22. Взаимоотношения психотерапевта и клиента - Фокусирование. Новый психотерапевтический метод работы с переживаниями - Джендлин Ю - Общая психология - Право на vuzlib.org
Главная

Разделы


Психология личности
Общая психология
Возрастная психология
Практическая психология
Психиатрия
Клиническая психология

  • Статьи

  • «все книги     «к разделу      «содержание      Глав: 30      Главы: <   23.  24.  25.  26.  27.  28.  29.  30.

    22. Взаимоотношения психотерапевта и клиента

    Межличностное взаимодействие — наиболее важный путь психотерапии. Его качество оказывает влияние и на все другие пути, потому что все они осуществляются на фоне взаимодействия между людьми. Эта мысль подчеркивалась мной на протяжении всей книги. А теперь давайте рассмотрим психотерапевтические взаимоотношения сами по себе.

    Межличностное взаимодействие можно считать отдельным путем психотерапии по двум различным причинам: во-первых, это взаимодействие происходит постоянно, на протяжении всего процесса психотерапии, и носит достаточно конкретный характер. В более узком смысле межличностные взаимодействия могут становиться отдельным путем психотерапии, если мы специально будем заниматься работой с ними. Некоторые клиенты критикуют психотерапевта, испытывают гнев по отношению к нему или сомневаются в том, что о них проявляют достаточную заботу; жалуются на неискренность психотерапевта; пропускают сессии; выражают негодование из-за необходимости оплаты; реагируют на психотерапевта с чувством обиды, приписывая ему те или иные чувства; задают каверзные вопросы. Иногда, наоборот, они проявляют к психотерапевту сугубо позитивные чувства, хотят встретиться после окончания сессии, выражают сексуальный интерес и т.п. При работе с такими клиентами психотерапия состоит преимущественно из различных форм межличностного взаимодействия.

    Но иные клиенты вряд ли хоть раз сделают что-то подобное, и они вообще редко касаются межличностных взаимоотношений, говорят преимущественно о себе и лишь изредка проявляют личное отношение к психотерапевту.

    Однако то, что какой-то аспект психотерапии является сущностным для некоторых клиентов, еще не означает, что его необходимо предлагать все время и всем клиентам подряд. Было бы ошибкой превращать каждую сессию в дискуссию о межличностных взаимоотношениях. Нам необходимо всего лишь прямо реагировать на проявления взаимодействия, по мере того как они возникают.

    Позднее в этой главе я опишу специфические способы работы непосредственно с проявлениями взаимоотношений. Вначале я буду обсуждать формы взаимодействия, происходящие вне зависимости от того, выражены они на уровне слов или нет.

    Постоянное взаимодействие в рамках

    психотерапевтического процесса: существуют ли проблемы?

    Все происходящее во время психотерапии — это взаимодействие. Поэтому всегда, что бы мы ни делали, необходимо задавать вопрос: Какого рода взаимодействие при этом происходит?

    Психотерапевтический эффект каждой процедуры, описанной в этой книге, основан не только на самой процедуре как таковой, но и на присущем ей взаимодействии.

    Например, если психотерапевт подталкивает клиента к ролевой игре, то в присущих этой ситуации формах межличностного взаимодействия клиент может играть пассивную роль. Конечно, это происходит не во всех случаях, но бывает довольно часто. Допустим, психотерапевт говорит клиенту: “Погрузитесь в это, усильте это, будьте активны”, но его слова, наоборот, делают клиента пассивным. Так реальные формы взаимодействия опровергают то, о чем говорится. Иногда в подобной ситуации уже ничего нельзя сделать, но психотерапевту в любом случае необходимо осознавать характер взаимодействий, возникающих во время работы с клиентом.

    Вот пример позитивного взаимодействия. Во время рефлексивного слушания на основе скрытого взаимодействия клиент определяет, как он воспринимается психотерапевтом; клиент корректирует психотерапевта, а его чувства, на протяжении долгого времени скрытые и подавленные, проявляются в конкретном взаимодействии. Многие формы психопатологии и негативного поведения могут представлять собой заторможенные, подавленные формы взаимодействия клиента с другими людьми. Если конкретный жизненный процесс, подавляемый и проявляемый через психопатологию, будет продолжен во время психотерапии дальше той точки, на которой он обычно приостанавливался и переносился вовнутрь, произойдут желаемые психотерапевтические изменения. Психотерапевт отражает чувства клиента: “Вы чувствуете себя таким одиноким”. Однако присущее этому взаимодействие таково, что клиент вступает в реальное взаимодействие с другим человеком и перестает быть одиноким. Или, например, психотерапевт говорит клиенту: “Вы чувствуете, что разговоры в данном случае бесполезны”. Однако происходящее взаимодействие, переживаемое на уровне тела, состоит в том, что клиент как раз воздействовал на кого-то (здесь мы видим противоположность тому, что выражено словами). Психотерапевт рефлексирует происходящее: “Вы говорите, что если покажете кому-то себя настоящего, то никому не понравитесь”, но конкретное взаимодействие, присущее происходящему, состоит в том, что клиент показывает себя настоящим и при этом нравится психотерапевту. При рефлексивном слушании конкретное взаимодействие имеет позитивный характер, несмотря на то, что вербальное содержание общения остается негативным.

    Однако может происходить и противоположное. Предположим, я скажу клиенту: “Смотрите, прямо сейчас, когда я отвечаю вам, вы отнюдь не одиноки. Ваши чувства воспринимаются мной, а когда я реагирую, вы чувствуете, что общаетесь со мной”. Каким будет наше взаимодействие и что будет происходить при этом? Конечно, это прежде всего зависит от самого клиента, от контекста текущего момента и от тона голоса, но, вероятнее всего, данное взаимодействие будет направлено на то, чтобы поймать клиента на противоречии и несоответствии; победить в борьбе двух точек зрения и поставить клиента в положение, когда он вынужден будет принять мое мнение, соглашаясь со мной, учась у меня и проявляя готовность воспринимать мои слова, несмотря на то, что при этом, возможно, придется отбросить ту одинокую часть себя, только что заявлявшую о своем существовании. Так конкретное, реальное взаимодействие может оказаться противоположным тому, что я хотел бы сказать.

    Переживания, связанные с отношениями, имеют телесный характер и совершенно конкретны; но этого не скажешь о взаимоотношениях. Они не сводятся к тому, как два человека воспринимают друг друга и что они думают друг о друге. Взаимоотношения — это каждый раз новое, совершенно конкретное взаимодействие в данный момент.

