Юмор - Фрейд об искусстве - Автор неизвестен - Практическая психология - Право на vuzlib.org
Главная

Разделы


Психология личности
Общая психология
Возрастная психология
Практическая психология
Психиатрия
Клиническая психология

  • Статьи

  • «все книги     «к разделу      «содержание      Глав: 33      Главы: <   14.  15.  16.  17.  18.  19.  20.  21.  22.  23.  24. > 

    Юмор

     

    В своем сочинении «Остроумие и его отношение к бессознательному» (1905) я рассматривал юмор, собственно говоря, только с психоэкономической точки зрения. Мне было важно найти источники удоволь­ствия от юмора, и, на мой взгляд, я пока­зал, что привлекательность юмора вытека­ет из сокращения затрат на эмоции.

    Юмористический процесс может осуще­ствляться двояко: либо у одного-единствен-ного лица, захваченного юмористическим настроением, тогда как второму лицу выпа­дает роль зрителя и пользователя, либо между двумя людьми, из которых один никак не заинтересован в акте юмора, а второй делает его объектом юмористи­ческого созерцания. Остановимся на самом грубом примере: если преступник, ведомый в понедельник на виселицу, заявляет: «Ну, вроде эта неделя начинается хорошо», то он сам обнаруживает чувство юмора, юмо­ристический процесс совершается в его лич­ности и явно приносит ему определенное удовлетворение. Меня, безучастного слу­шателя, некоторым образом затрагивает опосредованное воздействие юмористичес­кой деятельности преступника; видимо, по­добно ему, я чувствую прилив юмористи­ческого удовольствия.

    Когда, например, поэт или живописец юмористически изображает поведение ре­альных или вымышленных лиц, перед нами второй случай. Самим этим персонам нет нужды проявлять юмор, юмористи­ческая установка — дело только тех, кто воспринимает их как объект, а читатель или слушатель — вновь соучастник, как и в предыдущем случае удовольствия от юмора. Итак, резюмируя, можно сказать: юмористическая установка спо­собна •— в этом она, видимо, и состоит — применяться к самому себе или к по­

    сторонним людям; следует предположить, что она обеспечивает прилив удовольствия тому, кем она завладела; сходный прилив удовольствия выпадает и нейтральному слушателю.

    Происхождение привлекательности юмора мы лучше всего понимаем при об­ращении к состоянию слушателя, перед ко­торым другой человек говорит с юмором. Он видит этого человека в ситуации, кото­рая заставляет ожидать, что последний вы­кажет признаки аффекта; рассердится, посе­тует, выразит скорбь, испугается, ужаснет­ся, быть может, даже впадет в отчаяние, а зритель-слушатель готов в этом последо­вать за ним, допустить возникновение та­ких же чувственных порывов у себя. Но эту эмоциональную готовность обманывают, другой человек не проявляет никакого вол­нения, а отшучивается; после чего из эконо­мии эмоциональных издержек у слушателя возникает юмористическое удовольствие.

    Так можно далеко зайти, но скоро себе же говорят, что как раз состояние другого человека, «юмориста», заслуживает боль­шего внимания. Без сомнения, сущность юмора состоит в ослаблении своих аффек­тов, к которым как бы подталкивала ситу­ация, и шуткой отделываются от возмож­ности проявления таких чувств. В этом от­ношении состояние юмориста должно со­впадать с состоянием слушателя, точнее го­воря, состояние слушателя безусловно ко­пирует состояние юмориста. Но каким об­разом юморист образует ту психическую установку, которая делает для него излиш­ним аффективную разрядку, что сдвигается в нем при «юмористической установке»? Очевидно, решение проблемы нужно искать у юмориста, а у слушателя предполагать только отзвук, копию этого неизвестного процесса.

