Глава 8. Развитие творческих способностей - Психология общих способностей - Дружинин - Общая психология - Право на vuzlib.org
Главная

Разделы


Психология личности
Общая психология
Возрастная психология
Практическая психология
Психиатрия
Клиническая психология

  • Статьи

  • «все книги     «к разделу      «содержание      Глав: 16      Главы: <   7.  8.  9.  10.  11.  12.  13.  14.  15.  16.

    Глава 8. Развитие творческих способностей

    ПСИХОГЕНЕТИКА КРЕАТИВНОСТИ

    Напомним, что психогенетика решает проблему соотношения детерминант фенотипической изменчивости признака, то есть причин индивидуальных разли­чий между людьми, в том числе — различий в способностях.

    Как мы уже отметили выше, в психологии развития борются и дополняют друг друга три подхода: 1) генетический, отводящий основную роль в детерми­нации психических свойств наследственности; 2) средовой, представители кото­рого считают решающим фактором развития психических способностей вне­шние условия; 3) генотип-средового взаимодействия, сторонники которого выде­ляют разные типы адаптации индивида к среде в зависимости от наследственных черт.

    Наследуемы ли творческие способности, точнее — креативность?

    Многочисленные исторические примеры: семейства математиков Бернулли, композиторов Бахов, русских писателей и мыслителей (семья Соловьевых и другие) — на первый взгляд, убедительно свидетельствуют о преимущественном влиянии наследственности на формирование творческой личности.

    Критики генетического подхода возражают против прямолинейной интер­претации этих примеров. Возможны еще два альтернативных объяснения: во-первых, творческая среда, создаваемая старшими членами семьи, их пример воздей­ствуют на развитие творческих способностей детей и внуков (средовой подход). Во-вторых, наличие одинаковых способностей у детей и родителей подкрепляется стихийно складывающейся творческой средой, адекватной генотипу (гипотеза генотип-средового взаимодействия).

    В обзоре Николса [I], обобщившего результаты 211 близнецовых исследова­ний, приведены результаты диагностики дивергентного мышления в 10 исследо­ваниях. Средняя величина корреляций между МЗ близнецами равна 0,61, а между ДЗ близнецами — 0,50. Следовательно, вклад наследственности в детерминацию индивидуальных различий по уровню развития дивергентного мышления весьма невелик. Российские психологи Е. Л. Григоренко и Б.И.Кочубей в 1989 году провели исследование МЗ и ДЗ близнецов (учащихся 9-10-х классов средней школы) [27]. Они попытались выявить влияние генотипа и средовых факторов (типа родительских отношений) на развитие креативности детей. Для диагности­ки родительских отношений использовался опросник Варги. Уровень развития креативности определялся с помощью теста Торренса (вербальная и изобрази­тельная части). Главный вывод, к которому пришли авторы: индивидуальные различия в креативности и показателях процесса проверки выдвижения гипотез определяются средовыми факторами. Высокий уровень креативности встречался у детей с широким кругом общения и демократическим стилем взаимоотноше­ний с матерью.

    Таким образом, психологические исследования не подтверждают гипотезу о наследуемости индивидуальных различий в креативности (точнее — уровня развития дивергентного мышления).

    Попытка реализации другого подхода к выявлению наследственных детерми­нант креативности предпринята в работах исследователей, принадлежащих к отечественной школе дифференциальной психофизиологии. Представители это­го направления утверждают, что в основе общих способностей лежат свойства нервной системы (задатки), которые обусловливают также особенности темпе­рамента.

    Гипотетическим свойством нервной системы человека, которое могло бы в ходе индивидуального развития детерминировать креативность, считается «плас­тичность». Пластичность обычно определяется по показателям вариативности параметров ЭЭГ и вызванных потенциалов. Классическим условно-рефлектор­ным методом диагностики пластичности являлась переделка навыка с позитив­ного на негативный или наоборот.

    Полюсом, противоположным пластичности, является ригидность, которая про­является в малой вариативности показателей электрофизиологической ак­тивности центральной нервной системы, затруднении переключаемости, неадек­ватности переноса старых способов действия на новые условия, стереотипности мышления и т. д.

    Одна из попыток выявления наследуемости пластичности была предпринята в диссертационном исследовании С. Д. Бирюкова [З]. Удалось выявить наследуемость «полезависимости—поленезависимости» (успешность выполнения теста встроенных фигур) и индивидуальных различий выполнения теста «Прямое и обратное письмо». Средовая компонента общей фенотипической дисперсии по этим измерениям была близка к нулю. Кроме того, методом факторного анализа удалось выявить два независимых фактора, характеризующих пластичность:

    «адаптивный» и «афферентный». Первый связан с общей регуляцией поведения (характеристики внимания и моторика), а второй — с параметрами восприятия.

    По данным Бирюкова, онтогенез пластичности завершается к окончанию полового созревания, при этом половых различий ни по фактору «адаптивной» пластичности, ни по фактору «афферентной» пластичности нет.

    Фенотипическая изменчивость этих показателей очень велика, но вопрос о связи пластичности с креативностью остается открытым. Поскольку психологи­ческие исследования до сих пор не выявили наследуемости индивидуальных различий в креативности, обратим внимание на факторы внешней среды, кото­рые могут оказать позитивное или негативное влияние на развитие творческих способностей. До сих пор исследователи отводили решающую роль специальной микросреде, в которой формируется ребенок, и, в первую очередь, влиянию се­мейных отношений. Большинство исследователей выявляют при анализе семей­ных отношений следующие параметры: «I) Гармоничность — негармоничность отношений между родителями, а также между родителями и детьми; 2) творче­ская — нетворческая личность родителя как образец подражания и субъект идентификации; 3) общность интеллектуальных интересов членов семьи либо ее отсутствие; 4) ожидания родителей по отношению к ребенку: ожидание дос­тижений или независимости» [4].

    Если в семье культивируется регламентация поведения, предъявляются оди­наковые требования ко всем детям, существуют гармоничные отношения между членами семьи, то это приводит к низкому уровню креативности детей.

    Например, в исследованиях Д. Манфилда (1981), Р.Альберта и М. Рунко (1987) [5] были обнаружены положительные корреляции между негармоничны­ми эмоциональными отношениями в семье, психотичностью родителей и высо­кой креативностью детей. Правда, ряд других исследователей указывают на необ­ходимость гармоничных отношений для развития креативности [5], но эти выво­ды в меньшей мере эмпирически обоснованы. Похоже на то, что больший спектр допустимых поведенческих проявлений (в том числе — эмоциональ­ных), меньшая однозначность требований не способствует раннему образованию жестких социальных стереотипов и благоприятствует развитию креативности. Тем самым творческая личность выглядит.как психологически нестабильная. Требование достижения успехов через послушание не способствует развитию независимости и, как следствие, креативности.

    К. Берри провел сравнительное исследование особенностей семейного вос­питания лауреатов Нобелевской премии по науке и литературе. Почти все лау­реаты происходили из семей интеллектуалов или бизнесменов, практически не было выходцев из низших слоев общества. Большинство из них родились в крупных городах (столицах или мегаполисах). Среди Нобелевских лауреа­тов, рожденных в США, только один происходил из среднезападных штатов, зато из Нью-Йорка — 60. Чаще всего Нобелевские премии получали выходцы из еврейских семей, реже — из семей протестантов, еще реже — из католи­ческих семей.

    Родители Нобелевских лауреатов-ученых чаще всего также занимались нау­кой или работали в области образования. Выходцы из семей ученых и препода­вателей крайне редко получали Нобелевские премии за литературу или борьбу за мир.

    Обстановка в семьях лауреатов-ученых была более стабильной, чем в семь­ях лауреатов-литераторов. Большинство ученых подчеркивали в интервью, что у них было счастливое детство и рано началась научная карьера, протекавшая без существенных срывов. Правда, нельзя сказать, способствует ли спокойная семейная среда развитию таланта или становлению личностных качеств, благо­приятствующих карьере. Достаточно вспомнить нищее и безрадостное детство Кеплера и Фарадея. Известно, что маленького Ньютона бросила мать и воспиты­вался он бабушкой.

    Трагические события в жизни семей лауреатов Нобелевской премии по литературе — явление типичное. 30 % лауреатов-литераторов в детстве поте­ряли одного из родителей или их семьи разорились.

    С. Довлатов писал, что поэту не дается литературный талант, а дается талант плохой жизни: чем хуже жизнь, тем лучше стихи. Несмотря на парадоксаль­ность, в этом высказывании есть существенный смысл. Специалисты в области посттравматического стресса, переживаемого некоторыми людьми после воздей­ствия выходящей за рамки обычной жизни ситуации (природная или техническая катастрофа, клиническая смерть, участие в боевых действиях и т. д.), утвержда­ют, что у последних возникает неконтролируемое стремление выговориться, рассказать о своих необычных переживаниях, сопровождающееся чувством непонятости. Возможно, травма, связанная с потерей близких в детстве, и является той незаживающей раной, которая заставляет писателя через свою личную драму раскрывать в слове драматизм человеческого существования.

    Д. Саймонтон, а затем и ряд других исследователей [4] выдвинули гипотезу, что среда, благоприятная для развития креативности, должна подкреплять креа­тивное поведение детей, предоставлять образцы творческого поведения для под­ражания. С его точки зрения, максимально благоприятна для развития креатив­ности социально и политически нестабильная среда.

    Среди многочисленных фактов, которые подтверждают важнейшую роль се-мейно-родительских отношений, есть и такие:

    1. Большие шансы проявить творческие способности имеет, как правило, старший или единственный сын в семье.

    2. Меньше шансов проявить творческие способности у детей, которые иден­тифицируют себя с родителями (отцом). Наоборот, если ребенок отожде­ствляет себя с «идеальным героем», то шансов стать креативным у него больше. Этот факт объясняется тем, что у большинства детей родители — «средние», нетворческие люди, идентификация с ними приводит к формиро­ванию у детей нетворческого поведения.