    Наиболее типичное взаимодействие,

    не имеющее психотерапевтического характера

    Если психотерапевт интерпретирует взаимоотношения, объясняя их клиенту, то иногда реальные взаимоотношения действительно могут складываться следующим образом: психотерапевт говорит, а клиент слушает. Когда психотерапевт задает вопрос о взаимоотношениях, в реальных взаимоотношениях он ведет допрос, а клиент обязан от­вечать.

    Случится такое или нет, определяется прежде всего тем, станут ли психотерапевт и клиент разделять устаревший свод представлений об авторитете и власти. Если они понимают, что основные права принадлежат клиенту, то процесс, происходящий с ним, не будет так сильно зависеть от сиюминутных воздействий. (Хотя иногда, может быть, и будет.)

    И даже если я просто говорю: “Мы можем некоторое время помолчать”, это тоже оказывается взаимодействием, в котором клиенту сообщается, что он будет чувствовать. Тревожный клиент может при этом подумать о психотерапевте: “Он хочет, чтобы я почувствовал то, что я вообще не ощущаю”, или: “Легко вам говорить, чтобы мы просто помолчали”. Взаимодействие состоит в том, что клиенту прямо даются инструкции, что он должен делать, а что не должен.

    Но поскольку я все-таки являюсь психотерапевтом, то не могу ли я избежать подобных инструкций? Конечно, время от времени я так поступаю. Но при этом снова повторяется тип взаимодействия, когда один человек пытается что-то говорить другому, — взаимодействия, познанного всеми нами еще в детстве. Понятно, что все это не может быть тем новым типом взаимодействия, который нам необходим и с помощью которого клиент мог бы реально измениться.

    Конечно, все мы время от времени задаем вопросы. Однако при этом можно отметить, станет ли клиент проявлять активные шаги по самовыражению или будет придерживаться позиции самозащиты. Если осознать конкретное взаимодействие, то можно решить, что именно нам необходимо делать и когда.

    Как правило, взаимодействие при психотерапии не очень часто копирует обычный для детского возраста тип общения, когда некто определяет для клиента способ восприятия реальности, а клиенту просто предлагается внимательно слушать. У всех имеется опыт подобного взаимодействия с родителями, учителями, специалистами, высокомерными друзьями и, может быть, недостаточно умелыми психотерапевтами.

    При таком взаимодействии другой человек проявляет себя активным, живым; он ясно воспринимает и столь же ясно объясняет происходящее, характеризуя окружающий мир. Это именно та форма взаимодействия, которую необходимо открыть для себя клиенту, в это время пассивному, готовому внимательно слушать других, игнорировать собственные мысли и чувства и принимать мнение других людей. Это тип взаимодействия, которого следует избегать. При таком взаимодействии не происходит почти ничего нового, хотя то, что говорится, иногда действительно может иметь ценность. Такое взаимодействие должно быть как можно более кратким и редким; его необходимо прекращать при первых же попытках что-либо доказывать.

    Но что делать, если мы поймали себя на том, что уже начали что-либо объяснять или оспаривать? Необходимо как можно быстрее переключаться на рефлексивное слушание. Мы можем сказать: “Сейчас я хочу уловить, что вы имели в виду. Вы говорите...” Затем хорошо было бы некоторое время просто послушать клиента. Это поможет не смешивать слушание и попытки доказать что-либо.

    Проблемы не могут быть разрешены при типе взаимодействия, повторяющем тот, при котором данные проблемы возникли. При повторении того же самого взаимодействия оно будет создавать ту же самую проблему. Поэтому нам необходим новый тип взаимодействия, когда клиент действительно живет по-новому, выходя за пределы того, что раньше его тормозило. Тогда более сложное переживание обретет новые, скрыто присущие ему грани, способные приводить к реальным изменениям.

    Понятия, свойственные взаимодействию общего характера

    “Между нами ничего не стоит”

    Принцип первой из обычных при межличностном взаимодействии процедур, которые я хотел бы обсудить, можно было бы выразить следующими словами: “между нами ничего не стоит”.

    Ожидая клиента, я откладываю в сторону свои чувства и заботы — правда, не очень далеко, потому что у меня может возникнуть потребность узнать, что там время от времени что-то изменяется. Я также откладываю в сторону все теории и фиксированные процедуры — все, что я обсуждал на страницах этой книги. Передо мной оказывается свободное пространство, готовое к принятию другого человека.

    Позвольте мне объяснить проявляющееся при этом отличие. Например, сейчас я нахожусь в определенном настроении, связанном с моими личными проблемами. Кроме того, я занят переписыванием текста этой главы. И если вы внезапно войдете в мой кабинет, возникнет еще один, третий фактор — социальные нормы и установки, связанные с необходимостью правильно принять другого человека. Поэтому реагировать на вас я буду исходя из всего этого. Если вы мой старый друг, я буду реагировать на вас, основываясь на факте нашего давнего знакомства. Если вы потом захотите перейти к личной беседе, мне понадобится время, чтобы изменить обычный способ общения, отложить мои соображения, связанные с написанием этой главы, и определенным образом изменить все мое настроение. Вот тогда между нами действительно не будет ничего постороннего. Однако гораздо проще скрыться за всем, что пришлось отбросить.

    Чтобы действительно быть вместе с клиентом, передо мной не должно быть ничего постороннего. Конечно, я знаю, что в любом случае смогу защитить себя и начну работать в соответствии с определенными правилами реагирования на происходящее. Например, я всегда имею возможность отражать чувства клиентов, какие бы чувства ни испытывал сам. Однако я не хочу, чтобы установка “Я готов реагировать на происходящее” была препятствием между мной и клиентом. Поскольку теперь между нами ничего не стоит, клиент может посмотреть мне в глаза и найти там меня самого. Конечно, многие клиенты вообще не пытаются делать это. Некоторые из них на протяжении довольно долгого времени просто не способны вести себя таким образом. Но если они попытаются сделать это, я не стану прятаться. Понятно, что клиент может увидеть во мне не очень привлекательную личность. Я бы не допускал этого, если бы считал, что психотерапевтом может быть только особый человек, мудрый, с позитивными мотивами, проживающий свою жизнь действительно безупречно, свободный от беспокойства и проблем. Но, к счастью, для того чтобы быть психотерапевтом, ничего этого не требуется и достаточно быть просто быть человеком. Осознание этого факта часто вызывает умиро­творение. Ведь мне необходимо просто быть здесь, чтобы собеседник мог меня найти.

