Главная

Разделы


Психология личности
Общая психология
Возрастная психология
Практическая психология
Психиатрия
Клиническая психология

  • Статьи

  • «все книги     «к разделу      «содержание      Глав: 30      Главы: <   18.  19.  20.  21.  22.  23.  24.  25.  26.  27.  28. > 

    Карл А. Витакер. Символическая экспериентальная семейная терапия: модель и методология

    Я хочу поговорить о терапевте. Должен признаться, я на самом деле не питаю интереса к пациентам. Я могу позволить себе больше о них не беспокоиться и благодаря этому быть более самим собой. Я получаю максимум удовольствия от того, чем занимаюсь последние пятнадцать лет. Право, жаль, что надо потратить так много времени, чтобы познать радость старости. И заметьте, все, что родилось в вашей голове, не идет ни в какое сравнение с тем, что вы переняли от других. Вместо того чтобы записывать мудрые мысли докладчиков, лучше записывайте те мысли, которые появляются под их мерные голоса в вашей собственной голове. Как-нибудь в другой раз поинтересуетесь, о чем они там бубнили.

    Сегодня, например, в четыре утра мне в голову пришли два новых названия для моего доклада: “Игра на равных” и “Гласность и перестройка”. Я собираюсь говорить о психотерапевте, о его способности учиться играть, быть открытым и о способности перестраивать свою работу по ходу лечения. Возможность вволю поговорить о собственной жизни — одно из преимуществ преклонного возраста, а вам деться некуда, сидите и слушайте. Сожалею об этом, но не до крайности. Еще одна стариковская радость: вас уже совершенно не трогает, что думают по вашему поводу другие. Как много лет должно пройти, прежде чем можно позволить себе роскошь быть абсолютно честным!

    У меня есть что сказать и о власти, в дополнение к тому, что говорил Сэл Минухин. Я хочу подсказать, как следует пользоваться властью и тем, что он назвал “стратегической некомпетентностью”. Прошу прощения у Сэла, но этому и учиться не надо, я столько раз совершенно естественным образом осознавал свою некомпетентность, что где уж тут говорить о “стратегии”.

    Прежде чем переходить к серьезным вещам, хочу поделиться некоторыми своими мнениями по поводу семейных терапевтов — что мы такое и кто мы такие? Первое относится к характерному для нас заблуждению — мании величия. Второе: процесс психотерапии представляет собой процесс превращения терапевта в приемного родителя. Но в данном случае наша “родительская” власть ограничена по времени и подчинена в социальном пространстве более широкой системе, будь то национальная культура, общество, судопроизводство, то есть все то, о чем так блистательно поведал Минухин.

    Я испытываю определенное сомнение, переходя к следующему замечанию, тем более что некоторые из моих уважаемых коллег не советовали мне затрагивать эту тему. Тем не менее, рискну. Я хотел сказать, что в нашей профессии есть что-то порочное. По существу, мы — проститутки от психологии. И если к тому же еще и хорошо обученные, то это лишь усугубляет проблему. Значит, мы учимся, как лучше актерствовать, как лучше манипулировать людьми в ходе этой психологической проституированной игры. Кого ни возьмешь — судью ли, социального ли работника из службы защиты или инспектора по делам условно осужденных — все они активно воздействуют на нас, препятствуя настоящей психотерапии. Мы им нужны в качестве доносчиков. Такая власть — серьезная проблема.

    Мне хотелось бы поделиться с вами воспоминанием об одном своем достаточно символическом опыте. Он относится к тому времени, когда я, в недавнем прошлом деревенский мальчишка из Адирондакской глухомани, прибыл на стажировку в гинекологическое отделение одной из манхэттенских больниц. Прошел примерно год, меня зачислили в штат хирургом-практикантом. И вот в свой первый рабочий день, ровно в четыре утра я заступаю на дежурство в новой должности. Все готово к операции, которую должен делать заведующий хирургическим отделением доктор Ричи. Я готовлюсь ассистировать. “А ты чего там зеваешь возле пациентки?” — обращается ко мне всегда веселый, такой высоченный, с могучей фигурой доктор Ричи. “А я... приглядываюсь”, — запнулся я. — “Иди-ка сюда. Будешь оперировать”.— “Но я еще ни разу не оперировал”.— “Не имеет значения. Я у тебя за плечом на стуле буду сидеть. Будешь все делать, как скажу”.

    Такой же ужас охватывает каждого из нас при виде своего первого клиента, а за плечом — никого, только из другой комнаты через одностороннее зеркало поглядывает кто-нибудь из старших коллег. В подобной ситуации, мне кажется, надо быть патологически честным. Следует прямо сказать клиенту: “Это первые деньги, которые я получил за свою работу. Приходите, пожалуйста, еще, а то мне не на что будет жить”. Я говорю это вполне серьезно, без всяких шуток. Если вы сможете быть честным до такой степени, считайте, что вы на пять шагов продвинулись по пути овладения профессией психологической проститутки. Учитесь, потому что неопытную девушку подстерегает СПИД и прочие неприятности.

