Сам процесс этой активности чаще всего не является сознательным и произвольно регулируе­мым (за исключением случаев сознатель­ной рефлексии, раздумий над жизнью) и может проявляться в сознании в форме чувства, интереса, эмоции, «значащего пе­реживания».                             

    Как следует из определения, смыслом обладает не только действие, цель, но и обстоятельства, условия, в которых совер­шается действие. По отношению к цели действия и через него к мотиву можно вы­делить два типа условий. Некоторые усло­вия способствуют совершению действия, другие препятствуют его совершению, яв­ляясь барьерами на пути деятельности. Таким образом, выделяются и два различ­ных смысла условий деятельности (обстоя­тельств совершения действия) — смысл благоприятствования совершению действия и смысл препятствия его совершению. Под­черкнем, что к условиям или обстоятельст­вам совершения деятельности относятся и социальные условия, и прежде всего другие люди с их собственными мотивами, инте­ресами, устремлениями.

    Какие же типы препятствующих усло­вий и соответственно смыслов могут быть выделены? Этому вопросу было посвящено специальное исследование [28]. В каждом препятствии можно выделить два аспек­та — объективную часть препятствия, за­данную реальными,   независящими  от субъекта причинами, и субъективную, опре­деленную особенностями именно данного человека. Некоторые препятствия носят преимущественно объективный, а другие — преимущественно субъективный характер. Это разделение отчасти совпадает с пред­ложенным К. Левином различением барье­ров, препятствующих действию, на физиче­ски-телесные и социально-логические, т. е. внутренние [61]. Объективный компонент препятствия имеет непсихологическую при­роду и интересен лишь в той мере, в кото­рой обусловливает прерывание действия, а, следовательно, недостижение (или от­срочку в достижении) мотива, т. е. пережи­вание соответствующего смысла. Выясне­ние таких ситуаций с помощью проектив­ной техники не представляет специального интереса, поскольку субъект, как правило, осознает эти объективные обстоятельства. Естественно, что это обстоятельство не умаляет значения информации о таком препятствии для заключения о природе психической травмы, которая может насту­пить вследствие насильственного прекра­щения той или иной деятельности. С психологической точки зрения, больший ин­терес представляют субъективные, внутрен­ние препятствия. Столкнется ли то или иное действие с внутренним препятст­вием — зависит от структуры личности данного человека. В интересующем нас контексте можно выделить четыре больших класса внутренних препятствий, опреде­ляющих соответственно  содержательные различия порождаемых ими смыслов. Пер­вый класс препятствий составляют другие конфликтующие смыслы тех же обстоятельств. Дело в том, что обстоятельства, сопутствующие реализации того или иного действия, могут препятствовать реализа­ции других действий, соответствующих не менее значимым для человека мотивам. Так, длительная командировка, важная для реализации каких-то профессиональ­ных замыслов, может привести к разлуке с близкими, поэтому как обстоятельство, способствующее реализации одних дейст­вий и соответствующего им мотива, она приобретает и второй, «горький» смысл — разлуки. Таким образом, уже разнообразие отношений, в которые вступает чело­век, множественность мотивов и соответствующих им деятельностей порождает внут­ренние препятствия и соответствующие конфликтные смыслы.

    Второй класс препятствий составляют личностные и характерологические черты, а также субъективные представления са­мого человека о них. Так, если обстоятель­ства требуют от решительного, энергично­го и нетерпеливого человека проявления терпеливости, скрупулезности и предусмот­рительности, то его личностные характери­стики будут им переживаться как препят­ствие к совершению соответствующего дей­ствия, хотя сам он будет, вероятнее всего, приписывать «преградный» смысл обстоятельствам, природе этих обстоятельств. С психологической точки зрения, этот смысл определен особенностями субъекта, а не объекта, так как для другого челове­ка — аккуратного,   педантичного и не склонного к быстрым решениям — те же обстоятельства покажутся скорее облег­чающими, чем препятствующими.

    Третий класс внутренних преград со­ставляют высшие ценностные образования личности, ее идеалы, ценностные ориента­ции, интериоризованные нормы. Так, обстоятельства,  которые с прагматической точки зрения максимально оптимизируют действие, в то же время могут оказаться несоответствующими (точнее, их использо­вание) тем ценностным ориентациям, кото­рых   придерживается данная личность.

    И, наконец, четвертый класс преград составляют негативные ожидания. К ним относятся ожидания негативных санкций, в том числе просто неблагоприятное мне­ние окружающих,   ожидания   неуспеха своего действия и т. д. В последнем слу­чае имеется в виду не оценка объективной  вероятности неуспеха, а то, что в зарубежной психологии называется преобладанием мотивации избегания над мотивацией до­стижения — человека пугают в большей степени последствия возможной неудачи, нежели привлекают следствия успеха. Эти ожидания, в зависимости от их конкретно­го характера, приводят к разнообразным смыслам обстоятельств как преград. В со­знании это может переживаться как «опас­ность ситуации», «ситуация, ставящая в неловкое положение», и т. д.