    Итак, принцип “между нами ничего не стоит” — первая, постоянно применяемая “процедура” взаимоотношений, которую я хотел бы отметить.

    “Личность внутри”

    Сейчас я хочу описать то, как я чувствую клиента. Данный принцип можно было бы назвать “личность внутри”.

    Когда я был студентом, то наибольшую пользу могли принести мне слова: “Внутри всегда есть личность”. Даже у младенцев и сенильных стариков — у глупых детей и никчемных людей — внутри кто-то есть. Обычно это стоящая в боевой позиции личность, готовая к борьбе за выживание.

    Несколько лет назад я работал с пациентом психиатрической больницы, все время сидевшим неподвижно, согнувшимся и пристально глядевшим в пол. Я подумал: “Внутри у него кто-то есть”. Я сел рядом с пациентом и объяснил ему, что собираюсь делать. Я сказал: “Я составлю вам компанию” — и говорил что-нибудь каждые две минуты. Но пациент не двигался и ничего не отвечал. Однако я находил все новые и новые темы, о которых пытался поговорить с ним. Медсестры бросали на меня странные взгляды. Им было забавно, что я продолжаю беседовать. Мне казалось, что мои слова иссякли. Лишь через несколько месяцев к пациенту вернулась возможность общаться, и тогда он спросил меня: “Почему вы так мало говорили со мной? Разве вы не знаете, что людям помогает, когда вы разговариваете с ними?” (Gendlin, 1972).

    Я часто обсуждал с другими психотерапевтами три “непременных условия” психотерапии, о которых говорил Роджерс. Что такое эмпатия — понятно, хотя многие удивляются, как человек может быть искренним и в то же время испытывать безусловное принятие собеседника. Ведь часто у клиента бывает много таких черт, которые довольно трудно любить и положительно к ним относиться. Но я не вижу в этом противоречия, поскольку, как я уже говорил ранее, безусловное принятие необходимо проявлять к личности внутри. Личность внутри тоже борется с недостатками. Я не хочу сказать, что всем легко почувствовать эту внутреннюю борьбу. Здесь нет никакого противоречия с теорией Роджерса.

    Многие, глядя на другого человека, видят в нем остроумного собеседника или полное ничтожество, невротика, застенчивого, украинца*, психолога или моряка. Да, конечно, все это верно; но важно еще и то, что внутри него присутствует личность.

    Можно по-разному думать об этом. Можно облагораживать человека, воспринимая его как духовное существо, либо принижать, считая бессмысленной кучей хлама. Но в любом случае внутри него присутствует личность, борясь за свою жизнь. Нам это или нравится, или нервирует, но внутри человека все равно находится личность.

    То, что “находится внутри” — не какая-то отдельная черта личности, не переживание и не чувствуемое ощущение. Индивид не является чувствуемым ощущением — он обладает им.

    Как бы ни выглядел клиент, всегда кто-то существует внутри него. Поэтому общая схема межличностного взаимодействия в рамках того вида психотерапии, который я практикую, состоит в том, что между вами и собеседником не должно быть ничего постороннего — вам просто необходимо быть рядом с личностью, находящейся внутри кли­ента.

    Скрытая в глубине целостность

    Я знаю, что каждый человек всегда обладает скрытой в глубине целостностью, даже если в данный момент она кажется безнадежно утраченной. Глядящий на меня клиент может ощущать слабость и беспомощность. Причина в том, что скрытая в его глубине целостность и непрерывность переживаний может быть подавленной и наглухо запертой еще в раннем детстве. Но я знаю, что она всегда присутствует здесь.

    Вместо того чтобы жить согласно своей природе, многие люди могут лишь выбирать то, что, как им кажется, они могли бы чувствовать. Затем они пытаются поверить в то, что действительно так чувствуют. Но, несмотря на это, они переполнены гневом, горечью и страхом; неуверенны и не обладают целостностью, скрытой где-то в глубине.

    Иногда клиенты говорят об утрате чувства своей сущности: “Я чувствую себя внутри пустым”, или: “Я не думаю, что во мне действительно есть какая-то сущность”.

    Такие клиенты обычно ценят в психотерапии моменты, когда они чувствуют себя более живыми где-то внутри. Ранее я уже упоминал о клиентке, которая внезапно почувствовала это, когда вдруг перестала соглашаться со мной.

    Когда клиент говорит, что на самом деле не обладает никакой внутренней сущностью и что чувствует себя внутри мертвым, я отвечаю: “Я знаю, что она есть глубоко внутри, и мы не отступимся, пока ее не найдем”.

    Обычно я говорю это мельком и никогда не пытаюсь убеждать клиента в своей правоте. Я могу сказать об этом раз или два, не ожидая согласия: может быть, что-то внутри клиента и откликнется. Самому клиенту вообще нет необходимости верить во все это. И хотя глубинная сущность порой воспринимается утраченной или мертвой, на самом деле она всегда остается, подобно человеку, погребенному под развалинами разрушенного дома. И когда мы начнем пробираться через них, то внезапно можем услышать стук — откуда-то снизу, из глубины. Понятно, что мы не пройдем мимо, даже если стук будет очень слабым.

    Иногда клиент заявляет: “Я умер”. Может быть, это говорит его чувствуемое ощущение. Но ведь оно есть, оно живо и разговаривает! Однако следует знать: слова о том, что какая-то часть клиента действительно умерла, — тоже правда. Да, это часть присутствует здесь, но если она говорит, что умерла, — значит, это правда, и смерть действительно была. Подвергшийся насилию ребенок с трудом дышит и может оказаться на грани смерти. Так он испытывает состояние умирания. В действительности та детская часть личности, которая “умерла”, может оказаться просто очень глубоко скрытой либо утраченной.

    При фокусировании клиентка входит в контакт со своей давно утраченной детской частью. На одной сессии она говорит как бы от лица этого детского “я”, последовательно, на протяжении получаса, рассказывая о чувствах и событиях. Внезапно, во время следующего шага, она заявила:

    К: А затем я ушла...

    П (помолчав): Что вы имеете в виду? Вы куда-то вышли?

    К: Нет, я просто погасла*, как свеча. После этого я уже никогда не была здесь.