    | Пришло время познакомиться с некото-6 рыми особенностями юмора. В юморе есть | не только нечто освобождающее, как в ост-;: роумии и в комизме, но и нечто грандиоз­ное и воодушевляющее, последние свойства отсутствуют в двух других видах получения удовольствия от интеллектуальной деяте­льности. Грандиозное явно состоит в тор­жестве нарциссизма, в котором победонос­но утвердилась неприкосновенность лично­сти. Я отказывается нести урон под влияни­ем реальности, принуждающей к страда­нию, при этом оно настаивает, что потрясе­ния внешнего мира не в состоянии затро­нуть его, более того, демонстрирует, что они — всего лишь повод получить удоволь­ствие. Эта последняя черта особенно суще­ственна для юмора. Если мы предположим, что преступник, ведомый в понедельник на казнь, сказал: «Меня нисколько не волнует то, что произойдет после того, как повесят такого парня, как я, мир по этой причине не рухнет», — то мы должны были бы решить, что, хотя эта фраза и содержит хвастливое пренебрежение реальной ситуацией, она ра­зумна и справедлива, однако не обнаружи­вает и следа юмора, более того, основыва­ется на оценке с позиции реальности, прямо противоречащей оценке с позиции юмора. Юмор не покоряется судьбе, он упрям и оз­начает не только торжество Я, но и тор­жество принципа удовольствия, способного утвердиться здесь вопреки неблагоприят­ным реальным обстоятельствам.

    Благодаря этим двум последним чер­там: отвержению требований реальности и осуществлению принципа удовольствия — юмор близок регрессивным или устре­мленным в прошлое процессам, с которы­ми мы в избытке имеем дело в психологии. Из-за своего сопротивления возможности страдания он занимает место в большом ряду тех методов, которые человеческая ду­шевная жизнь сформировала для избавле­ния от гнета страдания, ряда, начинающе­гося с невроза, достигающего вершины в сумасшествии, ряда, в который входят опьянение, самоуглубление, экстаз. Этой связи юмор обязан преимуществом, полно­стью, например, отсутствующим у остро­умия, ибо последнее служит либо только достижению удовольствия, либо ставит по­лученное удовольствие на службу агрессии. В чем же состоит юмористическая установ­ка, с помощью которой отвергают страда­ние, подчеркивают непобедимость Я сила­ми внешнего мира, победно утверждают

    принцип удовольствия, но все это не поки­дая — подобно другим методам с анало­гичной целью — почвы душевного здоро­вья? Обе функции кажутся все же несов­местимыми друг с другом.

    Если мы обратимся к ситуации, где кто-то настроен юмористически в отноше­нии другого человека, то напрашивается объяснение, которое я уже робко выразил в книге об остроумии, что он ведет себя с ним как взрослый с ребенком, потому что выгоды и огорчения, кажущиеся последне­му огромными, он признает ничтожными и осмеивает их. Стало быть, юморист до­стигает превосходства потому, что входит в роль взрослого, до некоторой степени как бы идентифицирует себя с отцом и прини­жает других людей до детей. Такое пред­положение, видимо, объясняет суть дела, но кажется несколько натянутым. Спраши­вается, как юморист пришел к притязанию на эту роль.

    Однако вспоминается другая, вероятно, более глубокая и важная ситуация юмора:

    некто обращает юмористическую установ­ку на собственную персону, чтобы таким образом отвергнуть возможность своих страданий. Есть ли смысл говорить, что некто сам ведет себя как ребенок и одновре­менно в отношении этого ребенка играет роль стоящего над ним взрослого?

    Полагаю, мы окажем значительную по­мощь этому малоправдоподобному пред­ставлению, если примем во внимание то, что узнали из патологических наблюдений над структурой нашего Я. Это Я не элементарно, а включает как свое ядро особую инстанцию Сверх-Я, с которым иногда сливается, так что мы не в состоянии различить их, тогда как в других ситуациях резко от него отделя­ется. Сверх-Я, по своему происхождению,

    — наследник родительской инстанции, часто держит Я в строгой зависимости, на самом деле обращается с ним, как некогда родители

    — или отец — вели себя с ребенком. Следо­вательно/мы получаем динамическое объяс­нение юмористической установки, предпола­гая ее суть в том, что личность юмориста сняла психический акцент со своего Я и пере­несла его на свое Сверх-Я. Этому весьма увеличившемуся Сверх-Я Я может теперь показаться крошечным, любые его интересы ничтожными, а при таком новом распределе­нии энергии Сверх-Я должно легко удаться подавление возможных реакций Я.