    Рассмотрим, в какой форме существуют смыслы для субъекта. , По самой своей функции смысл делает доступным созна­нию субъективное значение тех или иных обстоятельств и действий, в них совершае­мых. Однако доступность сознанию не означает, что смысл всегда осознан. Конеч­но, в ряде случаев смысл выступает впол­не явно в виде сознательного словесного представления о смысле действия или об­стоятельств, «выражается в значениях». В других случаях смысл осуществляет свою функцию информирования о субъек­тивном значении в форме переживаний — интереса, желаний или страсти, напряже­ния, горечи, обиды и т. д., т. е. в эмоцио­нально-чувственной форме. В этом случае субъект стоит перед задачей рефлексии, по выражению А. Н. Леонтьева — задачей на «поиск смысла». Можно было бы доба­вить, что иногда субъект бессознательно формулирует и противоположную задачу — сокрытие смысла, и прежде всего от само­го себя. Это сокрытие смысла и лежит за описанными Фрейдом защитными механиз­мами. Для объяснения роли этих защит­ных механизмов отнюдь нет нужды при­влекать понятия конфликта между инстан­циями «Эго» или врожденными влечениями. Реальная  жизнедеятельность   субъекта, в которой он реализует множество важ­ных для него отношений, неизбежно по­рождает конфликтные ситуации, делающие те или иные обстоятельства обладающими преградным смыслом, на адекватное осо­знание которого у субъекта в данный мо­мент может и не хватать сил и отваги.

    Таким образом, цели человеческих дей­ствий могут обладать смыслами как в от­ношении соответствующих этим действиям мотивов, так и в отношении адекватно­сти, оптимальности выбора именно данного действия. Смысл действия не дан априори субъекту, а является результатом психиче­ской активности субъекта,  результатом деятельности его сознания. Обстоятельства совершения действия   также обладают смыслом, а точнее смыслами. Наибольший интерес представляют те смыслы, которые обнаруживают преградный характер об­стоятельств. Различные типы преград опре­деляют разнообразие смыслов, которые могут существовать как в вербальной, так и в невербальной, чувственной форме — в форме переживаний. Высказываемый на­ми тезис состоит в том, что проявления личности, выявляемые в проективных тестах (прежде всего, конечно, интерпретативных), могут быть адекватно поняты в терминах личностных смыслов и соответст­вующей деятельности субъекта по поиску или сокрытию,   маскировке личностных смыслов.

    Чтобы сделать этот тезис более убеди­тельным, необходимо остановиться и на втором вопросе, который теперь принимает следующую формулировку: почему лич­ностные смыслы и в особенности смыслы тех или иных обстоятельств как преград, проецируются именно в ситуации проектив­ного эксперимента?

    Всякое обстоятельство, имеющее харак­тер препятствия, ведет к прерыванию дей­ствия до тех пор, пока препятствия не бу­дут преодолены или субъект не откажется от совершения действия. При этом дейст­вие оказывается незавершенным либо в своем внешнем, материальном плане, либо во внутреннем плане, так как решение преодолевать препятствие или отказаться от действия еще не принято. В том случае, когда субъект еще не осознает в адекват­ной форме самого конкретного смысла тех или иных обстоятельств,  незавершенным оказывается прежде всего сам акт осозна­ния смысла. Как показано экспериментами Б. В. Зейгарник, именно незавершенные действия (и надо полагать сопутствующие им обстоятельства) запоминаются лучше завершенных и что особенно важно—непро­извольно. В школе К. Левина также пока­зано, что незаконченные действия форми­руют тенденцию к их завершению, при этом, если прямое завершение невозмож­но, человек начинает совершать замещаю­щие действия. Каждый человек обладает личностными смыслами и каждый сталки­вается с теми или иными препятствиями. При этом в определенный момент дейст­вия как внешние, так и внутренние оказы­ваются незавершенными. Ситуация проективного эксперимента предлагает человеку условия замещающего действия; чем доб­росовестнее человек относится к инструк­ции, например, как в ситуации TAT — ста­рается описать мысли и чувства героев, их настоящее, прошлое и будущее, тем более, непроизвольно обращается он к своему опыту. Однако там «ближе всего» хранит­ся прерванное действие и соответствующая ему ситуация. Неосознанно, а иногда и осо­знанно, человек пытается завершить пре­рванное действие; однако, как этого тре­буют новые условия, такое завершение воз­можно лишь в символическом плане, пу­тем «управления» судьбами персонажей, их мыслями и чувствами. При этом чело­век возвращается к прерванному действию даже и в том случае, если оно состояло в сокрытии смысла, в переиначивании субъ­ективного значения обстоятельств в угоду тем или иным своим интересам, своим мо­тивам. Поскольку по своей природе преградный смысл есть выражение некоторого препятствия к реальному действию, сама динамика смыслов возможна и в форме действия. При этом человек использует решения, ему наиболее присущие, состав­ляющие его индивидуальный стиль. В све­те сказанного становятся понятными и требования к проективным стимулам. Степень их определенности или неопределенности определяется возможностью их использова­ния для тех или иных замещающих дейст­вий, сопряженных с преградными смысла­ми различной степени конкретности. Так, таблицы ТАТ соответствуют смыслам, связанным с препятствиями, могущими быть так или иначе опредмеченными. Таблицы Роршаха соответствуют смыслам препят­ствий, имеющих обобщенный, недостаточ­но предметный характер, природу которых следует искать, по-видимому, в наиболее общих особенностях индивидуального сти­ля деятельности человека, особенностях функционирования его сознания и т. п. Эти особенности в наименьшей степени до­ступны самосознанию, поскольку осознание того, о чем я думаю, гораздо проще и до­ступнее осознания того, как я думаю.