    Когда приостанавливается деятельность жизненно важных частей личности клиентки, она чувствует себя слабой и утрачивает опору под ногами. Однако часть себя — еще не глубочайшая сущность. Эта сущность является некой целостностью, скрытой где-то глубоко внутри; ее часто удается обнаружить лишь после того, как найдены другие части себя. Без этой глубочайшей сущности утрачивается и сама возможность непосредственно ощущать желания. Обычно человек желает либо того же, что желают другие люди, либо того, что считается уместным и приемлемым, не имея при этом реальной внутренней энергии для достижения чего-то реального.

    Один мой знакомый настолько устал от того, что не мог ничего реально пожелать, что просто взял в долг денег на жизнь и вообще перестал что-либо делать. Ежедневно, на протяжении более месяца, он целыми днями сидел в своей комнате, упорно и отчаянно ожидая, когда ему по-настоящему захочется что-нибудь сделать. Наконец он решил выйти на улицу, но как раз выпал снег, а у него не было пальто. Однако он испытал огромное облегчение от того, что ему захотелось этого. Это был очень большой шаг. Он действительно вышел и купил пальто.

    Предположим, что в приводившемся примере, когда женщина не могла спланировать время, чтобы заняться собой, мы спросили бы ее, что она собирается делать в такой ситуации. Скорее всего, она сказала бы, что не знает. Но если бы она смогла найти несколько часов в неделю для себя, то установила бы контакт с глубокой, сущностной частью своей личности, которую обычно просто отбрасывала. Через некоторое время к ней пришли бы и желания.

    У одной женщины-психотерапевта, которую я знал, был знакомый (не клиент), всегда рассказывающий о самом себе иронично, с насмешкой. Однажды она спросила его: “Вы говорите все это серьезно или шутите?” Он подумал некоторое время, а потом ответил: “Не знаю” и улыбнулся. “Вот, — сказала она, — опять то же самое”. Через некоторое время он пришел снова и произнес: “Спасибо”. “За то, что я искала вас настоящего?” — спросила женщина. “Да”, — ответил он.

    Я помню клиентку, часто заявлявшую: “Если я не буду цепляться за это (давние болезненные переживания), от меня ничего не останется”. Но спустя некоторое время у нее возникло иное чувство: “Я могла бы быть другой”. В этом была скрыта какая-то проблема: “Но если у меня будет свобода выбора и я смогу быть другой, то кто же тогда я на самом деле?” Подобное замешательство связано с появлением глубокого чувства своей сущности. Потом, во время психотерапии нечто подобное происходит довольно часто, когда старые способы бытия клиента отброшены, но на их месте нет пугающей пустоты. При этом человек чувствует себя гораздо более живым. Все кажется ярким, как только что вымытое окно. Один клиент как-то сказал мне: “В большинстве случаев, когда я что-то делаю, это выполняет именно мое “я”.

    Обеспечение безопасности

    Теперь ясно, что я считаю психотерапию сферой реальных взаимоотношений двух людей. Эта реальность не умаляется тем фактом, что психотерапия имеет свои вполне определенные и хорошо известные “рамки”, призванные обеспечивать безопасность. Всякие взаимоотношения имеют свои рамки, и они всегда являются частью реальности.

    Клиенту необходимо чувствовать себя свободно и в безопасности, чтобы иметь возможность высказать свои чувства. Соблюдение безопасности требует, чтобы психотерапевт не предпринимал действий в ответ на проявления полового влечения со стороны клиентки или рассказы о противозаконном поведении. В данной ситуации психотерапевту не следует действовать обычным образом. Сохранение незыблемости принципа безопасности — неотъемлемая часть реальности психотерапевтических отношений. Мир предлагает нам много сексуальных возможностей; полицейских в нем тоже хватает. А психотерапевтические отношения очень редки, и цель их совершенно в ином. С одной стороны, такие рамки сужают психотерапевтические отношения, но в то же время делают их гораздо более глубокими, чем какие-либо другие отношения.

    Безопасность клиента стоит на первом месте по сравнению с любыми процедурами, теориями, диагнозами, интерпретациями, мыслями и содержанием переживаний. Человек, говорящий о себе “Я — тот, с кем мы работаем”, должен чувствовать себя в безопасности, общаясь с нами.

    Но если мы очаровываемся самим процессом психотерапии и ставим его выше интересов клиента, безопасность может утрачиваться. Мы пытаемся подтолкнуть клиента, чтобы он делал то, что требует от него логика психотерапевтического процесса. Вполне понятно, но когда мы ловим себя на этом, то можем вспомнить, что живой человек в данном случае значит больше, чем наше желание сделать так, чтобы изменение произошло прямо сейчас.

    Я забываю об этом, когда какой-нибудь процесс, который я хотел бы предложить клиенту, кажется мне весьма многообещающим. А иногда некое новое понимание, нечто в содержании переживаний может показаться мне необычайно важным. Я могу обращать внимание только на то, что говорит клиент. Но в какой-то момент я снова вижу его — маленького, беззащитного и напряженно вжавшегося в стул, но, несмотря на это, присутствующего здесь и смотрящего на меня. Разве я имею право утратить правильный путь? Одного моего воспоминания об этом достаточно, чтобы мы снова встретились здесь и сейчас, встретились хотя бы на одно мгновение. Так наш контакт восстанавливается. Клиент и его личность важнее, чем все то, что скажет он или я.

    Встретятся ли наши глаза или нет, но это именно тот контакт, для установления которого я не предпринимаю никаких намеренных действий. Возможно, мой голос или поза передадут мое ощущение присутствия другого человека, но у меня нет необходимости специально думать об этом. Мне нужно просто вспомнить о том, что этот человек здесь.

    А сейчас я хотел бы упомянуть о некоторых примерах специфических форм реакции психотерапевта.

    Часто, когда во время сессии работа приостанавливается и клиент испытывает боль или когда наши взаимоотношения вдруг нарушаются и я не знаю, что делать, я просто говорю: “Привет!” (как будто клиент только что пришел). Это не прерывает процесс, а наоборот, предоставляет ему больший шанс вне зависимости от того, над чем именно мы работаем.

    Я уже говорил, что обычно психотерапевт не должен нарушать естественно возникающие паузы, когда клиент замолкает. Будет ли клиент ощущать в этой тишине мое присутствие? Если у меня возникает впечатление, что клиент чувствует себя одиноко, я могу пошевелиться на стуле или, например, кашлянуть. Мне бы хотелось, чтобы мое присутствие стало частью внутреннего процесса клиента.

