_С_ - Словарь аналитической психологии - Зеленский В. - Общая психология - Право на vuzlib.org
Главная

Разделы


Психология личности
Общая психология
Возрастная психология
Практическая психология
Психиатрия
Клиническая психология

  • Статьи

  • «все книги     «к разделу      «содержание      Глав: 28      Главы: <   16.  17.  18.  19.  20.  21.  22.  23.  24.  25.  26. > 

    _С_

    САМОРЕГУЛЯТОРНАЯ ФУНКЦИЯ ПСИХИЧЕСКОГО (Selfregulatory function of the Psyche; Selbstregulatorische Funktion der Psyche) см. компенсация.

    САМОРЕГУЛЯЦИЯ ПСИХИЧЕСКОГО (Self-regulation of the Psyche; Selbstregulatorische Funktion der Psyche) — понятие, базирующееся на компенсаторных взаимоотношениях между соз­нанием и бессознательным.

    Идея саморегуляции проходит через всю юнговскую структу­ру действия психического и, в частности, является одним из базо­вых положений в анализе сновидений и вообще в их месте в пси­хической жизни индивида. Фрейд полагал, что суть большинства снов — неисполненные желания, переместившиеся в сон, дабы выразиться косвенным образом. Он отмечал, что «зримое содержа­ние сна» — всего лишь покрывало на «скрытом» содержании, являющемся, как правило, подавленным сексуальным желанием раннего детства. Юнг же рассматривал сны как каналы связи с бес­сознательным, как некие сообщения, передаваемые символическим языком. Этот язык труден для понимания, но сами сообщения не обязательно касаются каких-то желаний или являются способами скрыть что-то неприемлемое. Чаще всего сны дополняют сознание, компенсируя какие-то проявления индивида, непонятые им или попросту отброшенные. Либо наряду с невротическими симптома­ми сны предупреждают о сходе с правильного пути.

    Идея саморегуляции и компенсации увязывалась и с юнговской психологической типологией. Здесь Юнг изначально предположил, что индивидам свойственно различие в привычном отноше­нии к жизни. Это различие определяется разнообразием их интер­претаций восприятия и переживания. Так, интересы экстраверта направлены на внешний мир, а интроверта — во внутренний, в мир его психического. Далее Юнг высказал идею, что психичес­кое управляется четырьмя функциями: мышлением, чувством, ощущением и интуицией. В переживаниях индивида любая из них может оказаться главной, доминирующей.

    Процесс саморегуляции психического происходит постоянно. Но он может замечаться самим индивидом лишь когда его эго соз­нания оказывается в затруднении в связи с приспособлением к внешней или внутренней реальности.

    Общая схема саморегуляции выглядит следующим образом (по Шарпу):

    1. Трудность в адаптации. Либидо прогрессирует незначи­тельно.

    2. Регрессия энергии (депрессия, недостаток свободной энергии).

    3. Активация бессознательных содержаний (фантазии, комп­лексы, архетипические образы, подчиненная функция, противопо­ложная установка, тень, анима/анимус, и г. д.).

    4. Симптомы невроза (замешательство, страх, беспокойство, вина, капризы, аффект и т. д.).

    5. Бессознательный или полусознательный конфликт между эго и содержаниями, активированными в бессознательном. Внут­реннее напряжение. Защитные реакции.

    6. Активация трансцендентной функции, вовлекающей са­мость и архетипические паттерны целостности.

    7. Образование символов (нуминозность, синхронность).

    8. Передача энергии между бессознательными содержаниями и сознанием. Расширение и увеличение эго, прогрессия энергии.

    9. Ассимиляция бессознательных содержаний. Индивидуация (D. Sharp. Jung Lexicon, p. 121).

    Сознание и бессознательное редко находят согласие в своих тенденциях и по поводу своих психических содержаний. Саморегуляторная деятельность психического, проявляющаяся в сновидениях, фантазиях и синхронных переживаниях, направ­лена на то, чтобы корректировать любое сколь-нибудь зна­чительное нарушение равновесия и тем самым удерживать личность в режиме целостности.

    САМОСТЬ (Self; Selbst) — архетип целостности — наипол­нейшего человеческого потенциала и единства личности как цело­го; регулирующий центр психического.

    Самость как объединяющий принцип в области человеческой психики занимает центральное место в управлении психической жизнью и поэтому является высшей властью в судьбе индивида.

    «Как эмпирическое понятие, самость обозначает целостный спектр психических явлений у человека. Она выражает единство личности как целого. Но в той степени, в какой целостная лич­ность по причине своей бессознательной составляющей может быть сознательной лишь отчасти, понятие самости является отчас­ти лишь потенциально эмпирическим и до этой степени постулятивным. Другими словами, оно включает в себя как переживабель-ное, так и непереживабельное (или еще не пережитое). Эти качест­ва присущи, в равной мере, многим другим научным понятиям, оказывающимся более именами, нежели идеями. В той степени, в какой психическая целостность, состоящая из сознательных и бес­сознательных содержаний, оказывается постулятивной, она пред­ставляет трансцендентальное понятие, поскольку оно предполага­ет существование бессознательных факторов на эмпирической основе и, таким образом, характеризует некое бытие, которое мо­жет быть описано лишь частично, так как другая часть остается (в любое данное время) неузнанной и беспредельной» (ПТ, пар. 788).

