23. Стоит ли называть  это психотерапией? - Фокусирование. Новый психотерапевтический метод работы с переживаниями - Джендлин Ю - Общая психология - Право на vuzlib.org
Главная

Разделы


Психология личности
Общая психология
Возрастная психология
Практическая психология
Психиатрия
Клиническая психология

  • Статьи

  • «все книги     «к разделу      «содержание      Глав: 30      Главы: <   24.  25.  26.  27.  28.  29.  30.

    23. Стоит ли называть  это психотерапией?

    Слово “психотерапия” часто применяется ко всему, что делает получивший соответствующую подготовку психотерапевт. Я не согласен с этим. Необходимо различать собственно психотерапию и то, что я называю “административной ролью” психотерапевта. Приведу пример. Когда суд выносит приговор, он имеет силу вовсе не потому, что приговор просто нравится, а потому что его вынес законно назначенный судья. Даже если судья пользуется дурной репутацией, а решение кажется несправедливым, приговор имеет силу из-за административной роли, которую исполняет судья. Так и должно быть, потому что общество нуждается в определенном способе решения подобных проблем. Но само правосудие не зависит от административной роли, как не зависит от нее и психотерапия. Определенность всегда противоречива, но она не основана на административной роли судьи или психотерапевта.

    Сама роль “психотерапевта” предполагает наличие определенных официальных дипломов и сертификатов; умение правильно использовать слова; право ставить людям диагноз; право ставить подпись в страховом полисе; право госпитализировать человека и право приводить в движение определенные административные механизмы. Такова признаваемая законной реальность, имеющая свое название. Поэтому я называю это “административной ролью” психотерапевта.

    Сама же психотерапия является чем-то совершенно иным. Даже если в ней участвует психотерапевт, все равно возникает “вопрос”: происходит ли психотерапевтический процесс у клиента? Необходимо проводить различие между тем, как мы определяем явления или события, и тем, что они означают на самом деле. В любом случае ясно, что данный вопрос не тождествен вопросу, имеет ли психотерапевт необходимые “дипломы”.

    К сожалению, люди нередко думают, что если кто-то регулярно ходит к психотерапевту, то все происходящее при этом представляет собой процесс психотерапии. Они просто могли никогда не вступать во взаимоотношения, при которых им пришлось бы переживать возникновение внутри собственного организма небольших шагов, ведущих к общему улучшению состояния. Психотерапевты по-разному дают определение психотерапии, но я могу сказать нечто иное — чем психотерапия не является.

    Фрейд установил принцип, согласно которому аналитик должен отказаться от интерпретации, если из бессознательного клиента не возникает ничего, что могло бы ее подтвердить. Например, в работе “Человек-волк” (The Wolf Man, 1915/1971) он сообщает, что сам отказался от своих интерпретаций, но это произошло после того, как он настаивал на них на протяжении девяти месяцев! Конечно, новаторам это простительно. Однако приходится слышать бесчисленные истории об ужасных, поразительных по своей тупости и способности причинять клиентам вред высказываниях психотерапевтов, у которых не хватило здравого смысла отказаться от них, а также о клиентах, принуждаемых совершать какие-то шаги против собственной воли. Все это привело к тому, что теперь многие думают, что психотерапия является чем-то таким, с чем не захочет связываться ни один здравомыслящий человек. На самом деле существует огромная разница между за­служивающим всяческого уважения процессом, когда клиенту дается возможность проявить свое внутреннее содержание, и такой “психотерапией”, когда постоянные попытки навязать клиенту какие-то идеи и действия извне становятся сутью ее метода. Подобный подход вообще не следовало бы называть психотерапией.

    Давайте попробуем изменить распространенное представление, согласно которому фраза “пройти курс психотерапии” означает передать себя в руки человека, который возьмет на себя полную ответственность за вас. При этом замечаниям и советам такого человека придается больший вес, чем собственному мнению или мнению других людей. Это означает, что человек теперь находится “в процессе лечения” и подразумевает, что обычные отношения врача и клиента действительно наполняются каким-то особым смыслом.