    Одна клиентка, пережившая в детстве насилие, не могла представить себе, как она могла бы исцелиться, — только если сделать так, чтобы насилия не было вообще в ее прошлом. Потом она сказала, что у нее не возникало бы проблем на протяжении этих лет, если бы ей было с кем поговорить обо всем и можно было бы вместе “покопаться в прошлом”. Но поскольку здесь и сейчас присутствую я, у клиентки есть возможность “покопаться в прошлом” вместе со мной.

    Это означает, что нам не нужно стремиться получить ответ, почему в некоторые моменты процесс у клиента тормозится. Иногда в таких случаях существуют действительно реальные ответы. Хотя обычно у нас есть ответ на эти вопросы, потому что мы еще не поняли сущность проблемы. А когда мы достигнем той стадии, на которой у нас не будет никаких ответов, мы действительно поймем сущность происходящего.

    Иногда я предлагаю ответы, чтобы помочь процессу сдвинуться с того места, где клиент остановился. Я знаю достаточно много различных процедур, и у меня всегда есть что-то, что я могу предложить. Но все это мы можем попробовать позднее. Сейчас же нам необходимо не утратить реальный, хотя и трудно передаваемый словами процесс, возникающий, когда мы с клиентом просто сидим вместе. Людям, выросшим в нашем обществе, вообще довольно трудно находиться вместе в молчании. Если видно, что молчание начинает вызывать у клиентки дискомфорт, я могу сказать: “Мы присутствуем здесь, вы и я, и в данный момент неясно, что будет дальше”; или, например: “Мы чувствуем болезненность происходящего, и в этот момент нам нечего сказать”. Либо можно просто произнести слово “боль”.

    Я привожу примеры, чтобы показать, что нам не нужно отчаянно искать какие-то слова, чтобы сказать их клиентам. Можно просто добавить: “Давайте некоторое время побудем здесь”. Так, с помощью простых слов, а чаще — с помощью молчания я указываю, что наше пребывание вместе уже вполне реальная вещь и она есть, даже если нам нечего сказать.

    Взаимодействуя, мы всегда остаемся разными людьми

    Контакт не означает слияния; скорее, наоборот: он приводит к острому чувству присутствия иного существа — другого человека. При слиянии мы чувствуем, как будто кто-то другой совмещается с нашим ощущением этого человека. А когда мы открываем, что человек прямо сейчас чувствует нечто совершенно иное, чем то, что мы думали, процесс слияния нарушается, но глубина контакта, наоборот, возрастает.

    При работе с одной клиенткой, чьи проблемы с чувством своей “отдельности” постепенно сделали ее настоящим специалистом в данной области, у меня произошел следующий разговор.

    К: Вы должны знать: я рада, что вы идете по тому пути, который избрали.

    П: Я постараюсь принять ваши слова.

    К: А вы просто попытайтесь услышать их. Будете вы их принимать или нет — уже ваше дело.

    Контакт включает в себя постоянную новизну чувства, что другой человек — именно “другой”, отдельный от нас. Мы можем приветствовать мгновения возникновения неожиданных сюрпризов и радоваться им. Такие моменты рассеивают проекции и показывают: действительно возник контакт с другим человеком.

    Открытое реагирование при взаимодействии

    Позвольте мне сейчас вернуться к более узкому значению слова “взаимодействие”, к периодически возникающим трудностям, которые могут стать новыми возможностями для процесса психотерапии.

    Как проблемы во взаимоотношениях

    можно использовать в психотерапии

    Психотерапевт, не работающий сознательно с межличностными взаимодействиями как с путем психотерапии, может рассматривать межличностные конфликты просто как затруднения. Но на самом деле они содержат в себе новые возможности для психотерапии. Подход к таким трудностям в классическом психоанализе состоял в попытках их интерпретации. Это делалось в таких терминах, как сопротивление клиента, межличностная динамика, проекция и перенос; а также рассматривалось как повторение прошлого опыта клиента.

    Потом многие психотерапевты научились обращать трудности во взаимодействиях в новые возможности психотерапии. Общий принцип состоит в следующем: клиента не нужно ни останавливать, ни проявлять по отношению к нему чрезмерную толерантность. Необходимо в настоящем строить взаимодействие таким образом, который выходит за рамки старых стереотипов клиента. Это позволяет клиентам открыть для себя возможность нового способа жизни, а психотерапевту всегда необходимо быть готовым вовремя увидеть эти возможности.

    Приведем некоторые примеры.

    Когда нечто скрытое становится проблемами

    в наших отношениях

    Если во взаимоотношениях что-то не в порядке, это должно быть исправлено еще до попытки достичь заметного эффекта с помощью других психотерапевтических средств.

    Вызывающий затруднения аспект взаимоотношений необходимо прежде всего вербализовать, и это имеет приоритетное значение по сравнению со всеми другими путями психотерапии. Мы можем уже пребывать в конфликтных взаимоотношениях, но делать вид, что это не так. Когда мы боремся, притворяясь, что ничего не произошло, психотерапевту необходимо указать на трудности. Есть некая пикантность в том, как психотерапевт выводит на поверхность нечто по­добное.

    Я могу сказать: “Я знаю, в этом наши мнения не совпадают”.

    А вот другие примеры:

    “Спасибо, что вы согласились изменить время сессии, но я знаю, что у вас продолжают оставаться определенные чувства по этому поводу”.

    “Может быть, вы все еще сходите с ума по поводу тех глупостей, которые я говорил прошлый раз?”

    “Мне кажется, вы пытаетесь сказать, что, по вашим ощущениям, мы так ничего и не достигли”.

    Иногда клиент боится прямо выразить свою реакцию психотерапевту и может лишь намекать на нее. Например:

    К: Все окружающие приводят меня в бешенство.

    П: Раз все вас приводят в бешенство, то это, видимо, относится и ко мне.

    Внутренние реакции психотерапевта как способ отметить

    наличие проблем во взаимодействии

    Нельзя позволять личным чувствам по отношению к клиентам разрастаться до такой степени, когда они могут “взорваться” и мы вы­плеснем их на клиента. (То же самое касается и интерпретаций, обладающих свойством снова и снова приходить нам в голову.)

    Клиент присутствует здесь не для того, чтобы удовлетворять потребности психотерапевта и понимать его. Поэтому большую часть реакций психотерапевта личного характера необходимо просто отбросить, либо эти вещи должны отдельно прорабатываться внутри нас и не касаться клиента. Однако мы должны говорить или делать что-либо в том случае, если наши чувства указывают, что психотерапевтические отношения развиваются неправильно.