    3. Чаще творческие дети появляются в семьях, где отец значительно старше матери.

    4. Ранняя смерть родителей приводит к отсутствию образца поведения с ограничением поведения в детстве. Это событие характерно для жизни как крупных политиков, выдающихся ученых, так и преступников и психи­чески больных.

    5. Благоприятно для развития креативности повышенное внимание к способ­ностям ребенка, ситуация, когда его талант становится организующим . началом в семье.

    Итак, семейная среда, где, с одной стороны, есть внимание к ребенку, а с другой стороны, где к нему предъявляются различные, несогласованные требования, где мал внешний контроль за поведением, где есть творческие члены семьи и поощ­ряется нестереотипное поведение, приводит к развитию креативности у ребенка.

    Гипотеза о том, что подражание является основным механизмом формирова­ния креативности, подразумевает, что для развития творческих способностей ребенка необходимо, чтобы среди близких ребенку людей был творческий чело­век, с которым бы ребенок себя идентифицировал. Процесс идентификации за­висит от отношений в семье: в качестве образца для ребенка могут выступать не родители, а «идеальный герой», обладающий творческими чертами в большей мере, чем родители.

    Негармонические эмоциональные отношения в семье способствуют эмоци­ональному отдалению ребенка от, как правило, нетворческих родителей, но сами по себе они не стимулируют развитие креативности.

    Для развития креативности необходима нерегламентированная среда с де­мократическими отношениями и подражание ребенка творческой личности.

    Развитие креативности, возможно, идет по следующему механизму: на основе общей одаренности под влиянием микросреды и подражания формируется сис­тема мотивов и личностных свойств (нонконформизм, независимость, мотивация самоактуализации), и общая одаренность преобразуется в актуальную креатив­ность (синтез одаренности и определенной структуры личности).

    Возникает вопрос: когда происходит формирование этих личностных свойств?

    Если обобщить немногочисленные исследования, посвященные сензитивно-му периоду развития креативности, то наиболее вероятный ответ — в 3-5 лет. К трем годам у ребенка, по данным Д. Б. Эльконина [б], появляется потребность действовать как взрослый, «сравняться со взрослым» (Е. В. Субботский [7]). У детей появляется «потребность в компенсации» и развиваются механизмы бескорыстного подражания деятельности взрослого. Попытки подражать трудо­вым действиям взрослого начинают наблюдаться с конца 2-го по 4-й год жизни. Скорее всего, именно в это время ребенок максимально сензитивен к развитию творческих способностей через подражание.

    В исследовании В. И. Тютюнника [8] показано, что потребности и способ­ность к творческому труду развиваются как минимум с 5 лет. Главным факто­ром, определяющим это развитие, является содержание взаимоотношений ребен­ка со взрослым, позиция, занимаемая взрослым по отношению к ребенку.

    Таблица 24. Детерминанты развития потребности и способности к творчеству [8]

    Психическое новообразовани

    Позиция взрослого

    Место ребенка

    Значение деятельности

    Новообразо­вание

    Потребность

    «Ты не можешь»

    Сюжетно-ролевая игра

    Имитация труда

    Способность играть — по­требность в игре

    действовать как взрослый

    «Ты можешь»

    Творческий труд

    Выполнение творческих действий

    Способность к творчеству — потребность в творчестве

     

    В ходе социализации устанавливаются весьма специфические отношения между творческой личностью и социальной средой [9]. Во-первых, часто креативы испытывают дискриминацию в школе из-за ориентации обучения на «средние оценки», унификации программ, преобладания жесткой регламентации поведения, отношения учителей. Учителя, как правило, оценивают креативов как «выско­чек», демонстративных, истеричных, упрямых и т. д. Сопротивление креативов репродуктивным работам, их большая чувствительность к монотонии расценива­ется как лень, упрямство, глупость. Часто талантливые дети становятся объек­том преследований сверстников-подростков. Поэтому, по данным Гилфорда, к концу школьного обучения одаренные дети впадают в депрессию, маскируя свои способности, но, с другой стороны, эти дети быстрее проходят начальные уровни развития интеллекта и быстрее достигают высоких уровней развития нравственного сознания (по Л. Колбергу).

    Дальнейшая судьба креативов складывается в зависимости от условий сре­ды и от общих закономерностей развития творческой личности.

    В ходе профессионального становления огромную роль играет профессио­нальный образец — личность профессионала, на которую ориентируется креатив. Считается, что для развития креативности оптимален «средний» уровень сопротивления среды и поощрения таланта.

    Однако несомненно: среда играет исключительную роль в формировании и проявлении творческой личности. Влияет даже географическое положение мес­та жизнедеятельности. Д.Н.Лихачев отметил, что до 1917 года Санкт-Петер­бург имел «интеллектуальную топографию». На левом берегу селились артисты и художники-декаденты, на правом — ученые, профессура и художники академи­ческой школы. «В городах и пригородах существуют районы наибольшей твор­ческой активности. Это не просто "места жительства" "представителей творче­ской интеллигенции", а нечто совсем другое. Адреса художников различных на­правлений, писателей, поэтов, актеров вовсе не группируются в некие "кусты". В определенные "кусты" собираются места деятельности, куда тянет собираться, обсуждать работы, беседовать, где обстановка располагает к творческой откро­

    венности (прошу извинения за это новое вводимое мной понятие), где можно быть "без галстуха", во всех отношениях расторможенным и в своей среде.

    Примечательно, что тяга к творческому новаторству возникает там, где появ­ляется группа людей — потенциальных или действительных единомышленников. Как это ни парадоксально, на первый взгляд может показаться, что новаторство требует коллективности, сближений и даже признания, хотя бы в небольшом кружке людей близкого интеллектуального уровня. Хотя и принято считать, что новаторы по большей части люди, сумевшие подняться над общим мнением и традициями, это не совсем так. К этому стоит приглядеться» [10].

    Остается открытым вопрос: какое влияние — позитивное или негативное -оказывает среда на развитие креативности.

    Если разделять ту точку зрения, что креативность присуща каждому челове­ку, а средовые влияния, запреты, «табу», социальные шаблоны только блокируют ее проявление, можно трактовать «влияние» нерегламентированности поведения как отсутствие всякого влияния. И на этой основе развитие креативности в позднем возрасте выступает как путь высвобождения творческого потенциала от «зажимов», приобретенных в раннем детстве.

    Но если полагать, что влияние среды позитивно и для развития креативности совершенно необходимо подкрепление общей одаренности определенным средовым влиянием, то идентификация и подражание креативному образцу, демократи­ческий, но эмоционально неуравновешенный стиль отношений в семье выступа­ют как формирующие воздействия.

    ФОРМИРОВАНИЕ КРЕАТИВНОСТИ И ОБУЧАЕМОСТЬ

    Примем условно, что верна гипотеза о позитивном влиянии среды на форми­рование креативности. Развитие креативности проходит как минимум две фазы:

    1. Развитие «первичной» креативности как общей творческой способности, неспециализированной по отношению к определенной области человече­ской жизнедеятельности. Сензитивный период этого этапа, по данным ряда авторов, наступает в 3-5 лет. В это время подражание значимому взрос­лому как креативному образцу, возможно, является основным механиз­мом формирования креативности. Возможно также, что на какой-то пери­од креативность переходит в латентное состояние (феномен «детского творчества»).

    2. Подростковый и юношеский возраст (возможно, от 13 до 20 лет). В этот период на основе «общей» креативности формируется «специализирован­ная» креативность: способность к творчеству, связанная с определенной сферой человеческой деятельности, как ее «обратная сторона», дополнение и альтернатива. На этом этапе особо значимую роль играет профессио­нальный образец, поддержка семьи и сверстников. Но главное, юноша опре-

    деляет для себя «идеальный образец» творца, которому он стремится под­ражать (вплоть до отождествления).

    Вторая фаза заканчивается отрицанием собственной подражательной про­дукции и отрицательным отношением к бывшему идеалу.

    Индивид либо задерживается на фазе подражания навсегда, либо переходит к оригинальному творчеству.

    Еще раз заметим, что креативность скорее всего формируется на основе общей одаренности (так же как и интеллект).

    Возможно ли искусственно воспроизвести условия социальной микросреды, которые могут позитивно влиять на развитие креативности?

    Несомненно, легче всего сконструировать такую среду для детей 3-6 лет. Хотя бы потому, что сфера их жизнедеятельности довольно ограничена и одно­родна, социальные контакты легко поддаются контролю. Необходимо, чтобы основную часть времени дети проводили в обстановке, созданной эксперимента­тором, но имели нормальные условия в семье.

    Чем старше ребенок, тем меньше возможности реализовать формирующий эксперимент. Даже в школе, где дети проводят половину дневного времени, контролировать жизнедеятельность ученика практически невозможно. Поэтому метод формирующего эксперимента малопригоден для исследования школьного и юношеского возраста. Однако в условиях профессионального обучения такая возможность иногда появляется вновь. Тем самым на смену формирующего эксперимента при изучении креативности более старших возрастных групп при­ходят констатирующий эксперимент и биографический метод.

    Естественно, что наиболее показательные результаты дает формирующий эксперимент.

    Возраст 3-5 лет является наиболее сензитивным для развития творческих спо­собностей. Детское литературное и художественное творчество ярче всего прояв­ляется именно в это время, а в 6 лет наблюдается спад. Спад творческих проявле­ний к 6 годам (при активизации интеллектуальной активности!) считается след­ствием уменьшения роли бессознательного в регуляции поведения и возраста­нием критичности и рассудочности в сознании ребенка. Можно предположить, что ребенок не просто критикует самого себя за отклонение от норматива (интериоризация социальной нормы взрослого: «Нельзя»!), а перестает видеть возможность отклонения от стереотипного, предписанного социальной средой поведения.