    Приведем пример. Основательно подготовленная и обладающая даром интуиции женщина-психотерапевт, которую я очень хорошо знал, отправила свою дочь на курс психотерапии. Мать рассказывала мне о некоторых ужасных вещах, которые говорил психотерапевт, и о предлагаемых им методах грубого вмешательства, которые ей с трудом удалось прекратить. В то же время она не рассказывала мне ничего о том, что говорила сама дочь о своих мучениях. “А вы не спрашивали у самой Джейн, что она чувствует?” — спросил я у матери. “Но ведь не допускается, что можно лечить собственного ребенка”, — говорила в ответ она. Это, конечно, было правильным. Но почему бы ей не услышать собственную дочь? Ведь она сама столь одарена! Я не мог спросить ее об этом. Молчал я еще и потому, что объяснение своей позиции заняло бы у меня много часов. Конечно, мать не может быть психотерапевтом для своего ребенка. Я был согласен, что ей необходимо было найти специалиста. Но она не занималась его поисками, а довольствовалась данным психотерапевтом! Что именно она позволила ему делать со своей дочерью? Ответ заключался в том, что этот человек был психотерапевтом, а мать слепо верила в психотерапию! Поэтому и заявила: “Да, Джейн необходимо пройти какую-нибудь психотерапию”.

    Так я понял, что женщина считает: лучше хоть какая-нибудь психотерапия, чем вообще никакой, и существует некая вещь, называемая психотерапией, состоящая в том, чтобы просто прийти на прием к человеку, называющемуся психотерапевтом. Мне пришлось сказать ей: “Послушайте, не существует психотерапии вообще. Психотерапией является только то, что работает” (Rohlfs, 1990).

    Конечно, я слишком долго описывал, почему мы не можем называть психотерапией ситуацию, когда в одной комнате встречаются два человека, один из которых является психотерапевтом. Но когда я увидел, что даже этот, весьма квалифицированный психотерапевт использует слово “психотерапия” для внешнего антуража взаимоотношений врача и клиента, то почувствовал, что мне, видимо, придется вообще отказаться от этого слова. Успешный процесс слишком сильно отличается от всего этого; он имеет настолько мало общего с пустой структурой отношений врача и клиента, что это и привело меня к мысли: если эта пустая и ничтожная вещь называется психотерапией, то в данном случае “психотерапия” предполагает, что полезный для клиента процесс так и не происходит. И если все это называется широко используемым словом “психотерапия”, то нам лучше вообще от него отказаться. Если же мы используем его, то необходимо исправить, скорректировать его значение в восприятии общественности.

    Поэтому необходимо разобраться, что же означает это слово как в общественном мнении, так и в контексте обучения. Если прямо и откровенно сделать такое разграничение, то большинство психотерапевтов согласятся с тем, что мы не просто выполняем административную роль; мы пытаемся действительно помочь клиентам, и если нам не удается сделать это эффективно, значит, психотерапии просто не было.

    Второй вопрос, которого я бы хотел коснуться в связи со значением понятия “психотерапия”, будет более дискуссионным. Я думаю, что нам необходимо подчеркнуть равенство, изначально присущее любым отношениям человека с человеком. Неравенство может быть только в ролях. Если один человек играет роль психотерапевта, учителя, родителя и т.п., он должен признавать неравенство ролей, но в реальном взаимоотношении необходимо помнить: никакого неравенства не существует.

    Например, находясь в роли “профессора”, я не могу установить настоящий личный контакт со студентами. Как может происходить реальное взаимодействие “на равных”, если я обладаю властью решать, получит ли студент необходимую степень после окончания обучения? Я должен использовать свою власть ответственно, потому что степень, присваиваемая выпускникам, также дает им власть. Общество возлагает на меня обязанность контролировать, чтобы документы об образовании не давались кому угодно. Это социально необходимая роль, которую кому-то необходимо играть. Но мне необходимо, чтобы студенты понимали мое презрение к фальшивому почтению, которое, как предполагается, они должны мне оказывать. Например, я могу знать довольно много о разном, но у меня нет необходимости притворяться, что я знаю больше о предмете, который студент изучал в течение двух лет.

    Ролевые отношения, лишенные подлинности, — пустая трата времени и жизни. Ведь того, вокруг чего они выстраиваются, не существует в реальности! Зачем тяжело трудиться во имя чего-то нереального? Не лучше ли просто лежать на пляже! Реальным взаимоотношениям всегда присуще равенство. Необходимо знать, что в теле того или иного человека обитает некто, отдельное существо, живущее своей жизнью, независимой от вашей. Поэтому необходимо подождать; в данном случае вы не можете ничего контролировать или произвольно заменять. Если вы упустите этот момент, то останетесь в одиночестве, и единство с другими людьми окажется мнимым.

