Исследования психологии личности с 1970 г. по настоящее время - Фундаментальные проблемы общей психологии - Н.И. Чуприкова, И.В. Равич-Щербо - Общая психология - Право на vuzlib.org
Главная

Разделы


Психология личности
Общая психология
Возрастная психология
Практическая психология
Психиатрия
Клиническая психология

  • Статьи

  • «все книги     «к разделу      «содержание      Глав: 11      Главы: <   5.  6.  7.  8.  9.  10.  11.

    Исследования психологии личности с 1970 г. по настоящее время

    В 70-е гг. XX в. четко обозначился акцент на тесной связи психологии личности с решением конкретных задач обучения и воспитания. Одна из таких работ — исследование личностной тревожности, проведенное A.M. Прихожан. В исследовании участвовали дети от 5 до 17 лет. A.M. Прихожан основывалась на положении Л.И. Божович о тесной связи развития эмоциональной и мотивацион-но-потребностной сфер личности и закономерностях становления устойчивых функциональных структур эмоциональной жизни человека. В частности, предпосылкой исследования был тезис о том, что процесс онтогенетического развития личности характеризуется формированием системных новообразований психики, в том числе новообразований аффективно-потребностной сферы. Особенность таких новообразований состоит в том, что они приобретают побудительную силу и характеризуются собственной логикой развития. Л.И. Божович исследовала этот вопрос на примере образований, обеспечивающих сознательное управление человеком своим поведением. Подобным образом она рассматривала и качества личности — как систему, включающую устойчивый мотив и закрепленные, привычные формы его реализации в поведении и деятельности.

    A.M. Прихожан рассматривает тревожность как эмоционально-личностное образование, которое, как всякое сложное психологическое образование, имеет когнитивный, эмоциональный и операциональный аспекты. Использовав комплекс экспериментальных методик, а также лонгитюдный метод исследования, она дает обстоятельную и содержательную характеристику тревожности как личностного образования и особенностей ее проявлений у детей: было проанализировано содержание страхов и тревог у детей разного возраста, выявлены возрастные пики страхов и тревог, показаны половозрастные различия в проявлениях тревожности. A.M. Прихожан изучила различные формы тревожности и пришла к выводу о наличии двух основных ее категорий: открытой тревожности, т. е. сознательно переживаемой в поведении и деятельности, и скрытой тревожности, т. е. недостаточно осознаваемой и либо проявляющейся в чрезмерном спокойствии, нечувствительности к реальному неблагополучию и даже отрицании его, либо выступающей косвенным путем, через специфические способы поведения (A.M. Прихожан, 1997, 2000).

    A.M. Прихожан изучила не только формы, но и «маски» тревожности, т. е. такие проявления тревожности, которые, имея вид ярко выраженных личностных особенностей, порождаемых тревожностью, позволяют человеку вместе с тем переживать ее в смягченном виде и не проявлять вовне.

    Ее были рассмотрены также особенности проявления тревоги и тревожности на разных возрастных этапах онтогенеза. Было установлено, что у детей всех изученных возрастов возникновение и закрепление тревожности как устойчивого личностного образования связаны с неудовлетворением ведущих потребностей возраста, приобретающих ненасыщаемый характер по гипертрофированному типу. В дошкольном и младшем школьном возрасте тревожность еще не является устойчивым личностным образованием, а представляет собой производное от широкого круга нарушений родительской среды и детско-родителъских отношений. В этой связи приведены интереснейшие данные сопоставления содержания страхов тревожных детей и их родителей, выделены и охарактеризованы три группы матерей, в семьях которых растут тревожные дети:

    1) очень активные, сильные, стремящиеся полностью «выстраивать» и контролировать жизнь ребенка и всей семьи;

    2) ригидные;

    3) беспомощно-пассивные.

    A.M. Прихожан показала, что статуса собственно личностного образования устойчивая тревожность достигает лишь в подростковом возрасте, опосредствуясь самооценкой и представлением о себе. Она приходит к выводу, что тревожность имеет приспособительную природу, это определяет влияние тревожности на деятельность и развитие личности на разных возрастных этапах и задает некоторые предельные границы, внутри которых влияние тревожности во многом определяется наличием у субъекта устойчивых форм поведения и компенсаторных, а также защитных механизмов. По данным A.M. Прихожан, устойчивая тревожность может выполнять не только мотивирующую и сигнальную, но и защитную функцию. Исследовав частные виды тревожности (школьную, экзаменационную, межличностную и другие), она делает вывод о том, что в значительной части случаев эти частные виды тревожности являются выражением общей, «разлитой» тревожности, присущей индивиду.