    Для того чтобы ребенок развивался как творческая личность, недостаточно убрать «барьеры» и снять контроль сознания, нужно, чтобы структура сознания стала иной: необходим позитивный образец творческого поведения, как ни пара­доксально это звучит.

    Понятия «образец», «стереотип», «эталон» противоречат обыденному пред­ставлению творчества как нерегламентированной активности, порождающей но­вый продукт, который отрицает старые. Роль внешнего социального образца состоит, вероятно, в том, чтобы противостоять другому социальному образцу: «правильно» ведущему себя взрослому.

    Отсюда следует, что творческое поведение, как и интеллектуальное, проходит фазу социализации.

    Возраст 3-5 лет благоприятен для формирования креативности еще и пото­му, что ребенок к этому возрасту, с одной стороны, готов к социализации (сформированность речи), а с другой стороны, — еще не социализирован. Ребенок с легкостью использует ложку в качестве столового прибора, в качестве палки, музыкального инструмента, весла и т. д. Ведь стандартное применение предмета требует определенной социализированности и стереотипизации навыка, и, кроме того, развития произвольного внимания, которое у ребенка к 3—4 годам еще не развито. Для ребенка мир еще загадочен, проблемен. Позже проблемность мира признается только креативами.

    Для формирования креативности необходимо:

    1) отсутствие регламентации предметной активности, точнее — отсутствие образца регламентированного поведения;

    2) наличие позитивного образца творческого поведения;

    3) создание условий для подражания творческому поведению и блокирова­нию проявлений агрессивного и деструктивного поведения;

    4) социальное подкрепление творческого поведения.

    Креативность является свойством, которое актуализируется лишь тогда, ког­да это позволяет окружающая среда. Его можно рассматривать как свойство, формирующееся по принципу «если... то...». В повседневной жизни, как показы­вают многочисленные исследования, происходит подавление креативных свойств индивидуума. Это может быть объяснено тем, что креативность предполагает независимое поведение, сотворение единичного, в то время как социум заинтере­сован во внутренней стабильности и непрерывном воспроизведении существующих форм отношений, продуктов и т. д. Поэтому формирование креативности воз­можно лишь в специально организованной среде.

    Чтобы креативность сформировалась как глубинное (личностное), а не толь­ко поведенческое (ситуативное) свойство, формирование должно происходить под влиянием условий среды. Разнообразные методики развития креативности, предполагающие локальное воздействие (например, различные сборники нестан­дартных — творческих — задач), обычно стимулируют усвоение субъектом некоторой новой технологии решения. Они несут в себе несовершенство, из-за которого испытуемые привычным для них способом адаптируются к требовани­ям экспериментатора и демонстрируют требуемый способ действия (и тогда их поведение вновь является скорее воспроизводящим, чем творческим). В этом случае креативность является чисто ситуативной характеристикой — реакцией на внешние по отношению к субъекту требования и привнесенные извне пробле­мы. Такое креативное поведение имеет недостаточную мотивационную базу.

    Основываясь на исследованиях Богоявленской [11] и Матюшкина [9], соглас­но которым творчество можно определить как некий выход за пределы (налич­ной ситуации либо имеющихся знаний), можно утверждать: креативность как

    глубинное свойство выражается в оригинальном видении проблемы. Поэтому необходимо, на наш взгляд, осуществлять системное непрямое формирующее воздействие, а такому требованию отвечает воздействие через определенный комплекс условий микросреды.

    Среда, в которой креативность могла бы актуализироваться, обладает высо­кой степенью неопределенности и потенциальной многовариантностью (богат­ством возможностей). Неопределенность стимулирует поиск собственных ори­ентиров, а не принятие готовых; многовариантность обеспечивает возможность их нахождения. Кроме того, такая среда должна содержать образцы креативного поведения и его результаты.

    В процессе нашего исследования мы предположили, что сочетание некото­рых параметров микросреды, в которой существует индивидуум, низкой степени регламентации поведения, предметно-информационной обогащенности и наличия образцов креативного поведения оказывает определяющее влияние на его креативность. Это может привести к тому, что слабо проявленные креативные свой­ства личности станут значительно более выраженными, так и к тому, что они проявятся в повседневном поведении.

    Исследование было проведено Н. В. Хазратовой с участием 159 дошкольни­ков в возрасте 3-5 лет. Шесть групп по 15 детей участвовали в формирующем эксперименте. В них входили дети до трех лет (1 группа), четырех лет (2 группы), пяти лет (2 группы); в одну группу были включены разновозрастные дети (3-5 лет).

    Три группы (3-, 4- и 5-летних) по 23 человека сопоставили с группами, участво­вавшими в формирующем эксперименте. Экспериментальные и контрольные группы были уравнены по исходным оценкам креативности. Измеряли следую­щие параметры.

    А. Уровень креативности испытуемых. Учитывали два показателя: показа­тель продуктивности, отражающий креативную ценность продуктов деятельно­сти, и мотивационно-личностный, отражающий мотивационную основу креатив­ного поведения.

    Диагностика креативности происходила в процессе игры и касалась двух видов игровых действий — придуманных игровых событий и употребления пред­метов-заместителей. Креативная ценность игрового действия определялась отне­сением каждого придуманного игрового события (при помощи специально раз­работанной системы интерпретации) к одному из следующих типов:

    I. Событие — постановка проблемы, предполагающей множественность ре­шений, дающей толчок дальнейшему развитию игры. (Пример: «В пещере находятся робот-строитель и робот-разрушитель, которых не отличишь друг от друга, пока не включишь».)

    II. Событие, представляющее собой неожиданное разрешение проблемы. (Пример: «Злая колдунья похитила принцессу, принцесса оказалась еще злее и сбросила колдунью с метлы во время полета».)

    III. Событие, представляющее собой очевидное продолжение сюжета. (При­мер: «Полицейские гонятся за бандитами — бандиты убегают; полицей­ские стреляют — бандиты падают и умирают».)

    Каждый вид игровых событий оценивается соответствующим количеством баллов по креативности. Оценивались также особенности употребления пред­метов в игре. Все возможные ассоциации, вызываемые предметом (идеи о его возможном употреблении в игре), подразделились на три группы.

    1. Воспроизводящие — общепринятые значения предмета или семантически близкие к ним. (Пример: воздушный шар употребляется как мяч.) Ответы оценивались 0 баллов по креативности.

    2. Семантически оторванные от общепринятого значения, не имеющие об­щих признаков с реальным предметом. (Пример: воздушный шар — кро­кодил.) Также 0 баллов.

    3. Ассоциации, полученные за счет использования некоторых реальных при­знаков предмета при абстрагировании от его свойств, которые «эксплуа­тируются» повседневно. Оценивались также, во-первых, использование «явных» (перцептивных) признаков предмета — цвет, форма, вес, размеры. (Пример: воздушный шар — солнце.) 1 балл по креативности. Во-вторых, использование «скрытых» (неперцептивных) признаков, включая струк­турные особенности, хрупкость и т. д. (Пример: воздушный шар — парус.) 2 балла по креативности.

    Продуктивный компонент креативности подсчитывали как отношение сум­мы баллов, полученных в течение игры, ко всему времени игры. Мотивационно-личностный компонент оценивался при помощи учета таких проявлений, как высказывания по осмыслению игровой проблемы, желание либо нежелание иг­рать. Учитывалась эмоциональная зависимость ребенка от оценки взрослого (как количество запросов ребенком одобрений у взрослого).

    Б. Характеристики микросреды: предметно-информационная обогащенность, наличие образцов креативного поведения, степень, в которой микросреда регла­ментирует поведение.

    Уровень предметно-информационной обогащенности измерялся путем ран­жирования экспертами микросред по следующим параметрам: доступность предметов в данной микросреде (наличие физического доступа и возможность любого их использования), разнообразие предметов по величине, форме, цвету, тактильной структуре и ответоспособность предмета (наличие обратной связи: степень легкости, с которой ребенок может произвести в предмете различные изменения. Примером ответоспособной игрушки является шарик на резинке).

    Общий индекс обогащенности каждой микросреды вычислялся при помощи суммирования ранговых показателей параметров доступности, разнообразия и ответоспособности.

    Характеристика представленности образцов креативного поведения включа­ет три составляющие: количественную оценку совместной значимой деятельности как необходимого условия предъявления образца; креативность употребле­ния предмета взрослым; креативность интерпретации событий взрослым (реаль­но происходящих либо воображаемых); анализ содержания речи взрослого, об­ращенной к ребенку (ограничена ли она кругом бытовых проблем или выходит за его пределы).

    Долю совместной значимой деятельности вычисляли как отношение време­ни, в течение которого она происходила, к общему времени наблюдения; оценка креативности использования предмета и интерпретации событий проводилась аналогично измерению продуктивного показателя креативности ребенка (не только в процессе игры, но и в других видах деятельности). Эти значения скла­дывались; их сумма представляла собой оценку представленности образцов кре­ативного поведения в микросреде. Уровень регламентации оценивался диффе­ренцирование для четырех сфер жизнедеятельности испытуемых: распорядка дня, норм взаимодействия, обучения, игр.

    Степень регламентированности поведения в каждой сфере жизнедеятельно­сти определялась путем деления суммы, регламентирующей нагрузки наблюдае­мых актов взаимодействия взрослого с ребенком, на время наблюдения. Регла­ментирующая нагрузка определялась по специально подготовленному списку наиболее типичных актов взаимодействия воспитателя с ребенком; количе­ственная оценка регламентирующей нагрузки акта — результат ранжирования экспертами актов по этому параметру. Для каждой группы (то есть микросре­ды) вычислялся общий индекс регламентации поведения — сумма баллов по каждой сфере жизнедеятельности.