    Психотерапевты нередко очень тепло реагировали на утверждения, подобные этому. Они считали, что получали помощь, когда я громко высказывал вслух подобные вещи. Это еще раз указывало на тот ужасный факт, что фальшивое понятие “психотерапия” угнетало даже тех, кто хорошо понимал, что я хочу сказать. Им необходимо было понять, что они готовы нести бремя этой фальши просто для того, чтобы сохранить свою работу.

    С этим связаны и более глубокие вопросы, которые трудно объяснить. Ориентированная на фокусирование психотерапия — это психотерапия, центрированная на клиенте. Довольно трудно общаться через ту глубокую пропасть, отделяющую подход, центрированный на клиенте, от других направлений психотерапии. Роджерс исключал ситуацию, обычную в других направлениях психотерапии, когда психотерапевт сидит за спиной клиента, исключал медицинскую модель и само понятие “пациент” — то есть человек, положение которого принципиально отличается от положения врача; он исключал использование таких понятий, как “диагноз”, “лечение”, анализ истории случая — всю эту структуру, принятую в обычном подходе. Но вопрос не просто в том, что психотерапевт изменяет свое поведение. Как можно выразить значение этих изменений?

    Даже в психотерапии, центрированной на клиенте, столь целительной, подходящей нам и реальной, многие из наших коллег практически выполняют нечто вроде “ритуального танца”: они говорят только определенные вещи, скрываясь за собственной компетентностью. Хотя они и не садятся в изголовье психотерапевтической кушетки, но фактически отгораживаются от клиента хорошо “работающей” в данном случае рутинностью происходящего. И снова возвращаются к старому разграничению позиций врача и пациента.

    Сейчас появились так называемые “Учителя Фокусирования” (за­главные буквы поставлены мной намеренно). Они прикрываются своим сертификатом по фокусированию, но этим лишь увековечивают все ту же структуру отношений врача и пациента. Некоторые начинающие клиенты полагают, что основанная на фокусировании психотерапия представляет собой просто психотерапевтическую сессию, целиком посвященную молчаливому фокусированию. Они говорят при этом: “Простите, но мне хотелось бы кое-что рассказать”. Это беспокоит меня не только потому, что психотерапия включает в себя нечто гораздо большее, чем фокусирование, но и потому, что клиенты, задающие подобные вопросы, не чувствуют, что действительно являются хозяевами психотерапевтической сессии.

    Как мы излагаем эту идею во время нашего обучения? В его начале я ввожу некоторое базовое понимание с помощью слов “конечно” и “разумеется”. Я говорю некоторые специфические вещи, например, “Конечно же, вы остановитесь, если этого захочет клиент”; или: “Конечно, вы не будете спорить с клиентом о его собственных переживаниях”, после чего добавляю: “Дело не в том, что нужно делать, а что не нужно; все дело именно в этом “конечно”. Сейчас вы можете не знать, почему я говорю “конечно”, но если вы в полной мере не почувствуете смысла этого “слова”, значит, я не смог вас ничему научить”.

    Я понимаю, что даже перед своими учениками не могу выразить словами то, что имею в виду. Но я полагаю, что студентам удастся уловить это косвенным образом. Ведь дело не в том, о чем я говорю, а в том, благодаря чему к ним применимо слово “конечно”.

    Может быть, нам и не удастся найти смысл этого “конечно” в общих высказываниях. Для этого необходимо много примеров, различных ситуаций и случаев. А сам процесс обучения потребует включения в него какой-то специально разработанной деятельности, помогающей найти смысл этого “конечно”. Учебная программа вполне может включать в себя в довольно большом объеме так называемое “реальное действие” (при желании его можно назвать как-то иначе), а специфические аспекты данного действия будут потом подвергаться обсуждению. Специфика “реальных действий” должна стать существенной и явной частью нашей практики.