    Оставаясь верными нашему обычному способу выражения, мы должны будем вместо «перенесения акцента» сказать «сдвиг больших количеств зафиксированной энер­гии». Тогда спрашивается, вправе ли мы представлять себе такие мощные сдвиги с одной инстанции душевного аппарата на другую? Хотя это и выглядит как новое предположение, сделанное ad hoc*, однако мы должны напомнить себе, что повторя­ем, хотя уже и не так часто, то, что прини­мали в расчет такой фактор при наших попытках метапсихологического понима­ния душевного события. Так, например, мы предполагаем, что различие между обыч­ной фиксацией на эротическом объекте и состоянием влюбленности состоит в том, что в последнем случае на объекте сосредо­точиваются гораздо сильнее, Я как бы опу­стошается объектом. При изучении некото­рых случаев паранойи я сумел установить, что идеи преследования образуются, не проявляя ощутимого воздействия, пока по­зднее не приобретают на основе определен­ного повода размера зафиксированной эне­ргии, позволяющего им стать доминирую­щими. И лечение таких параноидальных случаев должно было состоять не столько в уничтожении и в исправлении маниакаль­ных идей, сколько в избавлении от прису­щей ей фиксации. Чередование меланхолии и мании, чрезмерного подавления Я со сто­роны Сверх-Я и освобождения Я от этого гнета производит впечатление такой смены фиксаций, которую, впрочем, нужно было бы привлечь и для объяснения целого ряда явлений нормальной душевной жизни. Если до сих пор это имело место в незначитель­ной степени, то причина заключена в при­вычной нам, скорее похвальной сдержан­ности. Область, в которой мы чувствуем себя уверенно, — это область патологии душевной жизни; здесь мы проводим наши наблюдения, вырабатываем наши убежде­ния. Суждению о норме мы доверяем пре­жде всего настолько, насколько расшифро­вываем изолированную и искаженную бо­лезнью норму. Если бы эта робость однаж­ды была преодолена, мы осознали бы, какая большая роль в понимании душев­ных процессов принадлежит как стати­ческим соотношениям, так и динамичес­ким переменам в количестве энергии на фиксацию.

    Итак, по моему мнению, представлен­ная здесь возможность, что в определенном

    положении человек внезапно перемещает фиксацию своего Сверх-Я, а далее исходя из этого изменяет реакции Я, заслуживает поддержки. То, что я предварительно счи­тал юмором, обнаруживает примечатель­ную аналогию в родственной области ост­роумия. В качестве начала остроты я дол­жен был предположить, что предсознатель-ная идея на мгновение подвергается бессоз­нательной обработке, следовательно, ост­рота — это как бы вклад в комизм, совер­шенный бессознательным. Совершенно аналогично юмор — это как бы вклад в ко­мизм через посредство Сверх-Я.

    Кроме того, мы знакомы со Сверх-Я как с грозным повелителем. Скажут: это плохо согласуется с той особенностью, что оно соглашается дозволить Я получение маленького удовольствия. Верно, юмори­стическое удовольствие никогда не достига­ет силы удовольствия от комического или от остроумия, никогда не изливается в сме­хе от души; так же справедливо и то, что Сверх-Я, когда оно склоняется к юмори­стической установке, пренебрегает реально­стью и обслуживает иллюзию. Но этому небольшой силы удовольствию мы припи­сываем — правда, не известно почему — высококачественный характер, мы восп­ринимаем его как особенно очищающее и утешающее. Шутка, которую создает юмор, бесспорно, тоже не главное, она цен­на только как репетиция; главное — это намерение, которое осуществляет юмор, занимающийся то ли собственной особой, то ли другим человеком. Он намерен ска­зать: посмотри-ка, вот мир, который вы­глядит таким опасным. Прямо-таки детс­кая забава подшутить над ним!

    Если действительно именно Сверх-Я в ходе юмора с такой успокоительной лю­бовью говорит с запуганным Я, то хоте­лось бы напомнить, что мы должны узнать о сути Сверх-Я еще всякую всячину. Впро­чем, не все людияаделены юмористической установкой, это — драгоценное и редкост­ное дарование, а многим людям недостает даже способности, помогающей им вкусить юмористическое удовольствие. И наконец, когда Сверх-Я с помощью юмора стремит­ся утешить Я и защитить от страданий, этим оно не вступает в противоречие со своим происхождением из родительской инстанции.

    «все книги     «к разделу      «содержание      Глав: 33      Главы: <   14.  15.  16.  17.  18.  19.  20.  21.  22.  23.  24. > 





     
    polkaknig@narod.ru ICQ 474-849-132 © 2005-2009 Материалы этого сайта могут быть использованы только со ссылкой на данный сайт.