    Формирующий эксперимент заключался в том, что в микросредах экспери­ментальной выборки были созданы условия нерегламентированности поведения, предметно-информационной обогащенности, представленности креативных об­разцов. Они поддерживались на постоянном уровне в течение пяти месяцев. По окончании формирующего воздействия были составлены данные итогового тес­тирования контрольной и экспериментальной выборок.

    В начале, середине и конце формирующего эксперимента мы оценивали уро­вень креативности испытуемых, а также выраженность соответствующих средо-вых условий. В процессе наблюдения экспериментатор вел дневник, в котором фиксировал эмоционально-личностные проявления детей. Дневниковые записи были обработаны методом контент-анализа. Формирующее воздействие, осуще­ствленное на экспериментальной выборке, проявлялось в следующем: с детьми систематически организовывали игры по специально разработанной методике, проводили работу со взрослыми, регулярно взаимодействующими с детьми.

    1. В процессе игр мы ставили каждого испытуемого в ситуацию минималь­ной регламентации поведения, предметной обогащенности; ему предъявля­лись образцы креативного поведения.

    Чтобы минимизировать регламентацию поведения, детям разрешали любые способы поведения (исключая открытую агрессию), двигательные действия, те­матику игры, применение в игре находящихся в помещении предметов.

    Обогащенность микросреды достигалась использованием предметов, харак­теризующихся неспециализированностью, обеспечивающих многовариантность применения, обладающих высокой ответоспособностью (то есть возможностью вызвать изменение без больших усилий), разнообразных по форме, величине, цве­ту, весу. Модель креативного игрового действия, реализуемого взрослым, состо­яла в том, что: а) взрослый придумывал игровое событие, содержащее некую проблему, и воспроизводил его в игре; б) соответствующим образом использо­вались предметы-заместители: взрослый заранее заготавливал всевозможные линии развития сюжета и способы употребления предметов, намеренно избегая в игре позиции лидера.

    2. В процессе эксперимента в микросреду вносили следующие изменения:

    а) регламентацию поведения понижали путем консультативно-тренинговой работы с воспитателями — нормативными источниками регламента­ции;

    б) информационную обогащенность микросреды повышали за счет препо­давания разными педагогами-специалистами 11 предметов, актуализирую­щих разномодальные способности.

    Для сравнения показателей использовали w-критерий Вилкоксона. Различия считали значимыми при р < 0,05 (см. табл. 25).

    Таблица 25. Сопоставление итоговых уровней креативности у контрольной и экспериментальной выборок

     

     

    Показатель ь

    креативности

    Возраст испытуемых

    Продуктивный

    Мотивационно-личностный

    3 года

    Контр. = Эксп., р = 0,41

    Контр. < Эксп., р = 0,005

    4 года

    Контр. < Эксп., р = 0,0002

    Контр. < Эксп., р= 0,018

    5 лет

    Контр. < Эксп., р = 0,014

    Контр. = Эксп., р = 0,38

     

    Оценка микросред в экспериментальной и контрольной выборках показала существенность различий по всем трем исследуемым параметрам (табл. 25).

    В двух из трех возрастных групп по каждому показателю креативности к концу эксперимента выявлены различия между значениями контрольной и экс­периментальной выборок.

    Для 4-летних испытуемых характерно повышение и продуктивного, и мотива-ционно-личностного показателей креативности, у 3-летних испытуемых обнару­жено возрастание мотивационно-личностного показателя креативности, а у пяти­леток — продуктивного показателя креативности.

    В результате выявлено формирующее влияние специально созданных пара­метров среды на уровень креативности испытуемых.

    Степень формирующего влияния оказалась разной для различных возраст­ных выборок. Так, если в выборке детей четырех лет уровень креативности повысился по обоим показателям, то у 3—5-летних детей креативность увеличи­валась либо по продуктивному, либо по мотивационно-личностному показателю.

    Следует объяснить, почему у трехлеток повышается именно мотивационно-личностный показатель креативности, а у пятилеток — продуктивный.

    Последний показатель характеризует только те творческие способности, ко­торые проявляются в наличной ситуации. Но в таком случае значительное по­вышение продуктивного показателя у 3-летних испытуемых представляется ма­ловероятным из-за естественной для возраста недостаточной социализированно-сти, слабого развития речи. Существенное возрастание мотивационно-личност-ного показателя говорит об изменениях на более глубинном личностном уровне, а именно: возрастает эмоциональная включенность в поиск, постановку и осмыс­ление игровых проблем, уменьшается мотивация одобрения, возрастает автоном­ность поведения, появляется устойчивое желание продолжать подобные игры.

    Есть основания предположить, что при поддержании достигнутого уровня мотивации возрастание креативности испытуемых проявится также в поведении и отразится на креативном продукте.

    Можно также предположить, что в онтогенезе процесс развития креативных свойств начинается именно с мотивационно-личностного уровня. На продуктив­ном же уровне мы имеем дело с более сложным образованием — сочетанием творческого потенциала и определенным образом усвоенных и переработанных личностью средств социальной коммуникации.

    У 5-летних детей, наоборот, обнаружены значительные отличия от конт­рольной выборки по продуктивному показателю и незначительные — по моти­вационно-личностному. Очевидно, для них характерен иной способ взаимодей­ствия с креативными условиями среды. Они значительно более социализирова­ны; нормативные (социально фиксированные) средства самовыражения (речь, определенные поведенческие стереотипы) уже в значительной мере освоены ими. Они лучше понимают требования взрослого и адаптируются к ним. Благо­даря этому у них быстрее повышаются показатели продуктивности. При этом мотивационная основа оказывается недостаточно затронутой. Именно установка на приспособление своего поведения к требованиям взрослого препятствует глубокой эмоциональной включенности в процессы поиска при разрешении игровых проблем. У 5-летних испытуемых оказалось значительно сложнее сни­зить мотивацию одобрения; показательно то, что, даже при желании играть в «творческие» игры, они редко могли организовать такую игру самостоятельно.

    Видимо, это можно объяснить тем, что существенный для развития креатив­ности этап социализации с трех до пяти лет данные испытуемые прошли в условиях некреативной среды (в которых в течение эксперимента находилась контрольная выборка).

    Микросреда, обладающая свойствами предметно-информационной обогащен-ности, представленности в ней образцов креативного поведения, минимальной степенью регламентации поведения, оказывает формирующее воздействие на поведенческий и мотивационный компоненты креативности.

    Для формирования креативности необходим определенный (оптимальный) уровень социализированности, предполагающий овладение элементарными навы­ками коммуникации, но при этом — минимальную представленность поведен­ческих стереотипов.

    Формирование креативности как личностной характеристики в онтогенезе проявляется сначала на мотивационно-личностном, затем — на продуктивном (поведенческом) уровне.

    Три замера уровня креативности испытуемых (начальный, серединный и ито­говый), сделанные через равные временные интервалы, позволили проследить динамику изменения креативности. Для каждой экспериментальной группы были подсчитаны средние значения по каждому замеру креативности. Выявлено, «что преобладающей является следующая тенденция: вслед за существенным повышением креативности наблюдается некоторое ее понижение.

    Поскольку уровень сформированности исследуемых параметров среды ос­тавался постоянным в течение всего эксперимента, явление нельзя объяснить уменьшением (ослаблением) средового воздействия на креативность испытуе­мых. Возможно, что здесь действовал некий дополнительный фактор, общий для данных микросред. Однако так как при организации эксперимента было учтено возможное влияние наиболее существенных побочных переменных — возраста испытуемых, предшествовавшего эксперименту влияния среды или отдельной личности взрослого, — влияние подобного фактора маловероятно.

    Может быть, объяснение следует искать не в средовом влиянии, а в измене­нии личностных структур испытуемых. Вероятно, процесс преобразований за­трагивает не только креативные свойства, но и некоторые другие (личностные) образования, динамика изменения которых может отражаться на динамике изме­нения креативности.

    Чтобы проверить это предположение, мы привлекли дополнительные данные — дневниковые записи, в которых исследователи фиксировали эмоционально-лично­стные проявления испытуемых. Как показывают результаты, почти для всех экс­периментальных групп первая половина эксперимента (2,5 мес.) характеризует­ся следующими особенностями: во-первых, интерес и активная включенность в процесс занятий; во-вторых, эмоциональная насыщенность жизни. Особенностя­ми второй половины эксперимента являются: повышенная конфликтность (аг­рессивность), неустойчивость настроения, высокая амплитуда колебаний эмоци­онального состояния, подверженность отрицательным эмоциям, тревожность, сензитивность, перевозбуждение. При этом интерес к играм и занятиям, так же как желание посещать группу, как правило, сохраняется.

    Итак, можно отметить выраженные изменения в эмоциональной сфере испы­туемых. Их характер можно условно определить как невротический (поскольку

    вышеперечисленные эмоциональные особенности часто встречаются в пренев-ротических состояниях детей) [12]. Тем не менее никаких нарушений в мотива-ционной, межличностной, игровой и т. п. сферах, характерных для преневротиче-ских состояний, у наших испытуемых не наблюдалось, их состояние оставалось в пределах нормы.

    Видимо, происшедшая невротизация эмоциональной сферы испытуемых име­ет совсем другую природу, чем типичный невроз. Средовые условия нашего эксперимента включали выраженное воздействие «факторов риска» — типич­ных патогенных (приводящих к неврозу) типов воспитания (для сравнения были использованы классификации патогенных типов воспитания А. И. Захарова [12], А. С. Спиваковской [13]). В патогенезе невроза определяющую роль играет дей­ствующий внутренний конфликт. В данной ситуации пришлось бы предполо­жить, что в течение первой половины эксперимента в большинстве исследуе­мых микросред сложились некие конфликтные ситуации — настолько острые, что их воздействие сразу же проявилось. Учитывая достаточное для достовер­ных оценок количество испытуемых и существенные различия микросред, такое предположение следует исключить.