    «Самость не только центр, но также и вся окружность, которая включает в себя как сознательное, так и бессознательное; она явля­ется центром этой всеобщности, точно так же как эго является цен­тром сознания» (CW 12, par. 44; ПА, пар. 44).

    «Подобно тому как сознательные и бессознательные явления дают о себе знать практически, при встрече с ними самость как психическая целостность также имеет сознательный и бессозна­тельный аспекты. Эмпирически самость проявляется в сновидени­ях, мифах, сказках, являя персонажи «сверхординарной личности» (см. эго), такие как король, герой, пророк, спаситель и т. д., или же в форме целостного символа— круга, квадрата, креста, квадра­туры круга (quadrature circuli) и т. д. Когда самость репрезентирует complexio oppositorum, единство противоположностей, она также выступает в виде объединенной дуальности, например в форме дао, как взаимодействия инь и янь, или враждующих братьев, или героя и его противника (соперника) (заклятого врага, дракона), Фауста и Мефистофеля и т. д.

    Поэтому эмпирически самость представлена как игра света и тени, хотя и постигается как целостность и союз, единство, в кото­ром противоположности соединены. Так как такое понятие непредставимо — третьего не дано, — то самость оказывается трансцен­дентальной и в этом смысле. Рассуждая логически, здесь мы имели ? бы дело с пустой спекуляцией, если бы не то обстоятельство, что самость обозначает символы единства, которые оказываются обна­руживаемы эмпирически» (ПТ, пар. 789).

    Переживание Самости характеризуется нуминозностью рели­гиозного откровения. В этом смысле Юнг полагал, что нет сущест­венной разности между Самостью как эмпирически постигаемой психологической реальностью и традиционным представлением о верховном божестве.

    «С интеллектуальной точки зрения самость — не что иное, как психологическое понятие, конструкция, которая должна выражать неразличимую нами сущность, саму по себе для нас непостижи­мую, ибо она превосходит возможности нашего постижения, как явствует уже из ее определения. С таким же успехом ее можно назвать «богом в нас». Начала всей нашей душевной жизни, кажется, уму непостижимым образом зарождаются в этой точке, и все высшие и последние цели, кажется, сходятся на ней. Этот парадокс неустраним, как всегда, когда мы пытаемся охарактери­зовать что-то такое, что превосходит возможности нашего разума» (ПБ, с. 312).

    В разнообразной современной литературе по аналитической психологии очень часто встречается написание термина с заглав­ной буквы. Юнговское представление о Самости значительно отличается от того, как это понятие используется в другой психо­аналитической литературе. Эта разница зависит прежде всего от понимания архетипов: юнговская концептуализация Самости видит ее укорененной в трансличностном измерении. Отсюда и частое написание слова с заглавной буквы. Но существует и клини­ческий аспект самости, часто более тесно связанный с областью эго сознания; в работах клинического характера термин «самость» часто пишут с маленькой буквы. Таким образом, заглавная буква появляется в тех случаях, когда автор текста хочет выделить транс­личностную, архетипическую основу Самости.

    СВЯЩЕННЫЙ БРАК (Sacred marriage; heilig Ehe) 1981 см. гиерогамия.

    CEHEKC (Senex — лат. «старый человек») — алхимический термин; в аналитической психологии обозначает персонификацию определенных психологических черт, присущих, как правило, пожилым людям. Например, уравновешенность, контроль за свои­ми поступками, дисциплинированность, ответственность, рациона­лизм, стремление к порядку, мудрость, дальновидность, консерва­тизм и др. Это понятие психологическое, а не возрастное: малые дети могут обнаруживать черты, присущие сенексу, равно как существуют пожилые люди с психологией ребенка.

    Мифологически, сенекс представлен в образе античного бога Аполлона. В архетипической связке противоположностей тенью сенекса является пуэр или вечное дитя, ассоциируемые с Дионисом — безграничным в своих инстинктивных прояв­лениях, беспорядочным, капризным, вечно возбужденным и опья­ненным.

    СЕРЕДИНА ЖИЗНИ (Midlife; Lebensmitte) см. ста­дии жизни.

    СИЗИГИЯ (Syzygy; Syzygie) — любая комплементарная пара противоположностей как в состоянии объединения, так и в состоянии оппозиции.

    Юнг использовал это понятие чаще всего применительно к пар­ной связи анима — анимус. Он отмечал, что эта связь психологичес­ки определяется тремя элементами: женственностью, присущей муж­чине, и мужественностью, свойственной женщине; переживаниями, которыми мужчина располагает к женщине и наоборот (здесь самую важную роль играют события раннего детства); и мужским, и жен­ским архетипическим образом (CW 9ii, par. 41. А, пар. 41).

    Юнг пришел к заключению, что образы парной сизигии «мужского — женского» столь же универсальны, как и само суще­ствование мужчины и женщины. При этом он ссылался на повторя­ющийся мотив мужских-женских пар в мифологии и на понятия Инь-Янь в китайской философии.

    СИМБИОЗ (Symbiosis) — психологическое состояние, в котором содержания личного бессознательного одного человека переживаются у другого.