    Исследование A.M. Прихожан весьма актуально в прикладном плане. Ею обоснованы и адаптированы методы диагностики тревожности, а также разработаны собственные оригинальные методики; теоретически обоснованы и подробно описаны принципы и методы профилактики тревожности на разных этапах онтогенеза. Ею разработаны программа курса коррекционных занятий с учащимися, игры и занятия, направленные на личностное развитие тревожных подростков, составлены и реализованы программы психологических тренингов по воспитанию уверенности в себе (A.M. Прихожан, 1997).

    В «Личностной модели» труда учителя Л.М. Митиной ставится цель соединить две чрезвычайно значимые составляющие процесса развития: профессиональное и личностное развитие человека.

    Л.М. Митина строит психологическую концепцию профессионального развития учителя не путем суммирования различных подходов, а путем их логической интеграции. С одной стороны, происходит внутрипроблемная интеграция: реализуя идею целостности, системной организации труда учителя, автор объединяет различные аспекты исследований в этой области (педагогическое общение, педагогическая деятельность, личность педагога) и создает представление о труде учителя в виде единого многомерного пространства. С другой стороны, реализуется межпроблемная интеграция, при которой устанавливается соотношение проблемы труда учителя с проблемами психологии личности, психологии профессионального самоопределения и рядом других. Выражением этой интеграционной тенденции стал сформулированный Л.М. Митиной исходный принцип: «Обучение должно быть подчинено процессу развития личности» (Л.М. Митина, 1998, с. 21). (Заметим, что наша школа слишком долго работала в иной парадигме, имея в качестве главной задачи усвоение учащимися суммы знаний.) Отрадно то, что в данной концепции указанный тезис не остается декларацией, а наполняется конкретным содержанием.

    Проанализировав существующие в современной психологии исследовательские подходы — системно-структурный, процессуально-динамический, деятельностный, Л.М. Митина формулирует на этой основе принцип личностно-развивающего подхода. В этой связи она выделяет две принципиально различающиеся системы:

    а) систему подавления самостоятельности ребенка, принуждения его к усвоению знаний;

    б)  систему содействия, создания оптимальных условий для самостоятельного развития личности ребенка, его творческой самостоятельности.

    Как воплотить в жизнь, сделать реальной систему второго типа? Главное, считает исследователь, — помочь учителю достичь такого уровня личностного развития, на котором его действия в самых сложных педагогических коллизиях будут оптимальны.

    Рассматривая психологические факторы, условия и движущие силы профессионального развития учителя, Л.М. Митина выделяет «интегральные характеристики» личности, которые являются ключевыми понятиями концепции и обусловливают эффективность педагогического труда в целом: педагогическую направленность, педагогическую компетентность и эмоциональную гибкость учителя. Каждое из этих понятий возникает на основе обстоятельного анализа научных результатов, имеющихся в общепсихологической теории личности, конфликтологии, психологии эмоций.

    Так, при характеристике педагогической направленности выделяются три ее составляющие:

    1) направленность на ребенка, ведущим мотивом которой является забота о максимальной самоактуализации его индивидуальности;

    2)  направленность на себя, выступающая как потребность в профессиональном самосовершенствовании;

    3)  направленность на все более глубокое овладение учебным предметом, который преподает учитель.

    При рассмотрении педагогической компетентности, наряду с необходимостью овладения широким кругом знаний, умений и навыков, выделяется задача формирования у учителя способности отстаивать свою личностную позицию. Обстоятельно характеризуя «коммуникативную», а внутри нее «конфликтную» компетентность, Л.М. Митина не только ставит задачу формирования у учителя конструктивного отношения к конфликтам, овладения способами их анализа и разрешения, но и предлагает технологии решения этой задачи. Эмоциональная гибкость понимается ею как оптимальное сочетание эмоциональной экспрессии, отзывчивости и эмоциональной устойчивости учителя. Л.М. Митина предлагает «профилактическую работу» с эмоциями, суть которой состоит в том, что педагог с самого начала берет на себя функции максимальной эмоциональной защиты учащихся, их эмоциональной поддержки.