    Все же рассмотрим один из типичных вариантов патогенного внутреннего конфликта. Это конфликт между высокими требованиями, предъявляемыми ре­бенку окружающими, и его реальными возможностями. Однако подобная ситуа­ция становится конфликтогенной лишь в том случае, когда за невыполнением требований следует негативная реакция окружающих (осуждение, отвержение). В нашем же эксперименте предполагалось отсутствие не только каких-либо санкций, но и любых жестко фиксированных эталонов поведения. Оказалось, что если найденные неврозоподобные явления не связаны с типичными патогенными процессами, то они могут, быть сопряжены с процессом формирования креатив­ности.

    Как принято считать в психологии креативности, высокая проявленность творческих способностей обычно сочетается с определенными личностными свой­ствами. Значит, вполне вероятно, что формирование креативности способствует развитию данных личностных свойств. Так, обобщая особенности эмоционально-личностных проявлений испытуемых во второй половине эксперимента, можно говорить о повышенной агрессивности, сензитивности, большой амплитуде коле­баний эмоциональных состояний, депрессивности.

    Попытаемся проследить, каким образом развитие данных свойств может быть связано с процессом формирования креативности. Условия среды, обеспе­чившие повышение креативности испытуемых, могут оказывать «дестабилизиру­ющее» воздействие на эмоциональный фон их жизнедеятельности. Причем дан­ное воздействие осуществляется как напрямую, так и косвенно (через формиру­емые креативные свойства, установки и т. д.).

    Рассмотрим возможность прямого воздействия. Нерегламентированность поведения неизбежно вызывает субъективное восприятие такой характеристики микросреды, как неопределенность. Если существуют жесткие правила, по кото­

    рым строится поведение членов группы, то его легко предсказать — соответ­ственно такая микросреда является для отражающего субъекта стабильной, извест­ной, знакомой, а следовательно, и безопасной.

    Социальная психология объясняет данное явление стереотипизацией (образо­ванием в сознании системы стереотипов), имеющей двоякую цель. С одной сторо­ны, облегчение процессов восприятия, переработки информации, взаимодействия, что обеспечивает эмоциональный комфорт (чувство безопасности); с другой — вытеснение когнитивных элементов, не соответствующих работающим стереоти­пам, ослабление процесса мышления. Поэтому фактор нерегламентированности, препятствуя образованию стереотипов, повышает эмоциональный дискомфорт. Предметная обогащенность среды также неоднозначно воздействует на эмоцио­нальную сферу: процессы принятия решения, выбора, взаимодействия в услови­ях обогащенной и нерегламентированной среды значительно более сложны, так как требуют учета большого количества малопредсказуемых переменных.

    Затрудненность выбора или принятия решения при наличии импульса, толка­ющего к нему, создает предпосылки для определенной невротизации. Креативные образцы, предъявляемые ребенку, ориентируют его на интенсификацию как ког­нитивных, так и эмоциональных процессов, что повышает вероятность возникно­вения эмоционального истощения, утомления. При косвенном воздействии условия среды изменяют эмоциональную сферу через внутренние механизмы, а именно — через формируемые креативные свойства. Установка на креативное поведение предполагает постоянную постановку проблем и разнообразное их разрешение. Ко всему происходящему, к окружающим объектам вырабатывается специфи­ческое отношение: поиск смысла, попытка видения скрытого содержания, сто­ящего за образом восприятия.

    Подобная установка предполагает стремление постоянно нарушать внутрен­нее равновесие, что может быть источником дискомфорта. Возможно, отсюда берет начало внутренний конфликт, лежащий в основе невротизации.

    Предложенная интерпретация согласуется с концепциями, в которых меха­низм нарушения гомеостаза определяет творческий процесс и личностный рост вообще [14, 15]. Наша интерпретация согласуется с точкой зрения Бэррона, пола­гающего, что креативный индивидуум имеет «другое» видение мира во многом за счет определенных эмоциональных нарушений, поэтому креатив всегда имеет подобные нарушения.

    Итак, процесс повышения креативности имеет системный характер. Изменяя креативные свойства индивидуума, мы воздействуем на широкую область эмоци­онально-личностных свойств, и ограничить производимый эффект лишь сферой креативности, по-видимому, невозможно.

    Как показывает анализ внутренних и внешних аспектов средового воздей­ствия, в основе изменений креативности и мотивационно-личностной сферы индивидуумов лежат одни и те же механизмы.

    Для объяснения общей тенденции изменения креативности и сопряженных с ней мотивационно-личностных изменений целесообразно привлечь теорию сис-

    тем. Согласно ей, жизнедеятельность индивидуума представляет собой внутрен­не согласованную систему, между элементами которой установлены сложные и неоднозначные связи; внутри нее существует определенный баланс. В случае, если некоторый элемент (в нашем эксперименте — некоторое свойство) изме­няется (увеличиваются его вес, представленность в данной системе), то, по-види­мому, баланс нарушается. Это отражается не только на ближайших элементах и связях с ними, изменения имеют целостный характер. В подобной ситуации систе­ма неустойчива, нестабильна и неспособна долго находиться в таком состоянии; если ситуация никак не разрешается, может произойти разрушение системы.

    Возможны следующие варианты разрешения ситуации: либо восстановле­ние равновесия путем возврата к прежнему состоянию, либо обретение системой новой устойчивости через изменение значительного количества связей между элементами, переконструирования самих элементов.

    В нашем эксперименте ситуация внутреннего рассогласования системы про­является в стрессоподобной реакции (невротизации эмоционального фона жиз­недеятельности испытуемых). Многие выявленные во второй части эксперимен­та способы эмоционального реагирования детей (плач, агрессия) являются, види­мо, различными вариантами психологической защиты от дальнейшего развития креативных свойств. Наравне с формированием установки на проблемность мышления (восприятия) набирает силу отвержение такой установки как вред­ной, препятствующей определенному способу функционирования (высокий уро­вень креативности отвергается системой жизнедеятельности индивидуума). С этим связана большая амплитуда колебаний эмоциональных состояний, проти­воречивые поведенческие проявления.

    Подобные рассогласования связаны со значительным повышением креатив­ности испытуемых. Затем проявляется тенденция к восстановлению равновесия, возврату к прежнему состоянию. И этот процесс не может произойти без пони­жения креативности, так как именно ее повышение спровоцировало рассогласо­вание внутри системы (рис. 49).

    ПЕРВАЯ ПОЛОВИНА                      ВТОРАЯ ПОЛОВИНА

    ЭКСПЕРИМЕНТА                              ЭКСПЕРИМЕНТА

    Рис. 49. Обобщенное графическое изображение общей тенденции изменения креатив­ности в соответствии с изменением равновесия в системе жизнедеятельности индивида

    ra.3DMH-IC I DU^4CT-1\>'IA t-llU^UUHU^lCkl

    По всей вероятности, обеспечивающий восстановление равновесия меха­низм начинает срабатывать тогда, когда пройдена некоторая критическая черта, за которой изменения препятствуют функционированию системы.

    От чего же зависит способность системы к изменению (в нашем случае — к «принятию») системой жизнедеятельности индивидуума повысившегося уров­ня креативности?

    Графический анализ показал, что в данном эксперименте наличествовали лишь 5 вариантов индивидуального реагирования из 9 возможных:

    1. Графическое изображение:

    Наиболее распространенный вариант (встречается в 42 % случаев) — зна­чительное повышение, а затем — понижение показателя креативности больше чем на половину или наполовину.

    2. Графическое изображение:

    Этот вариант предполагает значительное повышение креативности в 1-й поло­вине эксперимента и отсутствие существенных изменений во 2-й. Зафиксирован в 21 % случаев.

    3. Графическое изображение:

    Данный вариант предполагает поступенчатое повышение креативности в течение всего эксперимента (встречается у 17 % испытуемых).

    4. Графическое изображение:

    Отсутствие существенных изменений в течение всего эксперимента; незна­чительные количественные отклонения показателя от его начального значения, видимо, можно считать случайными, ситуативными. Данный вариант встречается у 17 % испытуемых.

    5. Графическое изображение:

    Этот вариант предполагает некоторое понижение креативности в первой по­ловине эксперимента и повышение — во второй. Он зафиксирован у 3 % испыту­емых.

    Можно выделить три основных типа динамики креативности на протяжении формирующего эксперимента.

    У 12% испытуемых наблюдалось значительное повышение креативности ко второму замеру, а затем — некоторое ее снижение (1-й тип динамики); в 38 % слу­чаев уровень креативности, достигнутый ко второму замеру, не снижался (2-й тип); в 20% случаев не было выявлено достоверных изменений исходного уровня креативности (3-й тип).

    Сопоставление динамики изменения креативности испытуемых с количе­ственными характеристиками креативности (уровнем) позволило определить, связан ли высокий показатель креативности со способностью к его значительно­му повышению (см. табл. 26).

    Таблица 26. Типы динамики формирования креативности у испытуемых с разным исходным уровнем (в %)

     

     

    Первый

    Второй

    Третий

    Исходный уровень креативности

    Восстановление прежнего равновесия

    Обретение новой устойчивости

    Отсутствие динамики

    Высокий

    33

    59

    8

    Средний

    49

    20

    3

    Низкий

    27

    15

    48

     

    Вся выборка испытуемых была проранжирована по уровню креативности на основании результатов первого (начального) измерения, а затем поделена на три количественно равные части. В результате были получены группы: высококре-ативных испытуемых, низкокреативных и среднекреативных.