    Симбиоз проявляется в бессознательных межличностных свя­зях, динамически он легко возникает и устанавливается, но прекра­тить его довольно трудно. Юнг приводил пример симбиоза в кон­тексте экстраверсии — интроверсии. Там, где одна из этих устано­вок доминирует, другая, оказываясь бессознательной, автоматичес­ки проектируется,

    «<...> в брак вступают преимущественно люди, относящиеся к разным типам, и причем — бессознательно — для взаимного дополнения. Рефлексивная сущность интроверта побуждает его постоянно размышлять или собираться с мыслями перед тем, как действовать. Тем самым, разумеется, его действия замедляются. Его робость перед объектами и недоверие к ним приводят его к не­решительности, и таким образом он всегда имеет трудности с при­способлением к внешнему миру. Экстраверт, наоборот, имеет позитивное отношение к вещам. Они, так сказать, притягивают его <...> Как правило, он сначала действует и лишь затем раздумывает об этом. Поэтому его действия скоры и не подвержены сомнениям и колебаниям. Эти два типа поэтому как бы созданы для симбиоза. Один берет на себя обдумывание, а другой — инициативу и прак­тические действия. Поэтому брак между представителями этих двух различных типов может быть идеальным. Пока они заняты приспособлением к внешним нуждам жизни, они великолепно под­ходят друг другу. Но если, например, муж заработал уже достаточ­но денег или если судьба послала им большое наследство и тем са­мым трудности жизни отпадают, то у них появляется время, чтобы заняться друг другом. До этого они стояли спиной к спине и защи­щались от нужды. Теперь же они поворачиваются друг к другу лицом и хотят друг друга понять — и делают открытие, что они никогда не понимали друг друга. Они говорят на разных языках.

    Так начинается конфликт двух типов. Этот спор язвителен, связан с насилием и взаимным обесцениванием, даже если он ведется очень тихо и самым интимным образом. Ибо ценность одного есть отрицательная ценность другого. Было бы разумно полагать, что один, осознавая свою собственную ценность, спокой­но мог бы признать ценность другого и что таким образом всякий конфликт стал бы излишним. Я наблюдал много случаев, когда вы­двигалась аргументация подобного рода и тем не менее не достига­лось ничего удовлетворительного. Там, где речь идет о нормаль­ных людях, такой критический переходный период преодоле­вается более или менее гладко. Нормальным считается тот человек, который может существовать абсолютно при всех обстоятельствах, которые обеспечивают ему необходимый минимум жизненных возможностей.

    Однако многие на это не способны; поэтому-то и не слишком много нормальных людей. То, что мы обычно понимаем под «нор­мальным человеком» — это, собственно, некий идеальный человек, и счастливое сочетание черт, определяющих его характер — явление редкое. Подавляющее большинство более или менее дифференцированных людей требует жизненных условий, дающих больше, чем относительно обеспеченное питание и сон. Для них конец симбиотических отношений означает тяжелое потрясение» («Проблема типа установки», ПБ, с. 92—93).

    СИМВОЛ (Symbol) — наилучшее из возможных выражение или изображение чего-либо неизвестного. Понятие символа следу­ет отличать от понятия знака.

    «Каждый психический продукт, поскольку он является в дан­ный момент наилучшим выражением для еще неизвестного или сравнительно известного факта, может быть воспринят как символ, поскольку есть склонность принять, что это выражение стремится обозначить и то, что мы лишь предчувствуем, но чего мы ясно еще не знаем. Поскольку всякая научная теория заключает в себе гипотезу, т. е. предвосхищающее обозначение, по существу, еще неизвестного обстоятельства, она является символом. Далее, каждое психологическое явление есть символ при допущении, что оно говорит или означает нечто большее и другое, такое, что ус­кользает от современного познания. Такое возможно, безусловно, всюду, где имеется сознание с установкою на иное возможное зна­чение вещей. Оно невозможно только там, и то лишь для этого самого сознания, где последнее само создало выражение, должен­ствующее высказать именно столько, сколько входило в намерение создающего сознания, — таково, например, математическое выра­жение. Но для другого сознания такое ограничение отнюдь не существует. Оно может воспринять и математическое выражение как символ, напр., для выражения скрытого в самом творческом намерении неизвестного психического обстоятельства, поскольку это обстоятельство подлинно не было известно самому творцу семиотического выражения и поэтому не могло быть сознательно использовано им» (ПТ, пар. 794).

    «Всякое понимание, которое истолковывает символическое выражение, в смысле аналогии или сокращенного обозначения для какого-нибудь знакомого предмета, имеет семиотическую приро­ду. Напротив, такое понимание, которое истолковывает символи­ческое выражение как наилучшую и потому ясную и характерную ныне непередаваемую формулу сравнительно неизвестного пред­мета, — имеет символическую природу. Понимание же, которое истолковывает символическое выражение как намеренное описа­ние или иносказание какого-нибудь знакомого предмета, имеет аллегорическую природу. Объяснение креста как 'символа божест­венной любви есть объяснение семиотическое, потому что «боже­ственная любовь» обозначает выражаемое обстоящие точнее и луч­ше, чем это делает крест, который может иметь еще много других значений. Напротив, символическим будет такое объяснение кре­ста, которое рассматривает его, помимо всяких других мыслимых объяснений, как выражение некоторого, еще незнакомого и непо­нятного, мистического или трансцендентного, т. е. прежде всего, психологического обстояния, которое, безусловно, точнее выража­ется в виде креста» (там же, пар. 792).