    Я уже говорил, что приветствую ситуации, когда робкая, пугливая клиентка вдруг начинает давать мне советы, чтобы я сохранял спокойствие, либо пытается как-то иначе направлять меня. Возможно, другим клиентам необходимо нечто противоположное — держаться в определенных границах, считаться с реальностью другого человека. Например, что можно сказать о клиентах, обладающих властной манерой поведения и навязывающих всем свое мнение до тех пор, пока их прямо не отвергнут? В обычной социальной ситуации нетрудно просто игнорировать такое поведение, но во время психотерапии я несу ответственность за то, чтобы прямо высказать свое мнение, противостоять попытке навязать мне что-то и в итоге действовать так, чтобы это было наиболее полезным для клиента.

    Когда я отражаю направленный на меня гнев клиента, мне необходимо, если можно так выразиться, твердо стоять на ногах, чтобы этот гнев мог проявиться еще больше. Я бы не хотел, чтобы клиент отступал с чувством вины, опасаясь, что причинил мне боль. Поэтому, чтобы явно продемонстрировать свою неуязвимость, я говорю: “Считаю, что делаю все правильно, но вы чувствуете это иначе...” В нашем взаимодействии мы оба, и я, и клиент, в одинаковой мере прочны в своих позициях и неуязвимы.

    Как психотерапевт, я могу радоваться, что гнев клиента проявился наиболее полно. Но прежде чем я скажу: “Я рад, что ваш гнев проявился полностью”, мне необходимо учесть, как это отразится на наших взаимодействиях. Некоторые клиенты могут воспринимать подобные заявления как снисходительное отношение к ним, позволяющее психотерапевту находиться вне досягаемости их гнева. Я могу сказать это другим клиентам, находящимся со мной на одном уровне рефлексии. Можно говорить это и тем, кто чувствует, что, проявляя свой гнев, они утратят контакт со мной.

    “Вы и я сейчас подобны вот этому”, — иногда говорю я, энергично сдвигая ладони. Не думаю, что вы правы, но знаю, что вы чувствуете...” Мне хотелось бы, чтобы в нашем взаимодействии сохранялось равенство и возможность конфликтов.

    Негативные проявления можно считать

    заторможенным позитивным процессом

    Другой способ реагировать на негативные и разрушительные способы взаимоотношения психотерапевта и клиента состоит в том, чтобы относиться к ним как к позитивным, но в данный момент незавершенным, заторможенным или обращенным в свою противоположность. Психотерапевт мог бы спросить себя: какое именно жизнеутверждающее направление предположительно присутствует здесь? Ведь клиент мог уже устремиться в данном направлении, но оно оказывается за­блокированным или обращенным не туда. Психотерапевт может отре­агировать на правильные намерения клиента так, как будто они выражены явно. Что бы ни представляло собой в действительности жизнеутверждающее направление, после этого оно получает возможность проявиться.

    Например, клиент может рассказывать о (реальном или воображаемом) плохом отношении к себе (данного психотерапевта либо другого человека), негодуя по этому поводу, но продолжая общение. Более сильный человек настойчиво потребует от другого прекратить свои действия. Мы можем представить, что клиент действительно делает это, хотя и в недостаточной мере. Мы могли бы попытаться отреагировать на это следующим образом: “Вы предлагаете прекратить то-то и то-то. Мне кажется, вы чувствуете, будто я (или кто-то другой) поступает плохо по отношению к вам”. Это поможет клиенту настаивать более определенно: “Да, вам (ему) не следовало бы делать этого”.

    Даже если такая реакция психотерапевта оказывается неверной, она помогает клиенту выявить возможное положительное направление. Клиент может сказать: “Нет, я вовсе не предлагаю прекращать что-либо. Но я чувствую, вы проявляете обо мне недостаточную заботу”. Затем мы могли бы развить эту мысль: “Итак, вы чувствуете, что о вас необходимо проявлять бoльшую заботу и это относится в первую очередь ко мне. Да, вам действительно необходима бoльшая забота. Я думаю, что проявляю ее в достаточной мере, и вы должны были бы почувствовать это, но почему-то не чувствуете”.

    Проблемы, о которых говорят клиенты, могут проявляться в их отношениях с психотерапевтом. Иногда я делаю это совершенно явным, заявляя: “Хорошо. Сейчас у нас есть проблема, о которой мы с вами говорим. Значит, она живая, и мы можем над ней работать. Я рад, что проблема проявилась”. У нас появляется возможность изменить ее, превратив из вызывающего замешательство пробела в нашем понимании в новую, вдохновляющую возможность. “Хорошо, но что мы собираемся делать с этим?” — может спросить клиент. “Пока неясно, — отвечаю я, — сейчас будем разбираться”.

    Случаи переноса

    Иногда клиенты знают, что во взаимоотношениях с психотерапевтом бывают случаи, которые можно охарактеризовать как перенос. Например, клиентка говорит вам: “Я просто без ума от вас! Ну, не совсем от вас... Отчасти... Как бы вам сказать... Я в смущении...” Я отвечаю так, чтобы сохранить возможность отнесения чувств как к настоящему, так и к прошлому: “Вы говорите (и мне, и еще кому-то), что просто без ума”.

    Иногда клиент чувствует быстрое чередование или слияние прошлого с настоящим, что может оказаться болезненным. Если психотерапевт легко поймет такой феномен, это может стать заметной помощью. В таких случаях я говорю: “Да, я знаю, что сейчас являюсь одновременно и собой, и другим человеком”.

    При этом я олицетворяю одновременно и самого себя, и кого-то из прошлого клиентки. В данном случае она осознает двойственность. Однако в том случае, когда такая двойственность не осознается, психотерапевту приходится реагировать на происходящее как бы одновременно с двух точек зрения. В той степени, в какой гнев клиентки будет направлен на меня, я готов встретить его так, как уже говорил выше. Но в той степени, в какой он направлен на чей-то образ в прошлом, я могу позволить гневу проявиться и быть направленным на меня, но при этом лично никак не стану реагировать. Следует конкретно отреагировать на оба уровня, присутствующих в чувстве гнева.

    В классическом психоанализе все побуждения, возникающие при взаимоотношениях, так же как и чувства, направленные на аналитика, интерпретируются как направленные на тот или иной образ из прошлого. В настоящее время некоторые психоаналитики думают иначе. Они интерпретируют чувства клиентов по отношению к своим родителям как направленные на психотерапевта. Конечно, такой аспект взаимоотношений, происходящих в настоящем, присутствует при психотерапии постоянно. А прошлое включено в каждое мгновение настоящего. Почему мы принимаем решение, что одно “реальнее” другого? И то, и другое в одинаковой мере присутствуют во время психотерапии, и нам приходится иметь с ними дело.