    Выделенные интегральные характеристики действительно создают целостное представление о структуре личности учителя-профессионала. В концепции дается анализ внутриличностных противоречий как движущей силы профессионального развития учителя и предлагается наглядная схема, иллюстрирующая динамику таких противоречий (там же, с. 84).

    Отталкиваясь от известного рассуждения С.Л. Рубинштейна о двух способах существования человека и двух отношениях его к жизни (первый, когда человек весь «внутри жизни» и всякое его отношение есть отношение к отдельным явлениям, но не к жизни в целом; второй связан с появлением рефлексии, выходом из полной поглощенности непосредственным процессом жизни и занятием позиции вне ее и над ней), Л.М. Митина выделяет две основные модели труда учителя: модель адаптивного поведения и модель профессионального развития учителя. Для первой модели характерны установление отношения лишь к отдельным фрагментам профессиональной деятельности, но не к деятельности в целом; приспособительное поведение, пассивность, конформность; стратегия «экономии сил», основанная преимущественно на использовании наработанных алгоритмов, превращающихся в штампы и стереотипы. Вторая модель характеризуется способностью учителя выйти за пределы непрерывного потока повседневной педагогической практики и увидеть свой профессиональный труд в целом. Это дает возможность самостоятельно и конструктивно разрешать трудности и противоречия, оптимально использовать свои потенциальные возможности, творчески осмысливать прошлый опыт, искать и находить новые пути совершенствования педагогического процесса.

    Подчеркнем, что главное достоинство этой концепции — обоснование принципиального положения о том, что профессиональное развитие неотделимо от личностного. На основе данной концепции Л.М. Митиной разработаны модель конструктивного изменения поведения учителя, научно-практический семинар, тренинг-семинар и тренинг развития самосознания учителя (Л.М. Митина, 1998).

    В исследовании индивидуальных аспектов саморегуляции личности В.И. Моросановой открывается новое направление в изучении саморегуляции произвольной активности человека. Впервые традиционная для общей психологии проблема психической саморегуляции исследуется в аспекте дифференциальной психологии с выходом на психологию личности. В.И. Моросанова исходит из тезиса о том, что личностные структуры различного уровня влияют на то, какие цели и как ставит перед собой человек, а также модулируют специфическим образом индивидуальный профиль саморегуляции, т. е. особенности достижения этих целей.

    Ключевым для данного направления является «индивидуальный стиль саморегуляции», который характеризует типичные для индивидуальности способы саморегуляции своей произвольной активности и опосредствует влияние личности человека, ее инструментальных качеств на особенности достижения принятых целей. Стилевые особенности проявляются в том, как человек планирует и программирует свои действия, в какой мере он способен при этом учитывать значимые для достижения поставленных целей условия окружающей действительности, какова индивидуальная развитость у него процессов контроля, оценки и коррекции своих действий, а также насколько он при этом самостоятелен, целеустремлен, способен учитывать изменения внешних обстоятельств и т. д.

    В стиле регуляции аккумулированы типичные для данной личности спосо­бы организации своей активности, устойчиво проявляющиеся в различных ви­дах деятельности. Индивидуальный стиль саморегуляции произвольной актив­ности человека характеризуется индивидуальным профилем саморегуляции, т. е. индивидуальной выраженностью в структуре саморегуляции частных регуляторных процессов.

    Исследование индивидуальных особенностей саморегуляции привело к со­зданию иных, чем при исследовании общих закономерностей саморегуляции деятельности, эмпирических методов исследования. На первый план выступи­ло создание и использование многошкальных опросных методик диагностики саморегуляции, позволяющих определять не только индивидуальную разви­тость отдельных регуляторных процессов, но и индивидуальные профили са­морегуляции, сопоставимые с результатами обследований при помощи лично­стных опросников.

    С помощью указанных методик было обследовано более тысячи учащихся старших классов и студентов. Удалось описать такие классические личностно-характерологические конструкты, как личностные акцентуации характера, интроверсия и нейротицизм, с точки зрения присущего для каждой типологиче­ской группы специфического профиля регуляции, выявить, таким образом, высокоразвитые и менее развитые стороны саморегуляции при различной личностной типологии, описать их проявления в психологических характери­стиках учащихся1. (1 Более подробно эти результаты изложены в разделе «Структура и механизмы произвольной регуляции деятельности» (т. I, кн. 1).