    Характер сознательной установки определяет, в конечном итоге, что считать символом, а что — нет.

    «Поэтому весьма возможно, что кто-нибудь создает такое об­стоятельство, которое для его воззрения совсем не представляется символическим, но может представиться таковым сознанию друго­го человека. Точно так же возможно и обратное. Мы знаем и такие продукты, символический характер которых зависит не только от установки созерцающего их сознания, но обнаруживается сам по себе, в символическом воздействии на созерцающего. Таковы про­дукты, составленные так, что они должны были бы утратить вся­кий смысл, если бы им не был присущ символический смысл. Тре­угольник с включенным в него оком является в качестве простого факта такой нелепостью, что созерцающий решительно не может воспринять его как случайную игру. Такой образ непосредственно навязывает нам символическое понимание. Это воздействие под­крепляется в нас или частым и тождественным повторением того же самого образа или же особенно тщательным выполнением его, которое и является выражением особенной, вложенной в него цен­ности» (там же, пар. 795).

    Установку, воспринимающую какое-либо явление как симво­лическое, Юнг называет символической.

    «Она лишь отчасти оправдывается данным положением ве­щей; с другой же стороны, она вытекает из определенного миро­воззрения, приписывающего всему совершающемуся — как вели­кому, так и малому, — известный смысл и придающего этому смы­слу известную большую ценность, чем чистой фактичности. Этому воззрению противостоит другое, придающее всегда главное значе­ние чистым фактам и подчиняющее фактам смысл. Для этой пос­ледней установки символ отсутствует всюду, где символика покоится исключительно на способе рассмотрения. Зато и для нее есть символы, а именно такие, которые заставляют наблюдателя пред­полагать некий скрытый смысл. Идол с головою быка может быть, конечно, объяснен как туловище человека с бычачьей головой. Однако такое объяснение вряд ли может быть поставлено на одну доску с символическим объяснением, ибо символ является здесь слишком навязчивым для того, чтобы его можно было обойти. Символ, навязчиво выставляющий свою символическую природу, не должен быть непременно жизненным символом. Он может, напр., действовать только на исторический или философский рас­судок. Он пробуждает интеллектуальный или эстетический инте­рес. Жизненным же символ называется только тогда, когда он и для зрителя является наилучшим и наивысшим выражением чего-то лишь предугаданного, но еще непознанного. При таких обстоятельствах он вызывает у нас бессознательное участие. Дей­ствие его творит жизнь и споспешествует ей. Так Фауст говорит: «Совсем иначе этот знак влияет на меня» (там же, пар. 796).

    Юнг также различал символ и симптом.

    «Существуют индивидуальные психические продукты, явно имеющие символический характер и непосредственно принуждаю­щие нас к символическому восприятию. Для индивида они имеют сходное функциональное значение, какое социальный символ имеет для обширной группы людей. Однако происхождение этих продуктов никогда не бывает исключительно сознательное или ис­ключительно бессознательное — они возникают из равномерного содействия обоих.

    Чисто сознательные, так же как и исключительно бессозна­тельные продукты не являются per se символически убедитель­ными — признание за ними характера символа остается делом символической установки созерцающего сознания. Однако они настолько же могут восприниматься и как чисто каузально обус­ловленные факты, напр., в том смысле, как красная сыпь скарлати­ны может считаться «символом этой болезни». Впрочем, в таких случаях правильнее говорить о «симптоме», а не о символе. Поэто­му я думаю, что Фрейд, со своей точки зрения, совершенно верно говорит о симптоматических, а не о символических действиях (Symptomhandlungen), ибо для него эти явления не символичны в установленном мною смысле, а являются симптоматическими знаками определенного и общеизвестного, основного процесса. Правда, бывают невротики, считающие свои бессознательные про­дукты, которые суть прежде всего и, главным образом, болезнен­ные симптомы, за в высшей степени значительные символы. Но в общем, это обстоит не так. Напротив, современный невротик слишком склонен и значительное воспринимать как простой «симптом» (там же, пар. 798).

    Теоретический разрыв Юнга с Фрейдом был частично связан с вопросом, что понимать под «символом»: само понятие, интенциональное выражение или же цель и содержание. Согласно Юнгу:

    «Содержания сознания, заставляющие подозревать присутст­вие бессознательного фона, Фрейд неоправданно называет «симво­лами», тогда как в его учении они играют роль простых знаков или симптомов подспудных процессов, а никоим образом не роль под­линных символов; последние надо понимать как выражение для идеи, которую пока еще невозможно обрисовать иным или более совершенным образом» (СС, т. 15, пар. 105).

    Очевидно, полагает Юнг, что символ является чем-то боль­шим, нежели «простым» выражением подавленной сексуальности или любого другого безусловного содержания.