    Так мы можем понять, что не бывает чистого переноса; он никогда не связан только с событиями прошлого. Обычно он возникает на основе события, которое произошло совсем недавно. Иногда клиенту легче почувствовать прошлое и проработать его, если в первую очередь рассматривается то, что он выражает в отношении настоящего. В главе 9 мы уже не раз показывали, как психотерапевт реагировал одновременно и на прошлое, и на настоящее, обычно при этом в первую очередь отражая то, что клиентка говорила о настоящем, а затем предлагая ей в такой же мере почувствовать, насколько в настоящее вовлечены события из прошлого.

    Подобным же образом, если клиенты говорят о прошлом, это необходимо отразить в первую очередь, даже если с таким же успехом можно было бы проявить вербальную реакцию на взаимоотношения в настоящем.

    Когда самовыражение психотерапевта необходимо

    При возникновении затруднений в общении с клиентом я довольно часто предполагаю, что сам являюсь частью проблемы. В этом для меня нет ничего неожиданного.

    Когда проблема связана с взаимоотношениями, говорят о четырех направлениях, которым можно следовать: прошлое и настоящее психотерапевта и клиента. Обычно в проблеме присутствуют все четыре аспекта, хотя прорабатывать все приходится довольно редко.

    Иногда при работе с некоторыми клиентами у психотерапевта возникает настоятельная необходимость выразить что-то из своего опыта. В то же время для других клиентов будет лучше, если психотерапевт не станет пытаться делать это. В какой степени от психотерапевта потребуется самовыражение, определяется особенностями конкретного клиента. Некоторые из них утрачивают нить своего процесса, пытаясь предохранить себя от проработки собственных проекций. Такие клиенты могут сказать: “Вы знаете, мне необходимо задать вам один вопрос, но в то же время мне бы не хотелось, чтобы вы отвечали на него”.

    Другие клиенты останавливаются в том случае, если психотерапевт не хочет раскрывать то, что происходит с ним самим, чтобы и клиент также мог пережить это. Например, одна моя клиентка сказала: “Я видела вашу реакцию. Что она значит?” Я понял, что в моем внутреннем пространстве возникла болезненная реакция, отразившаяся на моем лице.

    Если что-то действительно уже отразилось на моем лице, не стоит настаивать, что “ничего не было”. Отрицание реальных фактов еще никогда не помогало. Однако, поскольку клиентке необходима возможность выразить происходящее с ней и исследовать его, а мой ответ может остановить ее, я говорю: “Я мог бы снова войти в прежнее состояние, если вам это необходимо, но ведь это вы чувствовали, будто вас прерывают, критикуют, не так ли?”. Клиентка может ответить: “Да, я чувствую, что делаю нечто плохое для вас”. И снова переключиться на свои чувства. Это будет означать, что больше ей не нужно знать о моих чувствах.

    Но если она снова задаст такой вопрос, мне придется действительно войти в это состояние. И вся структура происходящего отразится в моем собственном чувствуемом ощущении. Я буду говорить лишь то, что имеет сейчас отношение к делу, — только в редких случаях клиентам необходимо, чтобы я исследовал данную проблему глубже.

    Если клиентка будет настаивать, я готов исследовать себя до того, как она сделает это с собой. После чего я стану настоятельно предлагать клиентке войти в свое чувствуемое ощущение, связанное как с нынешним взаимодействием, так и с ее прошлым опытом.

    Предположим то, что проявится, будет чем-то сугубо личным. Если клиентка снова спросит меня об этом, я отвечу, что все это просто не имеет к ней никакого отношения. Если же этого будет недостаточно, я расскажу о какой-то части своих переживаний и о том, как я вошел в них.

    Если моя реакция имеет отношение к нашему взаимодействию, я выражу ее, когда клиентка попросит меня об этом, хотя иногда я могу сделать это и по собственной инициативе.

    Без доверия и признания реальности взаимодействие может приостанавливаться и блокироваться или же активизировать память о предыдущих случаях такого блокирования. В прошлом представления клиента довольно часто отвергались. Клиент чувствовал что-то в другом человеке, но не получал разрешения проникнуть в его состояние. Взаимодействие вообще прекращалось, и клиент оставался один в своем замкнутом пространстве, где преобладал аутизм. Нам бы вовсе не хотелось снова повторять такое прекращение взаимодействия.

    Может быть, вполне достаточно просто признать: “Да, я делал это. Я знаю, что вы имеете в виду, и могу обратиться внутрь себя и посмотреть, что там возникает. Но что это значит для вас? Какое чувствуемое ощущение возникает у вас при этом?”

    Внутри самого себя я буду вникать в свои собственные способы реагирования. Если при этом я почувствую что-либо, создающее проблемы, то задумаюсь: “Что это? Раздражение? Нетерпение? Гнев?” Хотя совсем не обязательно присваивать какой-то ярлык. Гораздо важнее другой вопрос: “Что присутствует в этом чувстве? Что оно говорит мне о происходящем между мной и клиентом?”

    Моя реакция содержит в себе информацию о ходе психотерапии. Я инструмент, с помощью которого отражается состояние клиента. Поскольку мои собственные затруднения хорошо мне знакомы, довольно легко понять, что именно я чувствую в клиентах. Затем необходимо найти психотерапевтически уместный способ отреагировать на поведение клиента. Возможно, это будут какие-то вербальные высказывания о наших взаимоотношениях, а может быть, что-то иное. В том случае, если моя реакция будет иметь вербальный характер, она должна разблокировать конкретные, хотя и скрытые формы взаимодействия (в том случае, если они, конечно, действительно были за­блокированными и носили аутистический характер).

    Психотерапия не может быть наполнена необходимым содержанием, если все взаимодействия рассматриваются как еще один пример из прошлого. Мы можем обнаружить у клиента его прежние затруднения, но не сумеем изменить что-либо. Но нам необходимо, чтобы прошлое теперь повторилось в более широком контексте процесса, в котором клиент мог бы измениться и выйти за пределы того, что мы обнаружили в его прошлом. Нам необходимо, чтобы сам процесс исследования прошлого являлся в то же время процессом дальнейшего развития.