    В.И. Моросанова предложила и апробировала на большом количестве ис­пытуемых классификацию индивидуальных профилей саморегуляции. В этой связи она выделяет гармоничный, «сглаженный» профиль саморегуляции, когда все основные процессы или звенья развиты примерно на одном уровне, и «акцентуированный» («пикообразный») профиль, когда регуляторные зве­нья саморегуляции характеризуются различной степенью сформированное™. В.И. Моросанова показала, что гармоничный профиль саморегуляции может быть сформирован на различном уровне саморегуляции: на высоком все зве­нья регуляции хорошо развиты и взаимосвязаны в относительно равной степе­ни, на низком наблюдается одинаковая слабость их развития и взаимосвязи.

    Характерно, что типичная структура регуляции, связанная с личностной типологией, наиболее ярко проявляется при низкой и средней степенях ин­дивидуальной осознанной саморегуляции. Чем выше индивидуальный уро­вень сознательного саморегулирования, развитость, гармоничность всех ос­новных звеньев саморегуляции, тем меньше ограничений: при выборе профессии, связанных с типом характера, и легче проходит адаптация к но­вым видам деятельности. Выявлены возможные ограничения и пути форми­рования эффективных стилей саморегуляции у учащихся различных лично­стных типов при овладении новыми видами деятельности. По мнению автора, именно возможность изменения степени субъектной саморегуляции и преодоления на этой основе препятствующих достижению цели внутрен­них условий — это и есть собственно сущностная характеристика человека как субъекта достижения цели. И здесь, как показали исследования, на первый план выступают не столько динамические, темпераментальные, сколь­ко содержательные аспекты личности субъекта, в том числе потребностно-мотивационная сфера. Ее структура формируется в процессе жизнедеятель­ности, актуализируется при решении конкретной задачи в зависимости от личностной значимости и может модулировать как степень индивидуальной саморегуляции, так и регуляторный профиль.

    Исследования показали также, что бессознательное с его конфликтами и дисгармонией как часть личностной сферы человека влияет на эффективность регуляции выдвижения и достижения принятой субъектом цели. Оказалось, что осознанная регуляция наиболее уязвима на стадии планирования, что про­является в снижении действенности осознанно принимаемых целей. Это про­исходит за счет вытеснения и других примитивных защит, зачастую способст­вующих построению многочисленных и нереалистичных планов. Полученные данные в то же время говорят о разнонаправленном влиянии защит, которые отнюдь не всегда действуют на регуляцию негативно.

    Обобщая исследования личностных аспектов индивидуальных особеннос­тей субъектной регуляции, автор делает следующий вывод. Активность субъек­та по выдвижению и достижению цели опосредствуется целостной системой индивидуальной регуляции, которая, по существу, является проводником, свя­зывающим и интегрирующим динамические и содержательные аспекты лич­ности, осознанные и бессознательные ее структуры. Все психические средства, реализующие регуляцию целедостижения, могут и должны изучаться с точки зрения не только их взаимодействия, но и их функциональной роли в осуще­ствлении целостной саморегуляции.

    Разработанная концепция стиля саморегуляции оказалась эффективным инструментом для анализа и решения целого рада научно-практических, при­кладных задач1 (' Более подробно эти результаты изложены в разделе «Структура и механизмы произвольной регуляции деятельности» (т. I, кн. 1).

    Итоги данного исследования подведены в монографии В.И. Моросановой «Индивидуальный стиль саморегуляции» (1998).

    В течение многих лет в институте трудится А.В. Суворов, человек, лишен­ный зрения и слуха и, тем не менее, достигший высочайшего уровня саморазви­тия, ставший доктором психологических наук, профессором, членом многих международных академий. А.В. Суворовым создана оригинальная концепция саморазвития личности.

    Согласно данной концепции, развитие личности возможно лишь как са­моразвитие: личность сама себя развивает собственными усилиями, своей активностью, при участии других людей. В этом смысле развитие и самораз­витие диалектически тождественны. Первоначально развитие носит стихий­ный, неосознаваемый характер. Чтобы подняться до уровня сознательного саморазвития как самотворчества, самосозидания, необходимо рефлексив­ное, исследовательское отношение к себе, без чего невозможна трезвая, адекватная самооценка.