    Данные показывают, что испытуемые из группы с исходной высокой креативностью достигают нового высокого устойчивого уровня, испытуемые со сред­ним уровнем креативности в большинстве случаев показывают определенную динамику, хотя тяготеют к восстановлению исходного равновесия. Низкокреативные испытуемые редко достигают нового уровня, они не проявляют динамики или возвращаются к исходным позициям. Существует связь между исходным уровнем креативности и возможными вариантами ее развития. Но при этом следует отметить, что значительное количество (33%) высококреативных испы­туемых не удерживаются на более высокой ступени развития креативности; их системы жизнедеятельности восстанавливают прежнее равновесие, возвращают­ся к привычному состоянию. В то же время 15% низкокреативных испытуемых, наоборот, обретают новое равновесие на более высоком уровне развития. Поэто­му высокая креативность и объективная возможность повышать ее не всегда совпадают. На наш взгляд, этот результат отчасти освещает некоторые пробле­мы природы креативности.

    Принято считать, что креативность личности связана с некоторыми фактора­ми биологической природы (наследственность, задатки), а также с определенны­ми характеристиками среды. Причем оба эти фактора определяют не только наличие-отсутствие креативных свойств, но и «масштаб» творческих особеннос­тей (количественную характеристику креативности). Предполагается, что для индивидуума с раннего возраста определены некоторые рамки развития креатив­ности.

    Наши результаты показывают, что ограниченность развития креативности состоит не в том, что у человека объективно нет возможности «выйти за преде­лы собственного Я» (определение творчества по Н. Роджерс [16]). Реально его уровень креативности может скачкообразно повыситься (что и происходило с испытуемыми, отнесенными к 1-му типу), но скачок этот не является целесооб­разным для системы жизнедеятельности. Иными словами, выйдя «за пределы собственного Я», человек не обретает там новой Я-идентификации. Следователь­но, подобный выход только нарушает равновесие, угрожает нормальному функ­ционированию системы, поэтому вызывает внутреннее сопротивление, тенденцию к вытеснению потенциальных возможностей. Возможно, в какой-то степени именно этим обстоятельством объясняются такие «антикреативные» свойства, как ригидность мышления, стереотипность видения мира и т. д.

    От чего же зависят изменяемость и устойчивость систем, которые «позволя­ют» или «не позволяют» индивидууму повысить свой уровень креативности?

    На наш взгляд, эта проблема требует специального исследования. Однако и проведенное нами экспериментальное исследование позволяет констатировать, что существует проблема целесообразности повышения креативности, а отсут­ствие или низкая степень выраженности креативных свойств имеют определен­ную значимость и внутреннюю обоснованность в рамках системы жизнедеятель­ности индивида. Проведенное исследование формирования креативности позволи­ло выявить следующее:

    1. Повышение креативности, обусловленное соответствующим влиянием микросреды, не является однонаправленным. Общая тенденция изменения креативности такова: вслед за значительным повышением креативности наблюдается ее некоторое понижение.

    2. Повышение креативности сопровождается некоторой невротизацией де­тей, в основе которой лежат те же механизмы, что и в основе процесса формирования креативности: установка на проблемность восприятия ок­ружающего, поиск многообразных возможностей действия осложняет про­цессы выбора, принятия решений; при этом затрудняется действие систем психологической защиты.

    3. Повышение креативности связно с изменениями системного характера и в большей или меньшей степени нарушает равновесие в системе жизне­деятельности личности.

    4. Общая динамика креативности в ходе эксперимента объясняется тем, что психика стремится восстановить равновесие, нарушенное формированием креативных свойств и установок.

    5. Существуют два основных типа индивидуального реагирования на наруше­ние равновесия, связанного с повышением креативности: восстановление прежней системы путем понижения креативности или обретение систе­мой новой устойчивости без понижения креативности.

    6. Не для всех людей повышение креативности является целесообразным:

    для испытуемых с первым типом реагирования оно связано с выражен­ным эмоциональным дискомфортом, в то время как испытуемые второго типа испытывают более позитивные эмоции. Высокая креативность и вы­раженная способность к ее развитию не всегда присущи одному человеку.

    Более сложным является вопрос о факторах, влияющих на проявление и раз­витие креативности во второй сензитивный период ее развития (по Торренсу) — в 12—13 лет. Проведение формирующего эксперимента на подростках не дает эффекта, поскольку невозможно (да и бессмысленно) контролировать всю сферу их жизнедеятельности или хотя бы основную ее часть. Экспериментальное воз­действие будет сведено на нет или искажено совокупностью влияний других фак­торов, неподконтрольных исследователю. Тем более, в этом возрасте мы имеем дело с личностью уже во многом сложившейся, аккумулировавшей различные социокультурные влияния и переработавшей их в определенную, хотя и неус­тойчивую систему отношений с миром.

    Более эффективен при исследовании развития креативности подростков биографический метод. Он был применен Е. А. Корсунским в докторском дис­сертационном исследовании («Развитие литературных способностей школьни­ков». М, 1993). Автор использовал как собственные многолетние наблюдения за людьми, проявившими способности к литературному творчеству (вербальную креативность) в раннем детстве, так и анализ автобиографий писателей. Опрос 137 писателей показал, что они отмечают особую роль наставника и подражания на раннем этапе литературных занятий.

    Писателям было предложено назвать необходимые условия для развития литературных способностей. Были названы следующие внешние условия: нали­чие наставника (68,6%), влияние семьи (40,8%), публикации в ранние годы (55,8%), время и эпоха (18%). Наставниками писателей были школьные учителя литературы, родственники, другие писатели. Важную роль имело литературное творчество членов семьи, наличие домашней библиотеки, любовь родителей к чтению, семейные чтения вслух.

    Эти данные совпадают с предположениями М. Арнаудова о том, что литера­турная одаренность поэта зависит от литературных способностей матери, талант которой есть лишь более слабая степень таланта сына. Литературными склонно­стями обладали матери Гете, Бернса, Ламартина, Вазова и многих других поэтов и писателей. Неизвестно, однако, что здесь играет роль: генетика или раннее подражание.

    Наиболее интересны результаты, полученные Е. А. Корсунским в ходе на­блюдения за развитием таланта в течение жизни. Он отмечает наличие почти у всех наблюдавшихся литературно одаренных детей сильного и яркого воображе­ния, речевых способностей и чувства формы. Творческие способности проявля­ются, как правило, рано, в 5 лет. Обычно дети начинают сочинять, неожиданно для себя и для других, сказки и стихи. Подражание творческим образцам как этап перехода от наивного творчества к творчеству «взрослому» наступает в 8-15 лет, и в произведениях юных авторов пропадают творческие элементы (но­визна, оригинальность). Но к 16-17 годам творческие элементы появляются вновь после продления фазы первичного подражания.

    Фаза подражания может затянуться, как это случилось, например, с М. Иса­ковским — с 15 до 27 лет, но она неизбежно присутствует при становлении писателя. Подражание необходимо для овладения культурно закрепленным спо­собом творческой деятельности.

    Причинами «задержки» М. Исаковского на стадии подражательства, по мне­нию Корсунского, были отсутствие творческой среды в школе, болезнь глаз. Это привело к медленному и позднему становлению творческих способностей.

    Самый интересный вывод автора, полученный на основе анализа фактов ис­следования, звучит следующим образом: развитие вербальной памяти и высокий уровень интеллекта препятствуют проявлению оригинального литературного творчества в подростковом возрасте, а отсутствие богатого воображения, прояв­ляющееся в раннем детстве (3-5 лет), впоследствии не компенсируется ничем.

    Тем самым подражание, конечно, является психологическим механизмом присвоения способностей (вторичной креативности), но базируется на изначаль­но (по крайней мере с 3-5 лет) развитом воображении, речевых способностях и чувстве формы.

    Мой аспирант Н. М. Гнатко предположил существование двух уровней раз­вития креативности: потенциального и актуального. Аналогом является разде­ление Кэттеллом интеллекта на «текучий» и формируемый на его основе «крис­таллизованный».

    С точки зрения Гнатко, потенциальная креативность — это креативность до-деятельностная, характеризующая индивида с точки зрения его готовности к при­обретению актуальной креативности, к проявлению творческой активности [17].

    Если пользоваться «фотографической» метафорой, то можно сказать, что потенциальная креативность есть светочувствительная эмульсия, подражание образцу выступает как процесс экспозиции, а среда способствует проявлению и закреплению изображения — актуальной креативности.

    Противопоставление двух форм креативности отражает связь адаптивной и не­адаптивной активностей: неадаптивная активность может проявляться только по отношению к некоторой среде, требующей адаптации и соблюдения регламента.

    Подражание как бы возводит индивида на последнюю ступеньку развития социокультурной среды, достигнутую людьми: дальше идет только неизвестное. Индивид должен и может шагнуть в неизвестное, лишь оттолкнувшись от пред­шествующей ступени развития культуры. Неслучайно заметил Ян Парандов-ский: «Абсолютная творческая самобытность — миф и напоминает греческие сказания о людях, не имевших родителей и выросших из-под земли» («Алхимия слова»).

    Гнатко [17] попытался проследить процесс овладения креативами социально-значимой деятельностью и выявить роль подражания. Объектами исследования были выбраны 15 шахматистов, получивших социальное признание в качестве творческих личностей с конца прошлого столетия по наше время.

    В исследовании применялись биографический и праксиметрический (изуче­ние шахматных партий) методы. Обычно при использовании биографического метода дается лишь качественное описание процесса жизнедеятельности. Гнатко предложил модификацию классического варианта биографического метода, ос­нованную на введении количественных показателей (см. рис. 50). Стандартизи-рованность процедуры обеспечивается отбором только печатных источников биографического плана, где персонаж был представлен субъектом шахматной

    КАТЕГОРИЯ ПЕРВОГО ПОРЯДКА

    КАТЕГОРИЯ А

    Общая положительная оценка (включая готовность к подражанию и реализацию последнего) шахматистом-последователем каких-либо шахматных проявлений шахматиста-образца

    КАТЕГОРИЯ ВТОРОГО ПОРЯДКА

    КАТЕГОРИЯ А1

    Когнитивная положительная оценка

    КАТЕГОРИЯ А2

    Эмоциональная положительная оценка

    КАТЕГОРИЯ A3

    Идентификация последователя с образцом

    КАТЕГОРИЯ А4

    Поведенческая положительная оценка

    Рис. 50. Двухуровневая категориальная модель контент-анализа изучаемого биографи­ческого материала

    деятельности. Достоверность анализа обеспечивалась набором не менее 4— 5 независимых источников биографических сведений о каждом шахматисте.