    Мы не можем разрешать конкретные проблемы только с помощью общих принципов. И дело здесь не в некой “вере” или “убежденности”, а в весьма специфических внутренних, четко дифференцированных наблюдениях и переживаниях, например таких, которые были предложены мной в предыдущих главах. Обычных, общих отношений недостаточно для того, чтобы курс был эффективным. Сегодняшнее обучение психотерапевтов включает в себя многие учебные курсы по гораздо менее важным темам, но в нем нет ни одного курса, посвященного формированию психотерапевтических отношений. Вместо этого различные виды психотерапии определяются по различиям в способах “вмешательства”. Они описываются и сравниваются в литературе, но довольно трудно разработать материал учебного курса, касающегося базовых отношений. Карл Роджерс полностью определял характер психотерапии в терминах отношений психотерапевта и тем не менее в обучении подходу, центрированному на клиенте, большая часть времени отведена внимательному слушанию клиента, а также (в последнее время) инструкциям по фокусированию. А о самом важном — об отношениях — говорится недостаточно. Необходима такая же специфическая типология, которую я разработал для фокусирования. Я взял нечто, известное многим людям, но смутное и неясное, а затем выделил в нем ряд компонентов: внимание на уровне тела, отношения, последовательные шаги, а также многие детали и особенности каждого шага. Но для того чтобы сделать подобное с такой темой, как психотерапевтические отношения, необходимо немалое время и усилия не одного человека.

    Кроме того, необходимы некоторые конкретные детали, чтобы научить распознавать фальшивые аспекты роли психотерапевта, например представления о том, что психотерапевт всегда прав. Обучающиеся довольно быстро понимают, что такое требование нереалистично.

    Студенты и другие лица, проходящие обучение, могут сотрудничать в проекте, посвященном попытке подробно передать словами опыт создания внутренних дифференциаций. Они уже делают это, и я предлагаю им собрать, рассортировать и организовать эти различия, расширяя таким образом содержание тех материалов, которые у нас уже имеются.

    Такое сотрудничество должно включать в себя еще один подход, который Карл Роджерс всегда считал необходимым при обучении: вместо готового, выделенного из общего контекста и “законсервированного” содержания метода Роджерс старался представить его пребывающим в процессе становления. Это обеспечивало дух живого общения при сотрудничестве и готовность вносить свой вклад в попытки осмысления явлений, находящихся у пределов известного. Он начинал каждый учебный курс с того, что предлагал студентам длинный список вполне доступных источников (книги, аудиозаписи и т.п.), предоставляя возможность учащимся самим принять решение, с чего лучше начать, как использовать материалы и каким образом переходить к следующим. Все это позволяло испытать на себе именно тот тип процесса работы с людьми, которому он хотел нас обучить.

    Однако не стоит уравнивать психотерапию с дружбой или лишать ее четкой структуры и границ. Я уже говорил, что данная структура и границы имеют принципиально важное значение для защиты интересов клиента. Психотерапевт несет определенную ответственность, благодаря чему клиент остается более свободным, чем был бы при иных обстоятельствах. Все чувства клиента принимаются, однако его возможные действия весьма ограничены. Это предохраняет психотерапию от превращения в обычные межличностные взаимоотношения. Ограничения действия дают возможность достичь особой глубины переживаний, а ограничение масштаба взаимоотношений создает то центральное русло в общении психотерапевта и клиента, в котором они могут переживать более глубокие взаимоотношения. Переживать их реальнее, чем мы обычно делаем это в наших запутанных, хотя и неизбежно необходимых взаимоотношениях, когда слушаем другого человека очень поверхностно и большая часть из того, что мы говорим или чувствуем, является всего лишь проекциями.

    Идею более узкого, но и более реального “русла”, или канала общения, которую я пытаюсь объяснить, довольно трудно удовлетворительно выразить словами, и поэтому она часто понимается неправильно. Психотерапия — это реальные взаимоотношения между двумя людьми; она не является заменителем или же “символическим” отражением реальных взаимоотношений. Правильно говорят, что в этих взаимоотношениях восполняется детский опыт, но такое восполнение возможно лишь как часть реального контакта. Я надеюсь, что эта книга показала некоторые стороны взаимоотношений при психотерапии, однако необходимо учесть все аспекты этой сферы деятельности, если мы хотим действительно почувствовать и понять, как один человек пытается войти в контакт с другим, — в том случае, если это, конечно, действительно подлинная психотерапия.

    Фокусирование включает в себя определенное отношение к чувствуемым ощущениям и всему, что может возникать изнутри. Это отношение связано с межличностным общением, подобно тому, как это происходит в подходе, центрированном на клиенте. Фокусирование требует особого реагирования, что создает особый климат безопасности и рождает готовность воспринимать все, что возникает изнутри (вместе с созданием пространства для проявления других реакций, которые также необходимо признавать).