    А вот еще один символический момент из моего опыта. Мне довелось работать в паре с одним замечательным социальным работником. Ей было лет шестьдесят и звали ее Рут Меллор. Пока она принимала матерей, я в игровой комнате приглядывал за малышами. Так вот, она мне сразу сказала: “Не смей приходить на работу без заранее написанного сценария твоего игрового часа”.

    Я предлагаю всем записывать все, о чем вы собираетесь с кем-либо говорить,— это поможет вам в разработке собственных теорий и в накоплении профессионального опыта. Если вам предстоит собеседование или судебное слушание, не давайте себя торопить, сначала запишите все, что собираетесь сказать. Если предстоит беседа с куратором (супервизором), возьмите с собой кого-нибудь из коллег. Ваши два голоса могут оказаться сильнее голоса супервизора. Будьте критичны, иначе вы станете не личностью, а всего лишь имитатором в своей профессии.

    Мне трижды крупно повезло в моей профессиональной жизни. Во-первых, я выучился на хирурга, поэтому психодинамическая психиатрия никогда не смогла завербовать меня в число своих сторонников. Во-вторых, в течение всего второго курса я занимался игровой терапией с малышами. “Игра на равных” обогатила меня уникальным опытом. Вы сидите на полу с трехлетними малышами и тоже строите свой замок из кубиков. Когда им четыре, вы дружными усилиями строите домик побольше. Я теперь многие семьи воспринимаю как трехлетних детей. Главное здесь — не отнимать у них инициативы, не брать все решения на себя. Можно справиться с любой проблемой, которую одержимый ею клиент приносит на первую встречу. Только не залезайте с ним в одну коробку с игрушками. Играйте рядом — со своей коробкой, а они, глядя на вас, постепенно научатся играть со своей.

    И, наконец, третьей удачей на пути овладения моей профессией я считаю те двенадцать лет, в течение которых я был ко-терапевтом, занимаясь больными шизофренией. Поскольку в те времена еще не знали транквилизаторов и не травили больных разными препаратами, я столкнулся со многим, что унижает и разрушает человеческую личность. Патологическая целостность шизофреника погружает и самого терапевта в глубины его собственного одиночества.

    Работа с шизофрениками помогла мне выработать ряд принципов, которым я следовал всю свою профессиональную жизнь. Во-первых, я исхожу из убеждения, что терапевт и пациент — два равноправных участника некого взрослого сообщества, причем, каждый раскрывается здесь как социальная личность. Во-вторых, и тот и другой несут на себе некий довербальный отпечаток своего уникального детского опыта. Понятно, что это совершенно разные планы личности. В-третьих, у каждого существует свой скрытый внутренний мир. Четвертое: в каждом взаимодействуют я-принадлежность (I-ness), возникшая из детского опыта, и мы-принадлежность (We-ness) как некое составное целое, приобретенное за годы существования внутри семьи. Осознавая себя вначале биопсихосоциальной единицей, позднее человек становится психосоциальным организмом и, наконец, частью семейного сообщества. По мере формирования личности и ее приспособления к жизни внутри общества, понятия “я-принадлежность” и “мы-принадлежность”, конечно, сливаются, но вариативность взаимодействия в этой паре систем поистине огромна. Относительное доминирование “я” или “мы” в человеке бывает решающим и определяет весь его образ жизни.

    Так, модель “мы-принадлежность” доминирует в здоровой социопатической семье. Время здесь, кажется, лелеет постоянный недостаток целостности как в семье, так и в каждом из ее членов. Напротив, в здоровых семьях шизофреников превалирует паттерн “я-принадлежность”. Шизофрения, как мне кажется, выхаживает процесс аномальной целостности и отделенности, изолированности личности, когда отвергается даже диада, где есть “козел отпущения”. Такая семья живет в состоянии внутреннего хаоса, не проявляя, однако, ни малейшей тревоги по этому поводу.

    Изложенные выше положения позволяют сделать следующее теоретическое обобщение: мы все более или менее шизофреники и более или менее социопаты. Первое приходится на время сна, а второе — на период бодрствования.