    А.В. Суворов исходит из того, что полноценное развитие возможно лишь при соблюдении трех условий: уединенного труда души, достижения определенного уровня самостоятельности, внутренней свободы, а также наличия содержательного творческого общения. Традиционно в философской и психологической ли­тературе описываются три вида обусловленности (предопределенности) челове­ческого бытия: средой, влечениями человека и особенностями его генотипа. А.В. Суворов добавляет четвертый вид обусловленности — внутреннюю логику процесса развития-саморазвития, которая формируется в этом процессе и суще­ственно предопределяет его перспективу. Этот интрагенный вид предопределен­ности (обусловленности) А.В.Суворов называет апперцептивным и выделяет три главных типа апперцептивной предопределенности, различающихся по характе­ру присущих им тенденций.

    Апперцептивная предопределенность безграничного саморазвития в са­мых разных направлениях, которая обрывается только с физической смертью человека (апперцептивная предопределенность личности как универсального разумного существа). Центральная психолого-педагогическая проблема здесь — выявление тех условий, при которых человек максимально освобождается от любых предопределенностей и приобретает свободу сознательного выбора на­правленности саморазвития.

    Апперцептивная предопределенность органического саморазвития. В ка­честве «ограничителей» могут выступать поведенческие, эмоционально-мотивационные, познавательные стереотипы, предрассудки, которые человек не может или не хочет преодолеть.

    Апперцептивная предопределенность деградации, проявляющаяся в пол­ной апатии, безразличии к окружающему и собственной деятельности, в неже­лании чему-либо серьезно учиться.

    По характеру внутренней логики автор выделяет следующие этапы разви­тия-саморазвития:

    стихийное саморазвитие в процессе овладения навыками самообслужи­вания в быту под руководством и с помощью близкого взрослого;

    стихийное саморазвитие в процессе совместно-разделенной бытовой,

    игровой, трудовой и другой деятельности как со взрослыми, так и с детьми;

    сознательное саморазвитие в ролевой игре и в реализации всевозможных увлечений;

    сознательное саморазвитие в зрелом творчестве и самотворчестве; формирование мировоззренческой системы (картины мира) на основе возникших

    на предыдущих этапах эмоционально-мотивационных предпочтений.

    А.В. Суворов дал обстоятельный психологический анализ процесса социореабилитации (саморазвития) человека в ситуации инвалидности, который включает в себя сознательную организацию помощи самому себе и использо­вание своей уникальной ситуации (даже если это ситуация какой-либо тяжкой физической инвалидности) для личного и творческого роста, собственного и окружающих людей. Это высший этап личностной самореабилитации, для до­стижения которого требуется наличие антиэкстремальной коалиции, т. е. коа­лиции инвалидов и здоровых людей, направленной на оптимальное становле­ние личности каждого участника такой коалиции. Воспитывать детей и инвалидов, пишет А.В. Суворов, - значит прежде всего готовить их к жизни среди относительно здоровых людей, к жизни в большом человеческом мире, где приходится иметь дело со всякими людьми. Основная идея совместной пе­дагогики — не изолировать детей-инвалидов, а стремиться организовать их со­держательное общение со здоровыми детьми.

    А.В. Суворов разработал и реализовал в практической воспитательной деятельности принципы совместной педагогики детей и взрослых, здоровых детей и детей-инвалидов (см. об этом: А.В. Суворов, 1998, 2001).

    В последние годы целый ряд разработок по психологии личности сконцентрировался вокруг проблемы смысла человеческой жизни. В 1995 г. в Психологи­ческом институте состоялся первый симпозиум по психологическим проблемам смысла жизни. Данная проблема, несомненно являющаяся одной из наиболее фундаментальных в психологии личности, тем не менее почти не разрабатыва­лась в отечественной науке. Участники симпозиума сосредоточили внимание на изучении смысла жизни как психологического феномена. Это потребовало не­сколько иного подхода к методологическим основаниям исследования. В совет­ской психологии, методологической основой которой была теория отражения, вторичность, «производность» психического в известной мере абсолютизирова­лась. Односторонность такого подхода в свое время отмечал С.Л. Рубинштейн (1997). По-видимому, правомерно несколько ослабить акцент на вторичности, производности, «отражательности» психики и психических образований и под­черкнуть их относительную устойчивость, относительную самостоятельность, их обратное влияние на поступки и результаты деятельности человека. (В 2002 г. состоялся седьмой симпозиум; опубликовано 3 сборника статей и докладов: «Психолого-педагогические и философские аспекты проблемы смысла жизни», 1997; «Психологические, философские и религиозные аспекты смысла жизни», 2001; «Современные проблемы смысла жизни и акме», 2002.)