    В настоящее время в отечественной пси­хологии имеются и иные попытки обоснования проективного метода. В ряде работ проективный метод рассматривается как  способ экспериментального исследования личностно-субъективного характера  вос­приятия [6; 8; 9]. Из более общих фундаментальных свойств психического отраже­ния и деятельности субъекта исходят авто­ры, использующие такие категории, как отношения, установки личности [11; 13; 18; 32]. Продолжаются исследования в русле гипотезы А. Г. Асмолова об иерархическом строении установки, где проективный ме­тод понимается как средство выявления индивидуального стиля личности [25; 27]. Однако здесь, как и в других подходах, наименее разработан переход от теорети­ческого обоснования к конкретным схемам анализа и интерпретации тестовых резуль­татов. Определенный интерес в этой связи представляет обращение В. Э. Реньге к теории деятельности А. Н. Леонтьева и попытка создания на ее основе схемы анали­за рассказов TAT [19].

    Согласно развиваемому здесь тезису, из материала проективных методик исследо­ватель «вычерпывает» личностный смысл целей и обстоятельств действий и прежде всего — обстоятельств, имеющих для чело­века преградный, конфликтный смысл. Оговоримся сразу, предложенный подход, конечно же, не может рассматриваться как единственно возможный. В рамках деятельностного подхода могут сосущест­вовать различные интерпретативные систе­мы, и сам факт множественности психоло­гических реалий, вычитываемых из прото­колов испытуемого (таких, как мотивы, от­ношения, установки, конфликты, защиты и т. д.), так же как и успешность анализа внутри той или иной схемы, демонстрирует инвариантность эмпирического содержания рассказов относительно интерпретационных систем. В рамках адекватной методологии выбор той или иной категориальной систе­мы, по-видимому, правомочен и оправдан в той мере, в какой разработана в ней тео­рия личности. Использование проективных методик в рамках теории деятельности, в частности, приводит нас к пониманию не­которых принципиальных трудностей. Если такие понятия, как «мотив», «смысл», до­статочно хорошо описывают саму психоло­гическую реалию, проецирующуюся в интерпретативных методиках, то остается открытым вопрос о том, как ее искать, в какой эмпирической «одежке» она высту­пит в проективной продукции. Например, если утверждать, что в рассказах ТАТ про­являются личностные смыслы преградных обстоятельств, то необходимо также опре­делить, как от тех или иных особенностей текста можно перейти к названным обра­зованиям личности. В настоящее время мы не имеем еще разработанных операциональных критериев, хотя работа в этом направлении ведется. Возможно, степень эмоциональной насыщенности текста, со­провождающая рассказ экспрессия испы­туемого, индивидуальные особенности его лексики, «стандартность» или оригиналь­ность сюжета и другие так называемые «отклонения»   являются   своеобразными «метками», «следами» личностного смыс­ла. Но каков содержательно личностный смысл, его место в иерархической структу­ре личности — эти вопросы остаются пока открытыми. Следовательно, предложенный подход докажет свою продуктивность, если удастся создать на его основе адекватную систему анализа эмпирического материала.

    «все книги     «к разделу      «содержание      Глав: 25      Главы: <   5.  6.  7.  8.  9.  10.  11.  12.  13.  14.  15. > 





     
    polkaknig@narod.ru ICQ 474-849-132 © 2005-2009 Материалы этого сайта могут быть использованы только со ссылкой на данный сайт.