    «Их [символов] творчески насыщенный язык всегласно заяв­ляет, что в них скрыто больше, чем объявлено. Мы можем тотчас же, что называется, указать пальцем на символ, даже и тогда, когда не можем, к вящему удовольствию, с полной убедительностью раз­гадать его смысл. Символ остается вечным вызовом нашим мыс­лям и чувствам. Возможно, этим объясняется столь стимулирую­щий характер символической работы, почему она захватывает нас столь интенсивно, а также и то, почему она так редко доставляет нам чисто эстетическое наслаждение» (СС, т. 15, пар. 119).

    СИМПТОМ — под симптомом в глубинной психологии понимается то или иное проявление болезни, состоящее из разнообразных психоневротических компонентов и форм, душевных травм и задержек в психическом развитии. Предполагается, что симптом представляет собой предварительное, компромиссное решение между сознанием и бессознательным, между инстинктив­ными потребностями индивида и духовно-душевными интересами личности. В этом случае особенно важно понять символическое послание, выраженное в том или ином симптоме. Если в суггестив­ной (директивной) психотерапии лечение начинается с подавления симптомов (как это происходит и сейчас в самых широких областях медицины), то в психотерапии аналитической, наряду с клиниче­ским разбором симптомов, речь идет о личностном развитии человека в целом.

    Психотерапевтические симптомы вызываются эмоционально заряженными группами идей или образами (комплексами — см.), источник которых находится в бессознательном. Так как опреде­ленные комплексы способны обособиться от целостной личности и вести автономную жизнь, они могут вызывать психически обусловленные телесные функциональные расстройства, которые иначе можно обозначить как психосоматические расстройства, или неврозы. Симптомы снимаются сами собой тогда, когда выражаю­щиеся ими конфликты переварены и стали достоянием сознания. Этому соответствует и перераспределение психической энергии (см.), которая ранее была связана и заключена в комплексах, прояв­ленных в симптомах. Для установления психического равновесия и внутреннего энергетического баланса основополагающее значение играют символы (см.). В общих чертах мы можем обозначить сим­волы как «энергетические трансформаторы», с помощью которых связанная ранее в симптомах психическая энергия может теперь интегрироваться в жизнь. Этот тяжелый и тернистый путь от симп­тома к символу представляет собой существенный шаг в процесс аналитической терапии.

    СИНТЕТИЧЕСКОЕ (Synthetic; Synthetische) см. конструктивное.

    СИНХРОНИЯ (Synchronicity; Synchronizitat) — явление, в котором событие во внешнем мире совпадает значащим образом с психологическим состоянием того или иного человека. Повторя­ющиеся переживания, отражающие события, не подчиняющиеся законам времени, пространствам причинности.

    В общих положениях юнговское представление о синхронии сводится к следующему. Она есть:

    1 ) акаузальный связующий принцип;

    2) класс событий, связанных по смыслу, а не по причине (т. е. не совпадающих во времени и пространстве);

    3) событие, совпадающее во времени и пространстве, но которое можно рассматривать и как имеющее значимые психологи­ческие связи;

    4) явление, связующее психический и материальный миры.

    «Синхрония соответственно состоит из двух факторов: а) бес­сознательный образ входит в сознание либо непосредственно (т. е. буквально), либо неявным образом (символическим или суг­гестивным) в форме сновидения, идеи или предчувствия; б) объек­тивная ситуация совпадает с этим содержанием. Субъект озадачен ситуацией. Как мог возникнуть бессознательный образ и каким образом произошло совпадение?» (CW 8, par. 858.)

    «Акаузальный связующий принцип» — непроясненная загадо­чная связь между индивидуальной психикой и материальным ми­ром — зиждется, как полагал Юнг, на том факте, что и психическое, и материальное представляют всего лишь разные виды энергии.

    «Не только возможно, на даже весьма возможно, что психика и материя есть два разных аспекта одного и того же. Явления син­хронии, как мне кажется, указывают именно в этом направлении, так как они показывают, что не-психическое ведет себя как психи­ческое, и наоборот, без какой-либо причинной связи между ними» (CW 8, par. 440).

    СМЫСЛ (Meaning; Sinn) — качество, приписываемое чему-либо и придающее ему определенную ценность.

    «Вопрос смысла был центральным для Юнга как личности, врача, психотерапевта, ученого и человека глубоко религиозного темперамента. Он отыскивал смысл во всем, чем занимался, осо­бенно в связи с проблемами добра и зла, света и тьмы, жизни и смерти. Юнг пришел к заключению, что локус (место) смысла — в психическом, и что только психика способна выделять смысл из опыта. Это подтверждает решающую функцию рефлексии в психи­ческой жизни и подчеркивает то обстоятельство, что сознание не ограничивается интеллектом» (КСАП, с. 140).

    Смысл составляет основу юнговского подхода к этиологии невроза, поскольку обретение смысла несет в себе исцеляю­щую силу.

    «Психоневроз должен быть, в конце концов, понят как страда­ние души, не нашедшей своего смысла. Но всякое творчество в области духа, равно как и любое психическое продвижение чело­века, возникает из страдания души, а причиной страдания является духовная стагнация или психическое бесплодие» (CW 11, par. 497).