    Я убежден, что психологическое развитие личности предполагает наличие в равных долях шизофрении и социопатии. Обычно в течение долгого дня мы направляем все наши усилия на то, чтобы утвердить наше “мы” как принадлежность к более широкому сообществу. Некоторые называют это терапевтическим альянсом. Мы планируем и всячески маневрируем, чтобы добиться своего воссоединения с другими. Зато большую часть нашей ночной жизни мы затрачиваем такой же объем усилий, лелея и пестуя грандиозные планы нашего “я”. Все мы — шизофреники в середине ночи. Пробуждаясь от ночного кошмара, человек, которому снилось, что он был мошкой, убеждает себя: к счастью, это был всего лишь сон. А может быть, это проснулась мошка, вообразив, что она-то и есть человек?

    В процессе эмоционального развития наши привязанности друг к другу приобретают устойчиво двоякий характер. Мы учимся говорить не то, что думаем. Безусловное позитивное принятие имеет силу только в течение первых девяти месяцев жизни ребенка. А потом он начинает играть в прятки и, начиная с десятого, — становится все хитрее и хитрее.

    Рост, развитие — это тоже насыщенная игра со своим “я”, когда оно то выступает на авансцену, то прячется за кулисами. Всю свою жизнь человек стремится стать самим собой, тем самым, от кого мы отрекаемся  и кому изменяем в годы взросления. Если проследить наш рост дюйм за дюймом, то понимаешь, что это процесс постепенного преодоления измены и неверия самому себе, преодоление фальши в отношениях с окружающими.

    Профессиональная психотерапия

    Любое житейское событие может возыметь врачующий эффект. Однако не надо путать подобное событие с психотерапией как процессом. На вас может благотворно повлиять, например, тот факт, что вас уволили с работы, вы женились или дедушка оставил вам наследство в 10 000 долларов. Но это нельзя считать терапией. Событие может подтолкнуть ваше развитие, повысив вашу внутреннюю интегрированность или позволив проявиться вашим новым способностям, но это не будет результатом направленного воздействия. Какой-либо эпизод может быть символически терапевтичен, если он резонирует с той первичной программой, которая заложена в нашем внутреннем компьютере. Символические эпизоды уникальны тем, что они срабатывают в унисон с нами. В вашей жизни может произойти много-много ярких, впечатляющих событий, но в них не будет ничего символического. А, по контрасту, таковым может оказаться незначительный эпизод — и его воздействие на вас будет исполнено подлинной мощи.

    В моем понимании, цель профессиональной психотерапии — придать силы семье, в которой процесс осознания себя на обоих уровнях — как “мы-принадлежность” и как “я-принадлежность”— зашел в тупик. Процесс психотерапии в основном сводится к тому, чтобы помочь человеку справиться с болью и одиночеством при осознании себя как “я” и со стрессом, вызванным другой болью — быть частью “мы”. Стили в психотерапии могут подразделяться, в зависимости от того, какую цель вы перед собой ставите — дать подкрепление “мы” или “я”. Это совершенно отдельные модели. Модель, модифицирующая “мы-принадлежность”, в основном вербальна; модификация “я-принадлежности” нуждается в символах, работа с которыми вносит элемент тревоги и поэтому требует отношений особой эмпатии и доверительности между терапевтом и пациентом. Мы иногда называем эту модель “отреагированием вовнутрь” (acting in), то есть в самом терапевтическом процессе. Надо сказать, это довольно-таки опасная вещь, требующая тонкого подхода, особенно учитывая реалии сегодняшней юриспруденции.

    То, что я пытаюсь описать, можно назвать усиленным терапевтическим трансфером. Я убежден, что миром правит трансфер. И мне неприятно думать о том, что делает президент Буш, беседуя с Горбачевым. Ведь они на самом деле вовсе не первые лица, представляющие свои страны. Это два повзрослевших ребенка своих родителей, братья своих братьев и сестер и бывшие пациенты неудавшихся психотерапевтов.

    Трансфер ключает как пациента, так и терапевта. По своим свойствам он как позитивен, так и негативен, и осуществляется в основном, на уровне, недоступном сознанию. Все это надо учитывать, играя с пациентом “на равных”. Скрытую мощь трансфера можно эффективно использовать, чтобы усилить чувства принадлежности и индивидуации, добиться большей сбалансированности восприятия пациентом себя в двух своих ипостасях — как “я-” и как “мы-принадлежности”.

    Посттерапевтическое развитие

    Повторяющийся опыт скрытого трансфера создает бесконечные возможности для развития личности. За последние пять лет я не­однократно убеждался в этом на собственном примере. Моя мысль стала работать с предельной ясностью. Я научился объективно оценивать свой субъективный опыт. Нигде я не ощущаю такой свободы, как на подмостках. По сути дела, я выступаю в роли пациента своей аудитории, хотя она может об этом и не подозревать. Мой трансфер, все то, что мною вложено в самого себя, желание быть выслушанным — все это делает меня ближе к тому, что я есть на самом деле. Именно на подмостках я более всего готов к свободным ассоциациям, если не говорить о сновидениях. Это загадочный процесс, но именно он определяет успех психотерапии.