    Следуя этой логике, резонно считать, что феномену смысла жизни присущи некоторые черты субстанциальности. Исходным было понимание смысла жизни как особого психического образования, которое имеет свою специфику возник­новения, свои этапы становления и, приобретая относительную устойчивость и эмансипированность от «породивших» его условий, может существенно влиять на жизнь человека, действовать как некий «буферный механизм», как «система сдержек и противовесов», не допускающих одностороннего подчинения как внешним обстоятельствам, так и непосредственным влечениям человека. В этой связи были рассмотрены такие характеристики смысла жизни, как амбивалент­ность (и некоторые факторы, способствующие формированию ложного смысла жизни), масштабы смысла жизни, проявления его адекватности. Показано, что функция смысла жизни как психологического механизма, существенно обуслов­ливающего поведение человека, зависит не только от содержания главной идеи, но и от структуры этого психического образования. Последняя представляет со­бой иерархию, в которой определенные жизненные смыслы могут играть веду­щую роль, быть относительно равнозначными либо находиться в отношении подчинения к главной жизненной цели. В этой связи были рассмотрены некото­рые типы структурных иерархий смысла жизни: «предструктура» (конгломерат жизненных смыслов), «монолитная» структура, «авторитарная» структура, «двух­полюсная» структура смысла жизни и ряд других.

    Определенным итогом многолетней работы симпозиума по проблемам смысла жизни стало появление в последнее время целого ряда исследований, рассматривающих общепсихологические и онтологические аспекты смысла жизни: работы В.И. Панова «О двух парадигмах анализа смысла жизни», А.А. Бодалева «Смысл жизни и акме человека», А.В. Суворова «Филосфера и смысл жизни», В.Э. Чудновского «Смысл жизни и судьба». Значимым направлением данных исследований является проблема «Смысл жизни и возраст». Рассмотрены биологический, динамический, интеграционный аспекты данной проблемы. Показано, что смысл жизни — одно из тех образований, которые вы­полняют интегрирующую функцию в психическом развитии человека и станов­лении его как личности: он способствует преобразованию представления субъ­екта о собственной жизни как совокупности отдельных возрастных этапов в единую линию жизни. В этой связи следует отметить интересное теоретико-экспериментальное исследование Г.А. Вайзер (1998). Она изучила содержание жизненных смыслов, складывающихся в период взросления и старения челове­ка в современных условиях. Было показано, что под давлением общественных катаклизмов происходит наложение социального кризиса на возрастной, и это обостряет отношение человека к своему прошлому, настоящему и будущему, настраивает на более глубокое постижение смысла своей жизни. Вместе с тем в современном обществе происходит расслоение старшего поколения: у одних отчетливо выступают более широкие социальные смыслы, у других происходит ломка смысла жизни, его сужение до элементарного желания выжить.

    Позитивной тенденцией исследований по данной проблеме является, на наш взгляд, постепенное изменение их направленности от преимущественного рас­смотрения общетеоретических аспектов к прикладным, к выявлению того, в ка­кой мере такая будто бы абстрактно-философско-этическая категория, как «смысл жизни», может быть использована в повседневной практике. Апробиро­ван экспериментальный аппарат для изучения смысложизненных ориентации, который включает в себя комплекс экспериментальных методик и тестов-оп­росников: тест Д.А. Леонтьева «Смысложизненные ориентации», методику изу­чения ценностных ориентации С. Рокича, тест-опросник уровня субъективного контроля Е.Ф. Бажина и А.М. Эткинда, личностный опросник Г. Айзенка, тест К.Н. Томаса на выявление типичных форм поведения в конфликтных ситуаци­ях, методику оценки работы учителя (МОРУ), модифицированную Л.М. Мити-ной, адаптивный опросник на креативность Г. Дэвиса, графический тест «Пространство моей жизни», предложенный аспиранткой Е.А. Максимовой, и ряд других. Разработана и прошла апробацию в разных регионах России анкета «Смысл жизни и акме человека». Широко используется в данных исследованиях метод углубленного монографического изучения отдельных испытуемых.