    Не следует воспринимать фокусирование как нечто таинственное. Под “фокусированием” подразумевается то, что в течение определенного времени мы находимся в контакте с неотчетливым телесным ощущением проблемы и позволяем таким образом возникать новым шагам. Поэтому фокусирование — лишь небольшая дверь. Некоторые люди называют “фокусированием” все, что они обнаруживают, проходя через эту дверь. Нет, фокусирование — это внимание, направленное на то, как человек на телесном уровне ощущает свою проблему. Необходимо придерживаться этого несложного понимания фокусирования, чтобы оно было доступно для людей. Однако нам необходимо отразить нечто более обширное и глубокое, основные принципы того, что мы называем словом “психотерапия”, сущность которого, может быть, становится более понятной с помощью фокусирования. “Психотерапия, ориентированная на фокусирование” не является совокупностью инструкций по фокусированию. Скорее, это направление психотерапии, которое допускает, что все, что возникает из глубин личности клиента при фокусировании, определяет действия психотерапевта, его взаимоотношения с клиентом и протекание всего процесса психотерапии.

    Однако с таким представлением о психотерапии связан ряд сложных философских проблем. Личность с ее внутренней целостностью, раскрывающейся при фокусировании, оказывается чем-то совершенно не известным для культуры. В нашей культуре принято считать, что в человеке нет ничего, кроме того, что внедрено в него культурой. На протяжении долгого времени преобладала точка зрения, что изнутри индивида ничего не может возникнуть. Если же что-то подобное происходило, это объяснялось результатом влияния общества, социальных классов, истории и языка. Когда при такой “социализации” что-либо происходило неправильно, считалось, что ситуацию можно исправить только с помощью другой формы социализации. Но хотя такой социализации подвергался каждый из нас, все то, что возникало на телесном уровне, “под” этой социализацией и за ее пределами, оказывалось более целостным, более этичным и в то же время более сложным, чем усвоенное под влиянием культуры.

    В соответствии с существовавшими ранее представлениями, тело — просто механизм. Сейчас отношение к телу иное, и ему уделяется большое внимание, хотя большинство людей так и не открыли для себя тот особый вид телесных ощущений, являющийся нашим чувством ситуации.

    Почему фокусирование вообще работает? Как происходит этот “процесс”, позволяющий нам обретать мудрость? В действительности “мудрым” является наше тело, — хотя, конечно, это не то тело, которое можно свести до уровня простой физиологии и считать “механизмом”. Наше тело позволяет нам жить. Неправильно считать, что тело является чем-то одним, а ваша личность — чем-то другим. Именно тело разыгрывает ваши жизненные ситуации еще до того, как вы успеваете подумать о том, как это происходит. Когда ваше внимание направлено на собственный жизненный процесс, вы получаете гораздо больше возможностей и свободу выбора, чем если бы просто управляли телом, как обычно управляете машиной. Телу свойственно жить вместе с другими. Оно само рождается благодаря взаимодействию двух людей и по своей физической природе предполагает наличие в себе устремления к другим, к тому, чтобы находиться рядом с людьми. Когда тело только появляется на свет, его уже необходимо взращивать и поддерживать, а впитав в себя всю сложность обстоятельств человеческой жизни, оно поможет найти новое решение непредсказуемых и затруднительных ситуаций.

    Интерактивная, ориентированная на взаимодействие природа тела не вписывается в большинство теорий. Но даже если мы отвергаем теории, наши исходные предпосылки остаются прежними: они построены из обычных слов и фраз. При разработке своих философских идей я нашел способ создавать фразы и предложения таким образом, что слова в них используются по-новому, с их помощью мы можем продвигаться дальше, развивая новые мысли. Так я создал теорию с новыми понятиями, взаимосвязанными как логически, так и на уровне переживаний. С помощью этих понятий я получил возможность обрести новое понимание физического тела как некоторой целостности, обретающей способность сначала к животному поведению, потом к человеческому языку и, наконец, — к фокусированию.

    «все книги     «к разделу      «содержание      Глав: 30      Главы: <   24.  25.  26.  27.  28.  29.  30.





     
    polkaknig@narod.ru ICQ 474-849-132 © 2005-2009 Материалы этого сайта могут быть использованы только со ссылкой на данный сайт.