    Согласно Юнгу, смысл парадоксален по своей природе и вос­принимается как архетип. Отсюда в вопросе о смысле каждый ответ выступает в форме личного истолкования, предположения, исповеди или веры. Но смысл обнаруживается сознанием, и поэто­му сознание имеет как духовную, так и познавательную функцию.

    «Без рефлектирующего сознания человека мир оказывается гигантской бессмысленной машиной, так как, насколько нам изве­стно, человек — единственное создание, способное улавливать смысл» (К. Г. Юнг. Из письма 1959 г. Цит. по: КСАП, с. 141).

    СНОВИДЕНИЯ (Dreams; Traume) — независимые, спонтан­ные проявления бессознательного; фрагменты непроизвольной психической активности, достаточно осознаваемые, чтобы быть воспроизведенными в бодрствующем состоянии. Юнг определял сон как «спонтанное рисование своего портрета в символической форме, изображение действительной ситуации, совершающейся в бессознательном» (CW &, par. 505).

    «Сновидения не являются преднамеренными или случайными выдумками — они представляют собой естественные явления, не претендующие на большее, чем они сами. Они не обманывают и не лгут, не маскируются под нечто другое и не искажают существую­щее, но наивно заявляют, что они есть и нечто значат. Они раздра­жают и сбивают с толку только потому, что мы не понимаем их. Они не прибегают ни к каким махинациям и проделкам, чтобы что-то скрыть, а информируют нас о своем содержимом со всей возмо­жной в пределах их своеобразия ясностью. Мы также можем понять и то, что делает их столь странными и трудноуловимыми: поскольку мы постигаем из опыта, что они неизменно ищут воз­можность выразить нечто, чего эго не знает и не понимает. Их неспособность к более ясному самовыражению соответствует неспособности или нерасположенности сознательного разума понять суть вопроса» (CW 17, par. 189; КДД, с. 115—116).

    В символической форме сновидения изображают текущую ситуацию в психическом с точки зрения бессознательного.

    «Так как значение большинства снов оказывается не в согла­сии с тенденциями сознательного разума, демонстрирует специфи­ческие отклонения, то мы должны допустить, что бессознательное, матрица сновидений, выполняет независимую функцию. Это то, что я называю автономностью бессознательного. Сновидение не только не подчиняется нашему желанию, но очень часто встает в возмутительную оппозицию к нашим сознательным намерениям. Эта оппозиция не всегда заметна — иногда сновидение лишь немного отклоняется от сознательной установки и включает незна­чительные изменения — случайно оно может даже совпасть с соз­нательными тенденциями и намерениями. Когда я попытался вы­разить такое поведение в формуле, единственно адекватным пока­залось мне понятие компенсации, так как оно одно способно объединить все многочисленные способы поведения сна. Компен­сацию необходимо отличать от комплементации (дополнитель­ности). Понятие дополнительности слишком узко и ограни­чено — его недостаточно для объяснения функции сновидений, потому что оно обозначает отношение, в котором две вещи допол­няют одна другую более или менее механически. Компенсация, со своей стороны, что подразумевает сам термин, означает уравнове­шение и сравнение различных данных или точек зрения так, чтобы произвести уточнение или исправление» (CW 8, par. 545).

    Юнг допускал, что в некоторых случаях сновидения выполня­ют функцию осуществления желаний и предохраняют сам сон от прерывания (Фрейд) или же обнаруживают инфантильное устрем­ление к власти (Адлер), но сам он фокусировался на их символиче­ском содержании и их компенсаторной роли в саморегуляции пси­хического — сновидения обнаруживают те аспекты человека, кото­рые обычно не осознаются, они раскрывают бессознательные мо­тивации, действующие во взаимоотношениях и представляют но­вые точки зрения в конфликтных ситуациях.

    «В этом отношении существуют три возможности. Если соз­нательная установка к жизненной ситуации в большей степени оказывается односторонней, то сновидение принимает противопо­ложную сторону. Если сознание занимает позицию, близкую к «се­редине», сновидение удовлетворяется вариациями. Если сознатель­ная установка «правильная» (адекватная), то и сновидение совпа­дает с ней и подчеркивает эту тенденцию, хотя и не лишаясь своей специфической автономии. Поскольку никто не может знать с уве­ренностью, как пациент сознательно оценивает ту или иную ситуа­цию, толкование сновидений, естественно, невозможно без опроса сновидца. Но даже, если мы и знаем сознательную ситуацию, мы не знаем ничего об установке бессознательного. Так как бессозна­тельное является формой или матрицей не только сновидений, но и психогенных симптомов, то вопрос об установке бессознательного составляет огромную практическую важность (там же, пар. 546).

    В отличие от фрейдовской школы, считавшей манифестное 2081 содержание сна «маской», «фасадом», чем-то «нереальным» или «символическим», Юнг рассматривал это лишь как частный слу­чай и шаг к тому, что «сновидение часто говорит о сексуальности, но не всегда имеет ее в виду — часто говорит об отце, но в дейст­вительности подразумевает самого сновидца». И далее:

    «<...> если наши сновидения воспроизводят определенные идеи, то эти идеи являются, прежде всего, нашими идеями, в струк­туре которых разворачивается наше целостное бытие. Они высту­пают как субъективные факторы, группируясь точно так же, как и в сновидении, и выражая это или то значение не по внешним при­чинам, а по глубоко интимным подсказкам своего психического. Вся сновидческая работа, в сущности, субъективна, и сновидение есть театр, в котором сновидец оказывается сценой, актером, суф­лером, режиссером, автором, публикой и критиком. Эта простая истина образует основу для понимания смысла сновидения, кото­рое я назвал толкованием на субъективном уровне. Такое толкова­ние рассматривает все персонажи сновидения как персони­фицированные черты собственной личности сновидца» («Общие аспекты психологии сновидений», CW 8, par. 509).