    Полученные в этих исследованиях данные вносят определенный вклад в разра­ботку чрезвычайно актуальной проблемы «Личность и профессия». Фактически разрабатывается новое направление в психологии труда учителя — «Роль смысло­жизненных ориентации в профессиональной деятельности учителя». Изучены особенности смысложизненных ориентации молодых учителей и студентов педву­за; выделены и описаны типы смысложизненных ориентации в зависимости от ме­ста, которое занимает педагогическая профессия в иерархической структуре смыс­ла жизни. Экспериментально обоснована гипотеза о взаимосвязи феноменов «педагогическое творчество» и «смысл жизни учителя»: первоначальное включе­ние педагогической профессии в систему смысложизненных ориентации учите­ля — необходимое условие его педагогического творчества; с повышением уровня педагогического творчества повышается и «статус» педагогической профессии в структурной иерархии смысложизненных ориентации учителя. Проведено изуче­ние смысложизненных ориентации учителей с разным уровнем педагогического творчества и показано, что в своих внешних проявлениях педагогическое творчество становится ведущим компонентом структуры смысложизненных ориентации учителя (работы аспирантов Т.В. Максимова и Е А. Максимовой, 2001).

    Среди работ этого направления следует отметить цикл исследований, посвя­щенный проблеме социореабилитации. Стратегической целью этих исследова­ний является создание целостной системы коррекционной работы с людьми, страдающими от различных форм нарушения общения. Ведется целенаправлен­ное изучение путей и способов стимуляции интрагенной (внутренней) активнос­ти участников процесса социореабилитации. Отличительной особенностью этих исследований (от других исследований по проблеме социореабилитации) являет­ся то, что коррекционный процесс рассматривается как процесс подготовки пси­хологической почвы для выстраивания у пациента нового смысла жизни вне де­фекта (см.: Н.Л. Карпова, 2001,2002, а также раздел «Психические состояния»).

    Следует отметить оригинальные работы А.В. Орлова, который использует знакомые психологам понятия личности и сущности человека «конечно же не в их исходных значениях, но в тех значениях, которые задаются и определяют­ся теоретическим контекстом изложенной концепции» (А.В. Орлов, 1995, с. 7). Теоретическим же контекстом для А.В. Орлова являются идеи эзотерического учения Гурджиева, трансперсональной психологии С. Грофа и К. Уилбера и онтопсихология А. Менегетти, в духе которых интерпретируются и аналитичес­кая психология К. Юнга, и психосинтез Р. Ассаджиоли, и гуманистическая психология А. Маслоу и К. Роджерса.

    В «эмпирической личности» А.В. Орлов видит (по определению) дезинтег­рированную совокупность «персоны», «тени» и «лика». Таким образом понимаемая личность является «атрибутом», выступающим в качестве «внешней, состоя­щей из мотивационных отношений «оболочки», которая может как трансли­ровать, так и трансформировать подлинные субъектные проявления челове­ка». Такая «личность» не может быть инструментом, используемым в процессах самостроительства, в том числе и потому, что никакого подвига са­мостроительства для человека не требуется, так как, по мнению А.В. Орлова, подлинная сущность человека неизменно пребывает «в плане ноуменов, бытия». А если это так, то «сущность не есть личность, личность не есть сущность ... каждый из нас (как личность) является тюремщиком собственной сущности, но не знает, не осознает этого», о чем свидетельствует «неспособность челове­ка видеть сны и создавать в своей фантазии динамические творческие ряды».

    А.В. Орлов описывает и другую возможную для человека жизненную пер­спективу: человек перестает ощущать себя личностью, своего рода ареной столкновения «добра» и «зла», преисполненным противоречивых знаний и чувств моральным существом, противостоящим другим людям в их отдельнос­ти, одиноким эго, он начинает воспринимать себя одновременно и в качестве источника, и в качестве посредника, проводника радостной любви (особого опыта трансперсонального общения, опыта сущностной тождественности со всеми людьми). Для реализации в своей жизни этой перспективы, по мнению А.В. Орлова, человеку вполне достаточно признать трансперсональную тео­рию и следовать ее указаниям «в межличностных взаимодействиях самого раз­ного типа - терапевтических, педагогических, семейных» (А.В. Орлов, 1995).

    В.Э. Чудновский

    «все книги     «к разделу      «содержание      Глав: 11      Главы: <   5.  6.  7.  8.  9.  10.  11.





     
    polkaknig@narod.ru ICQ 474-849-132 © 2005-2009 Материалы этого сайта могут быть использованы только со ссылкой на данный сайт.