    Два способа выйти за пределы

    простого повторения при переносе

    1. То, что возникает на основе чувствуемого ощущения, обычно обладает своей уникальной спецификой. Если я выражаю что-то, основываясь на своем чувствуемом ощущении, оно также будет иметь свою уникальную специфику. Это позволяет моим клиентам непосредственно пережить, что все, что я говорю, обладает особым качеством, характерным для моей личности. Скорее всего, это поможет ликвидировать проявления переноса и проекции. Первый способ избежать простого повторения связан с присутствием личности психотерапевта, выражающего время от времени свой уникальный опыт.

    2. Точное отражение чувств клиента — второй способ выйти за пределы переноса и таким образом разрешить связанную с ним проблему. И даже если вербальное содержание связано только с прошлым, отражение может обеспечить новый контекст межличностного взаимодействия. Исключением являются клиенты, чьи родители проявляли нерешительность и ограничивали их от соприкосновения с реально­стью. Тогда при отражении чувств может создаваться впечатление, что происходит просто восстановление того, чем прошлое являлось в действительности для данного клиента. Отражение чувств клиента — явная противоположность тому, что происходило почти во всех случаях нездоровых взаимодействий, вредных для клиента. Поэтому это обычно препятствует повторению переноса. Это происходит за счет развития возникающего у клиента импульса с того самого момента, когда характерные для прошлого взаимодействия были блокированы. Если реально присутствующий человек действительно слушает и отражает происходящее, то положительный импульс, присущий всем повторяющимся формам поведения, может проявиться снова и достичь своего завершения в процессе взаимодействия.

    Карл Роджерс был совершенно прав, когда считал искренность одним из трех непременных условий психотерапии (вместе с эмпатией и безусловным принятием).

    Однако он был не вполне прав, когда добавлял, что клиент должен “воспринимать” эти три момента по отношению к психотерапевту. Мне кажется, он хотел сказать, что эти три формы отношения не должны оставаться скрытыми субъективными состояниями психотерапевта и ему следует проявлять их, чтобы они могли внести свой вклад в ход психотерапии и привести к конкретному эффекту. Тело человека переживает различные ситуации прямым и непосредственным образом, причем отнюдь не только с помощью интерпретации и отображения того, что они воспринимают или думают о происходящем. Многие клиенты начинают психотерапию в таком состоянии, что они далеки от возможности просто воспринимать тот факт, что кто-то другой понимает их и проявляет заботу. Им трудно даже представить, что кто-то может так относиться к ним. Но, несмотря на такое не вполне адекватное восприятие, конкретное взаимодействие будет иметь положительный эффект. Процессы, происходящие в организме, станут постепенно развиваться и изменять личность клиента! После того как произойдут достаточно конкретные изменения, сформируется и новое восприятие этих отношений.

    Метод Роджерса приводил многих психотерапевтов к такой форме рефлексии чувств клиента, что на самом деле они этих чувств вообще не понимали и не ощущали. Когда Роджерс обнаружил, что его метод использовался лишь вербально, он сразу же отреагировал на это, предложив противоположную крайность и заявив (1961), что имеет значение только действительное отношение психотерапевта. Роджерс говорил, что не нужно отражать сказанное клиентом. Рефлексия, отражение оказались всего лишь одним из многих способов проявления эмпатии.

    Я же сделал упор на рефлексивное слушание, которое стало играть гораздо более важную роль, чем у Роджерса. Другие способы выражения эмпатии, возможно, менее удачны в смысле стимулирования внутреннего психотерапевтического процесса. Без поэтапной рефлексии ни клиент, ни психотерапевт не сумеют понять, что ощущает клиент в действительности и что может проявиться на этой внутренней “грани” у данного индивида. Но Роджерс был полностью прав в том, что взаимоотношения играют первостепенную роль в психотерапии. Слушание, фокусирование и все прочие процедуры эффективны лишь при безопасных, искренних и исполненных взаимного доверия межличностных отношениях. Все остальное — нечто, что происходит между двумя людьми, которые всегда сами по себе более реальны, чем любые психотерапевтические процедуры.

    В психотерапевтическом процессе взаимоотношения имеют первостепенное значение, на втором месте стоит слушание, а инструкции по фокусированию — на третьем. Если во взаимоотношениях что-либо неверно, с этим необходимо разобраться как можно скорее, а все остальное подождет. Но без слушания вообще нельзя сохранить контакт с другим человеком.

    Само по себе фокусирование не является внутренним психическим процессом по сравнению с межличностным взаимодействием. При таком разграничении утрачивается тот факт, что мы прежде всего живые существа и остаемся ими во всех ситуациях, во всех отношениях с другими людьми; в наших взаимоотношениях мы живы прежде всего именно на телесном уровне. Что мы обнаруживаем, когда фокусируемся? Не выражает ли это нашу жизнь в мире в данный момент? Человек может выполнять фокусирование и в одиночестве, но если он делает это в присутствии другого, фокусирование оказывается более глубоким, как будто эти взаимоотношения углубляют и улучшают процесс, происходящий в теле. И то, что происходит во взаимоотношениях неправильно, оказывает влияние на все качество фокусирования.

    Когда-то давно я написал, что фокусирование является “двигателем психотерапии”. Пересмотрел ли я эту точку зрения, утверждая, что фокусирование находится на третьем месте? Нет, в данном случае я имел в виду, что на третьем месте стоят инструкции по фокусированию. Все виды психотерапии предполагают внутреннее прикосновение к тому, что находится на грани реально присутствующего, а фокусирование делает данный процесс произвольным и конкретным, позволяя психотерапии стать гораздо более эффективной.

    Фокусирование предполагает определенное отношение к тому, что проявляется внутри у клиента. Это отношение к самому себе, как к участнику взаимоотношений. Фокусирование использует подобное отношение, в то же время помогая индивиду открыть его в себе, — если это, конечно, еще не было сделано.

    Во второй части этой книги я пытался показать, как все другие пути психотерапии могут становиться ориентированными на работу с переживаниями, если интегрировать их на основе фокусирования, а не рассматривать по отдельности. В завершение необходимо сказать, что я описал способ изменения методов психотерапии, приспособления их к фокусированию и к возникающему внутри клиента процессу. Это способ, разработанный только мною, всего лишь одним человеком. Кто-то может предложить свои способы. Так, по прошествии времени, мы обретем новые, более эффективные пути к достижению целей психотерапии.

    «все книги     «к разделу      «содержание      Глав: 30      Главы: <   23.  24.  25.  26.  27.  28.  29.  30.





     
    polkaknig@narod.ru ICQ 474-849-132 © 2005-2009 Материалы этого сайта могут быть использованы только со ссылкой на данный сайт.