    Толкование на объективном уровне относит образы сновиде­ния к людям и ситуациям во внешнем мире.

    Многие сновидения имеют классическую структуру драмы. В них присутствует экспозиция (место, время и персонажи), кото­рая демонстрирует изначальную ситуацию сновидца. Далее нали­чествует развитие фабулы, сюжета (имеет место действие). На третьей фазе возникает кульминация (происходит решающее событие). Заключительный этап — лизис — происходит как результат или разрешение случившегося действия.

    Юнг полагал, что сны касаются будущего человека, называя их «бессознательным предвидением сознательного достижения». Тем не менее он рекомендовал рассматривать тот или иной сон лишь как предварительную схематическую карту или черновой план, а не как пророчество или указующую директиву.

    Циклы сновидений часто помогают в раскрытии процесса индивидуации и обнаруживают личностный символизм того или иного человека, его «индивидуальный театр».

    Сон и сновидец неразрывно связаны, и здесь опасны пере­оценки как бессознательного, так и сознательного эго. Понимание динамики сновидения многосторонне и затрагивает всю личность, а не только интеллект человека.

    СОЗНАНИЕ (Consciousness; Bewusstheit) — функция или деятельность, поддерживающая взаимоотношение психических содержаний с эго.

    «Сознание для меня не тождественно с психическим — ибо психическое представляется мне целокупностью всех психических содержаний, из которых не все они непременно связаны с эго, т. е. связаны с ним в такой степени, что приобретают свойство созна­ния. Есть множество психических комплексов, из которых далеко не все по необходимости связаны с эго» (ПТ, пар. 807).

    В своем определении сознания Юнг подчеркивает дихотомию между сознанием и бессознательным как исходную противопо­ложность психической жизни.

    «Не существует сознания без установления различия противо­положностей» (CW 9i, par. 178).

    С самого начала психоаналитической эпохи различие между сознанием и бессознательным находилось в центре внимания. Юнг усовершенствовал представления об их взаимоотношении, устано­вив, во-первых, существование коллективного бессознатель­ного наряду с личностным, наделив, во-вторых, само бессознатель­ное функцией компенсаторности по отношению к сознанию (см. компенсация) и утвердив, в-третьих, само сознание как предва­рительное условие в становлении человечества, человеческой при­роды, равно как и становлении отдельного индивида.

    «Коллективное бессознательное является огромным духовным наследием, возрожденным в каждой индивидуальной структуре моз­га. Сознание же, наоборот, является эфемерным явлением, осущест­вляющим все сиюминутные приспособления и ориентации, отчего его работу, скорее всего, можно сравнить с ориентировкой в про­странстве. Бессознательное содержит источник сил, приводящих ду­шу в движение, а формы или категории, которые все это регулиру­ют, — архетипы. Все самые мощные идеи и представления челове­чества сводимы к архетипам. Особенно это касается религиозных представлений. Но и центральные научные, философские и мораль­ные понятия не являются здесь исключениями. Их можно рассмат­ривать как варианты древних представлений, принявших свою ны­нешнюю форму в результате использования сознания, ибо функция сознания заключается не только в том, чтобы воспринимать и узна­вать через ворота разума мир внешнего, но и в том, чтобы творчески переводить мир внутреннего во внешнее (ПДНВ, с. 132—133).

    СОКРОВИЩЕ, КОТОРОЕ ТРУДНО ДОБЫТЬ (Treasure hard to attain) — в широком смысле, имеет отношение к аспектам знания о себе (само-знании), необходимым для психологической индивидуальности; в узком смысле — метафора цели индивидуа-ции, хорошего рабочего взаимоотношения с самостью.

    СТАДИИ ЖИЗНИ (Stages of life; Lebensphasen) — естест­венные или общепризнанные этапы процесса развития (человека), характеризующиеся типами поведения, психологическими или биологическими особенностями или проявлениями.

    Юнг особое внимание уделял психологическому переходу, который, по его мнению, происходит в середине жизни. Он описы­вает его как «кризисный» или проблемный период, иллюстрируя случаями из своей психотерапевтической практики. В них демонстрируются последствия неудачной адаптации к требовани­ям второй половины жизни, неспособность упредить эти возника­ющие требования.

    В идеале психологические достижения первой половины жиз­ни включают отделение от матери и формирование сильного разви­того эго, отказ от положения дитяти и обретение статуса взрослого. Сюда включается социальный статус, ролевые взаимоотношения, вхождение в роль родителя, профессиональная зрелость и др. Во второй половине жизни акцент смещается с межличностного или внешнего на осознанное взаимодействие с внутрипсихическими процессами.