    Квалификация материала производилась с помощью контент-анализа (фор­мализованного статистического средства первичной обработки текста). Кон-тент-анализ предусматривает подсчет частоты (и объема) упоминаний смысло­вых единиц в тексте. Была предложена двухуровневая модель выделения катего­рий текста.

    В ходе исследования после подсчета числа категорий 2-го порядка подсчиты­вался суммарный индекс: «удельный вес» положительной оценки шахматиста-образца в биографическом тексте.

    В качестве интерпретационной модели была использована классификация, предложенная Е. Б. Кисиным и В. А. Просецким [18] (рис. 51).

    по Просецкому   по К и с и н у

    ПОДРАЖАНИЕ-КОПИРОВАНИЕ

    КОПИРОВАНИЕ  ИМИТАЦИЯ

    ТВОРЧЕСКОЕ ПОДРАЖАНИЕ

    ПОДРАЖАНИЕ

    ПОДРАЖАТЕЛЬНОЕ ТВОРЧЕСТВО

    ПЕРЕВОПЛОЩЕНИЕ

    Рис. 51. Временная структура онтогенеза подражания

    Праксиметрическая методика состояла в следующем. Все ходы анализиро­вавшихся шахматных партий были разделены на воспроизводящие (подража­тельные, встречавшиеся ранее в партиях других шахматистов), импровизации (инициативные, «идейные» ходы, порожденные «здесь-и-теперь») и действия со­гласования (шахматные ходы, согласующие первые и вторые и возникающие на их базе). Кроме того, среди действий-подражаний были выделены действия-под­ражания шахматисту-образцу и прочие подражательные действия. А «инициа­тивные» действия разделены на собственно творческие и неверные (ослабляю­щие позицию) действия.

    На основе отношения этих показателей вычислялись общие индексы: 1) ко­эффициент подражательности, 2) коэффициент подражания конкретному образ­цу, 3) коэффициент «творчества». Кроме того, использовался и ряд производных индексов (индекс освоенности деятельности, индекс доминирования образца, ин­декс творческости и пр.).

    Параллельно рассматривались шахматные партии шахматиста-образца. Надо сказать, что среди 15 шахматистов высокого уровня, чье творчество анализиро­валось, были представители разных эпох (П. Морфи — середина прошлого сто­летия, А. Е. Карпов — наше время), представители разных шахматных школ (М. И. Чигорин — Россия, 3. Тараш — Германия), представители разных направ­лений (Х.-Р. Капабланка — позиционное направление, А. А. Алехин — комбина­ционное), социальных слоев (Х.-Р. Капабланка — выходец .из богатой семьи М. И. Чигорин — воспитанник Гатчинского сиротского института) и так далее.

    Тем показательнее полученные в исследовании результаты. Гнатко выявил, что освоение креативами шахматной деятельности опосредуется подражатель­ной активностью. Эта активность состоит из двух принципиально и объективно различных фаз: а) фазы подражания общим нормативным способам шахматной деятельности, б) фазы подражания (включая личностную идентификацию) из­бранному шахматисту-образцу. Развитие подражательной активности связано с повышением уровня освоенности деятельности и снижением общего числа под­ражательных действий. Переход шахматиста от подражания к собственно-твор­ческой фазе сопровождается освобождением от идентификации с личностью шахматиста-образца, резким снижением числа подражательных действий и воз­растанием числа творческих.

    Модель этого процесса отображена на рис. 52.

    ПОДРАЖАТЕЛЬНАЯ СТАДИЯ АКТИВНОСТИ КРЕАТИВА

    Выбор определенного вида деятельности

    ПОДРАЖАНИЕ-КОПИРОВАНИЕ

    Выделение избранного варианта (паттерна) осуществления данного вида деятельности — обретение образца для подражания

    ТВОРЧЕСКОЕ ПОДРАЖАНИЕ

    Достижение первичной идентификации с личностью образца

    ПОДРАЖАТЕЛЬНОЕ ТВОРЧЕСТВО

    Освобождение от отработанной идентификации с личностью образца — обретение самостоятельной творческой

    Рис. 52. Схема этапов развития подражательной активности креатива в ходе освоения им избранного вида деятельности.

    Второе исследование Н. М. Гнатко было посвящено подражанию у детей. Испытуемыми были 80 учащихся 5-7-х классов, посещавших шахматный фа-культатив при школе № 12 г. Котласа Архангельской области.

    Для диагностики креативности детей была использована фигурная форма А теста Торренса.

    Результаты исследования некоторых испытуемых представлены в табл. 27

    Таблица 27. Соотнесение результатов диагностики креативности с данными экспертной оценки и индивидуальной беседы

    Испыту­емые (пол)

    Уровень креативности (данные теста Торренса)

    Тенденция к формированию

    образца подражания (данные беседы)

    Преобладающий вид подражательной

    активности (данные экспертной оценки)

    Оригиналь­ность

    Скорость

    1.(муж.)

    98

    40

    Каспаров Г. К.

    Намечается переход от творческого подражания к подражательному творчеству

    2.(муж.)

    96

    40

    Капабланка Х.-Р.

    То же

    3.(муж.)

    96

    40

    Отсутствует

    Творческое подражание

    4. (жен.)

    93

    40

    Капабланка Х.-Р.

    Намечается переход от творческого подражания к подражательному творчеству

    5.(муж.)

    92

    39

    Ласкер Э.

    То же

    6.(муж.)

    89

    38

    Отсутствует

    Творческое подражание

    7.(муж.)

    70

    35

    Отсутствует

    То же

    8.(муж.)

    65

    40

    Карпов А.Е.

    То же

    9.(муж.)

    65

    32

    Стейниц В.

    То же

    10.(муж)

    64

    31

    Фишер Р.

    Намечается переход от творческого подражания к подражательному творчеству

    11.(муж.)

    61

    28

    Отсутствует

    То же

     

    Окончание табл. 27

    Испыту­

    Уровень кре (данные тест

    гативности а Торренса)

    Тенденция к формированию

    Преобладающий вид подражательной

    емые (пол)

    Оригиналь­ность

    Скорость

    образца подражания (данные беседы.)

    активности (данные экспертной оценки)

    12.(муж.)

    57

    38

    Спасский Б.

    То же

    13. (жен.)

    56

    24

    Полгар Ю.

    То же

    14.(муж.)

    56

    23

    Ботвинник М. М.

    То же

    15.(муж.)

    55

    25

    Отсутствует

    Творческое подражание

    16,(муж.)

    54

    39

    Фишер Р.

    Намечается переход от творческого подражания к подражательному творчеству

    17. (муж )

    53

    34

    Каспаров Г. К.

    То же

    18.(муж.)

    53

    23

    Эйве М.

    То же

    19.(муж.)

    51

    21

    Алехин А. А.

    То же

    20.(муж.)

    51

    25

    Отсутствует

    Творческое подражание

     

    У креативных учащихся преобладает тенденция к выбору образца для подра­жания среди шахматистов высокого уровня, а некреативные образец для подра­жания не находят и не пытаются найти.

    Некреативы как бы застревают на стадии подражания-копирования и репро­дукции общего нормативного способа деятельности.

    Хотя и креативы, и некреативы проходят одни и те же стадии при овладении творческой деятельностью, первые реализуют подражательные действия более глубоко, основательно и быстро.

    Очевидно, подражателями остаются те, кто подражает плохо. Для того чтобы выйти на уровень творческих достижений, нужно, чтобы творчество стало личност­ным актом, чтобы потенциальный творец вжился в образ другого творца (обра­зец), и это эмоциональное приятие другой личности в качестве образца является необходимым условием преодоления подражания и выхода на путь самостоя­тельного творчества.

    Не только шахматисты, но и ученые, композиторы, поэты идут той же доро­гой. Не обязательно учитель-образец должен в чем-то превосходить ученика. Так, Юлий Айхенвальд писал о Николае Гумилеве: «В ранних стихах его легко заметить влияние Брюсова, но свойственные последнему провалы и безвкусие уверенно обошел талантливый и тактичный ученик» [19].

    Но не все имеют мужество написать как Жуковский Пушкину: «Победителю-ученику от побежденного учителя». Так же как не все с благодарностью вспо­минают тех, кому подражали. Но не будем углубляться в область нравствен­ности.

    Итак, можно заключить, что процесс формирования креативности состоит из ряда этапов и сопровождается овладением социально значимой деятельностью путем подражания. Условием перехода от подражания к самостоятельному твор­честву является личностная идентификация с образцом творческого поведения.

    Креативность можно формировать в раннем возрасте (3-4 года), но суще­ствуют некие пределы (возможно, генетические), определенные для развития творческости. По крайней мере, обобщенная кривая развития креативности в формирующем эксперименте нелинейна: после подъема обычно следует некото­рый спад. И ничто не может заменить или компенсировать отсутствие фантазии, богатого воображения, «дивергентного мышления» (синонимов может быть мно­жество).

    Хорошая память и высокий уровень интеллекта порой могут препятствовать развитию творческих способностей в детстве.

    ОБУЧАЕМОСТЬ, КРЕАТИВНОСТЬ И ИНТЕЛЛЕКТ

    Остановимся на понятии «обучаемость».