    «Зависимость от эго сменяется отношениями с самостью, устремление к внешнему успеху и благополучию замещается заин­тересованностью к поискам смысла и духовных ценностей. Во вто­рой половине жизни реальностью становится и приближение смер­ти. В конечном итоге, устанавливается уровень самоприятия, есте­ственная наполненность или расцвет и чувство удовлетворенности жизнью, прожитой в согласии со своими возможностями» (КСАП, с. 146).

    СТАРЕЦ-МУДРЕЦ/МУДРАЯ СТАРУХА (Wise old man/wise old woman; Alte Weise/Alter Weiser) — архетипический образ смысла и мудрости.

    В юнговской терминологии старец-мудрец есть персонифика­ция мужского духа; соответственно мудрая старуха является воплощением женской души или анимы. В мужской психологии анима связана с мудрым старцем как дочь с отцом. У женщины старец-мудрец представляет аспект анимуса. Женским эквивален­том у обоих является Великая Мать.

    «Фигура мудрого старца возникает так органично не только в сновидениях, но также и в видениях во время медитации (или в том, что мы называем «активным воображением»), что она берет на себя роль гуру, духовного учителя. Старец-мудрец появляется в снах в облике волшебника, доктора, священ­ника, учителя, профессора, дедушки или кого-либо еще, обладаю­щего авторитетом. Архетип духа в образе человека, карлика или животного всегда под рукой, когда необходимо понимание, само­анализ, добрый совет, планирование и т. д., но своих ресурсов на это человеку не хватает. И тогда архетип компенсирует такое состояние духовного дефицита определенным содержанием, призванным заполнить пустоту» (К. Г. Юнг. Дух Меркурий. М: Канон, 1996. С. 210).

    СУБЪЕКТИВНОЕ ПСИХИЧЕСКОЕ (Subjective psyche; subjektiv Psyche) см. личное бессознательное.

    СУБЪЕКТИВНЫЙ УРОВЕНЬ (Subjective level) — под­ход к интерпретации сновидений и других образов, в кото­ром люди или ситуации рассматриваются как символические репрезентации факторов, полностью принадлежащих психике субъекта.

    «<...> так что тот образ человеческого объекта, который мы в себе слагаем, оказывается, при всяких обстоятельствах, в высшей степени субъективно обусловленным. Поэтому в практической психологии поступают правильно, когда строго отличают образ, или имаго человека, от его действительного существования. Вслед­ствие крайне субъективного возникновения имаго, оно нередко яв­ляется скорее отображением субъективного комплекса функций, нежели самого объекта. Поэтому при аналитическом разборе бес­сознательных продуктов важно, чтобы имаго отнюдь не отождест­влялось без оговорок с объектом, а, скорее, понималось как образ субъективного отношения к объекту. Это и есть понимание на субъективном уровне. Исследование бессознательного продукта на субъективном уровне обнаруживает наличность субъективных суждений и тенденций, носителем которых становится объект. И вот, если в каком-нибудь бессознательном продукте появляется имаго объекта, то это вовсе не значит, что дело само по себе идет о реальном объекте, а точно так же, или, может быть, даже скорее, о субъективном функциональном комплексе (см. душа). Применяя истолкование на субъективном уровне, мы получаем доступ к ши­рокой психологогической интерпретации не только сновидений, но и литературных произведений, в которых отдельные действующие лица являются представителями относительно автономных функ­циональных комплексов автора» (ПС, пар. 808—809).

    Одной из первейших задач аналитического процесса является осознание анализандом объективной и субъективной сторон содер­жаний бессознательного.

    «Чтобы сформировать подлинно зрелую установку, пациент должен понять субъективную оценку всех тех образов, которые вызывают у него беспокойство. Он должен ассимилировать их в свою собственную психологию; должен обнаружить, в каком смысле они составляют часть его самого; каким образом он даст положительную оценку тому или иному объекту, когда в действительности это он сам, кто может и должен совер­шенствовать эту оценку. Точно так же, когда он проектирует негативные качества и, соответственно ненавидит и презирает объект, ему следует понять, что он проектирует свою собствен­ную низменную сторону, свою тень, предпочитая сохранять, так сказать, оптимистически-односторонний образ самого себя» (АП, с. 113).

    СУГГЕСТИЯ (Suggestion) см. внушение.

    СУПЕР-ЭГО (Super-ego; Uber-Ich) — психоаналити­ческий термин, обозначающий ту часть эго, в которой развиваются самонаблюдение, самокритика и другие виды рефлективной деятельности.

    Юнг редко пользовался этим термином, что можно объяснить и тем, что он настаивал на врожденной природе морали, которая представляет «предсуществующий нравственный канал, пропуска­ющий поток психической энергии» (КСАП, с. 147).

    Юнг приравнивает супер-эго к коллективной морали (см. коллективное), поддерживаемой культурой и традициями. Относительно основ такой коллективной морали человек должен выработать свою собственную систему ценностей и этических правил (см. индивидуация).

    «все книги     «к разделу      «содержание      Глав: 28      Главы: <   16.  17.  18.  19.  20.  21.  22.  23.  24.  25.  26. > 





     
    polkaknig@narod.ru ICQ 474-849-132 © 2005-2009 Материалы этого сайта могут быть использованы только со ссылкой на данный сайт.