    Введение его в психологический обиход предполагает существование общей способности, аналогичной общему интеллекту и, возможно, креативности. Одна­ко факты свидетельствуют скорее об отсутствии способности к обучению как общей способности, аналогичной общему интеллекту. В частности, Кэттелл рас­сматривал в качестве эмпирического индикатора обучаемости интеркорреля­ции приростов показателей выполнения заданий после обучения: испытуемых сначала тестируют, определяя уровень первичной обученности, затем проводят обучающую серию и тестируют вторично. Если величины приростов качествен­но вырастают после обучения разным навыкам, коррелируют и образуют общий фактор, то это свидетельствует о существовании общей обучаемости. В боль­шинстве случаев корреляции приростов близки к нулю, следовательно, обучае­мость различным навыкам определяется в основном их спецификой.

    На успешность обучения влияет как общий интеллект, так и установки, инте­ресы, мотивация и многие другие психические свойства личности. Корреляции между успешностью обучения и уровнями общего или вербального интеллекта, как правило, колеблются от 0,19 до 0,60 [20]. Возможно, что формируемые и

    вырабатываемые в ходе жизни личностные черты и мотивация как бы опосре-дуют преобразование общей одаренности в обучаемость.

    Л. Ф. Бурлачук и В. М. Блейхер показали, что в разряд слабоуспевающих школьников попадают и школьники с высоким показателем умственного разви­тия. Одна из основных причин такого положения дел — отсутствие мотивации к обучению. Однако люди с интеллектом ниже среднего никогда не входят в число хорошо успевающих [21]. Эта зависимость напоминает связь между интел­лектом и творческостью (креативностью) в модели Торренса: интеллект слу­жит базой креативности, интеллектуал может не быть творческим человеком, но человек с низким интеллектом никогда не будет креативом.

    Исследования В. А. Самойловой и Л. А. Ясюковой дают богатый материал для обобщения и выявления отношений между креативностью, интеллектом и обучаемостью.

    Согласно их данным исследования школьников, наиболее высокие показате­ли творческих способностей наблюдаются у тех, кто хорошо успевает по основ­ным интересующим их предметам. Среди творчески продуктивных инженеров практически не встречается вузовских отличников. Последние предпочитают административную или исполнительскую работу. Только оценки по математи­ческим предметам зависят от общего интеллекта.

    Самое любопытное, что, по данным тестирования, личность «идеального уче­ника» противоположна по своим характеристикам личности творческой. В цен­тре структуры психических свойств, определяющих способность к обучению в школе и вузе, не интеллект, а личностные черты: исполнительность, дисциплини­рованность, самоконтроль, отсутствие критичности, доверие к авторитетам.

    С ростом исполнительности, эмоциональной уравновешенности и практич­ности (у многих учеников эти черты формируются к 5-му классу) растет ус­пешность обучения.

    Творчески продуктивная личность обладает креативностью, широтой интере­сов и увлечений, мечтательностью, чувствительностью, впечатлительностью, бо­гатым внутренним миром, эстетической восприимчивостью, нонкомформизмом, смелостью, естественностью, непосредственностью, эмоциональностью.

    Создается впечатление, что обучаемость в регламентированных условиях сводится к системе, состоящей из общего интеллекта и определенных личност­ных черт (включая мотивацию).

    Итак, если креативность как общая способность не связана с обучаемостью или даже противоположна ей, то интеллект служит ее предпосылкой. Вероятно, общей обучаемости как способности не существует, а есть обучаемость как система специальных способностей, аналогичная системе специальных факто­ров интеллекта, с той лишь разницей, что за последними стоит общий интеллект. Мы вели речь о способности к обучению как о свойстве некоторого единого психического процесса. Но сегодня, на взгляд ряда исследователей, наиболее достоверной является гипотеза о двух способностях, двух видах обучаемости. Они основаны на различных нейрофизиологических механизмах.

    К таким выводам привели экспериментальные исследования больных с уда­ленными височными долями коры головного мозга. Эти больные с трудом запо­минают новую информацию, сохраняя способность воспроизводить ранее накоп­ленную. Кроме того, они сохранили способность к элементарным формам обу­чения и запоминания (привыкание, сензитизация, образование классических условных рефлексов).

    «Стало очевидным, что различия между типами обучения, выявленные при изучении больных с повреждением височных долей, отражают некие фундамен­тальные психологические характеристики, касающиеся способа приобретения знаний. Хотя пока неясно, сколько существует разных систем памяти, специали­сты единодушны в том, что повреждение височных долей мозга меньше всего нарушает такие формы обучения и памяти, которые требуют сознательного про­цесса. Эти формы обучения называют... декларативным или эксплицитным обу­чением.

    Эксплицитное обучение происходит быстро, иногда после первого же "уро­ка". Часто оно основано на ассоциации одновременно действующих раздражите­лей и позволяет хранить информацию о разовом событии, совершившемся в определенное время в определенном месте; следовательно, оно позволяет рас­познавать знакомые, случившиеся прежде, и незнакомые события. Напротив, им­плицитное обучение осуществляется медленно, его эффект накапливается по мере повторения "урока". Часто оно основано на ассоциации последовательно действующих раздражителей и позволяет хранить информацию о причинно-след­ственных отношениях между событиями. Имплицитное обучение проявляется главным образом в улучшении выполнения определенных заданий, когда и сам испытуемый не может описать, чему он, собственно, научился; оно предполагает деятельность систем памяти, не касающихся общего запаса знаний индивида...

    В то время как эксплицитная память у позвоночных связана со структурами височных долей, имплицитная предположительно определяется активацией тех специфических сенсорных и моторных систем, которые участвуют в выполнении данного задания при обучении...» [22].

    Опираясь на эти утверждения, можно высказать предположение о том, что обучаемость, как общий интеллект и, может быть, креативность, имеет уровневую структуру, которая включает в себя: 1) первичную имплицитную обучаемость (общую способность) и 2) вторичную — эксплицитную или «сознательную» обучаемость (систему отдельных факторов обучаемости).

    Результаты исследований, касающихся интеркорреляции приростов навы­ков, равно как и изучение взаимосвязей личностных способностей и успеваемо­сти, относятся к эксплицитной обучаемости. Эксплицитная обучаемость, как и общий интеллект, связана с доминированием сознания над бессознательным в процессе регуляции.

    Имплицитная обучаемость наряду с креативностью обусловлена доминиро­ванием бессознательной активности психики. Более того, наблюдается опреде­ленное сходство между имплицитным обучением и подражанием.

    Результаты исследований Н. В. Хазратовой и Н. М. Гнатко свидетельствуют в пользу тесной связи креативности и подражания, которое является неосознан­ным, помимо воли человека протекающим «научением». Парадокс заключается в том, что творчество, по своей природе отрицающее какие-либо стереотипы, имеет некоторые воспроизводимые активностью самого человека особенности, иначе — законы.

    ЛИТЕРАТУРА

    1. Nichols R. С. Twin studies of ability personality and interests // Homo. 1978. V. 29.

    2. Григоренко Е. А., Кочубей Б. И. Исследование процесса выдвижения и проверки гипо­тез близнецами // Новые исследования в психологии. 1989 г. № 2. С. 15-20.

    3. Бирюков С. Д. Генетические особенности пластичности поведения человека. Авторе­ферат канд. диссертации. М.: Институт психологии АН СССР. 1988 г.

    4. Алиева Е.Г. Творческая одаренность и условия ее развития // Психологический анализ учебной деятельности М.: ИП РАН. 1991. С. 7-17.

    5. Sternberg R., Davidson S. E. etc. Conception of giftedness. Cambrige, 1986.

    6. Эльконин Д. Б. Психология игры. М., Педагогика. 1978.

    7. Субботский Е. В. Генезис личностного поведения у дошкольников и стиль общения // Вопросы психологии. 1981 № 2. С. 68-78.

    8. Тютюнник В. И. Начальный этап онтогенеза субъекта творческого труда. Авторефе­рат докторской диссертации. М.: МГУ, 1994.

    9. Матюшкин А. М., Снек Д. А. Одаренные и талантливые дети // Вопросы психоло­гии. 1982. № 4. С. 88-97.

    10. Лихачев Д. С. Заметки и наблюдения. Л.: Советский писатель, 1989. С. 48.

    11. Богоявленская Д. Б. Интеллектуальная активность как проблема творчества. Ростов-на-Дону, 1983.

    12. Захаров А. И. Психотерапия неврозов у детей и подростков. Л., 1982.

    13. Спиваковская А. С. Профилактика детских неврозов. М., 1988.

    14. Маслоу А. Самоактуализирующаяся личность // Психология личности. Под ред. Ю. Б. Гиппенрейтера, А. А. Пузырея. М., 1985.

    15. Франкл В. Человек в поисках смысла. М., 1990.

    16. Роджерс Н. Творчество как усиление себя // Вопросы психологии. 1990. № 1. С.164-168.

    17. Гнатко Н. М. Проблема креативности и явление подражания. М.: ИП РАН, 1994.

    18. Просецкий В. А. Психология подражания // Автореф. дис. на соиск. степ. доктора психол.наук. Орел,1973.

    19. Айхенвальд Ю. Силуэты русских писателей. М.: Республика, 1984. С. 479.

    20. Гуревич К. М. Современная психологическая диагностика: пути развития / / Вопро­сы психологии. 1982. № 1.

    21. Блейхер В. М., Бурлачук Л. Ф. Психологическая диагностика интеллекта и личности. Киев: Высшая школа, 1978.

    22. В мире науки. М., 1992. № 11-12. С. 20.

    23. Шадриков В. Д. Способности, одаренность, талант // Развитие и диагностика способ­ностей. М.: Наука, 1991.

    24. Ананьев Б. Г. О проблемах современного человекознания. М.: Наука, 1977.

    «все книги     «к разделу      «содержание      Глав: 16      Главы: <   7.  8.  9.  10.  11.  12.  13.  14.  15.  16.





     
    polkaknig@narod.ru ICQ 474-849-132 © 2005-2009 Материалы этого сайта могут быть использованы только со ссылкой на данный сайт.