    У нас была одна постоянная шутка с Мюрреем Боуэном (как мне его не хватает!). Каждый раз, когда он отказывался верить в трансфер, я ему говорил: “Мюррей, не говори глупостей. Три минуты общения с тобой — и я по уши в твоем трансфере. Жаль, что ты этого не понимаешь”. Кстати, этого не понимают многие психотерапевты. Возьмем для примера любую мать — ни одна не осознает, какой властью она обладает, хотя это понимают и ее дети и муж, который для нее просто старший из детей. Так и мы, психотерапевты, по-матерински опекая своих больных, не задумываемся о той власти над людьми, которая нам дана.

    Символическая психотерапия

    Для здорового нерационального психотического ядра, то есть осознания себя как “Я”, психотерапия — это словно вспыхнувшее в одурманенном ЛСД сознании воспоминание или доверчиво протянутые детские ручонки. До сих пор помню, как я шел по коридору нашего медицинского училища и, повернув за угол, увидел женщину с полугодовалым малышом и тот навстречу мне, незнакомому человеку, протянул свои ручки. Вот как бывает, когда терапевтична жизнь. Сама жизнь обретает символический смысл. Именно такие, несущие здоровье моменты и являются безусловно позитивными. Обобщенно, символическую психотерапию следует рассматривать как простейшую диаду — “родитель-дитя”, ввергающую пациента в состояние некоего хаоса, который, в конечном итоге, вливает в него свежие силы и побуждает к действию, оправдывая возможный риск.

    Игровая терапия — это та волшебная тропинка, которая ведет нас к нашему младенческому, нерациональному, психотическому “Я”. Каждый из нас зачарованно и с опаской мечтает вступить на нее.

    Политика семейной терапии

    Во-первых, семейная терапии — это динамика взаимодействия различных сил. Существует рынок предложений и вы ждете, когда вас выберет ваш первый клиент. В свою очередь, он может предложить вам все тот же универсальный семейный симптом. Есть только один- единственный симптом — та печка, от которой начинает танцевать семейный терапевт. Кто победит? Муж и его семья или жена и ее семья? По сути дела, семьи как таковой не существует. Существует комбинация из двух семей, и вопрос их сосуществования стоит не менее остро, чем аналогичная проблема в споре между израильтянами и арабами. А как быть вам? Как найти возможность включиться в эту взаимопсихотерапию двух самодовлеющих личностей, которая именуется браком или семейным домом? Как человек со стороны вы видите их чрезмерную озабоченность следующим поколением: “У малышки ушки точь-в-точь как у мамочки! А эти распахнутые глазки — прямо как у папиного дедушки!” И эти притязания на ребенка будут длиться всю его жизнь. На кого он или она похожи, кого он или она любят больше? Будет ли он таким же красавчиком, как дядя Пит, или бестолковым, как старикан Эзра?

    Вот та сила, с которой вы приходите в соприкосновение, подняв телефонную трубку и услышав призыв о помощи от своего первого клиента. В этот миг сила — у вас. Слушайте внимательно. В трансферном смысле вы выступаете в роли дамы, назначающей свидание незнакомцу. Язык потенциального клиента уникален, это язык боли и бессилия. “Я страдаю и самое страшное, что ничего не могу поделать с этим”. Если вы откликнетесь на эту боль словами “Я вам помогу”, считайте, что вы набросили себе на шею удавку. Используйте всю свою силу, чтобы первый контакт стал лишь предварительной договоренностью. В патологическом плане мы устроены так, что почти не в состоянии удержаться от желания сделать для человека все возможное, чтобы спасти его от беды. Вот почему я упомянул о свидании дамы с незнакомцем. Ваш клиент переполнен параноидальным упованием на вашу помощь, но вы находитесь в большей опасности, поэтому ваш настрой должен быть не менее, а даже более параноидальным. Семья опасна для вас силой своего объединения, ожиданием от вас реальных результатов, а вы — играющий свою роль актер, к тому же психологической проститутке надо быть особенно настороже. Переходя в наступление, вы осыпаете их вопросами: “Почему вы решили обратиться к терапевту именно сейчас?”, “Пытались ли вы предпринять что-либо еще?”, “А как складывались ваши отношения с предыдущим терапевтом?”, “Профессионалом или не профессионалом?”

    Думаю, кому-нибудь следует написать книгу о непрофессиональных психотерапевтах. А для начала приведу собственный пример. Я могу обойти дюжину непрофессионалов, прежде чем наберусь мужества обратиться к профессионалу. Так и получилось, да и то потому, что первой к профессионалу сходила жена. Прежде чем отправиться на свое первое свидание с клиентом, надо заручиться моральной поддержкой хотя бы кого-нибудь из членов семьи. Вы не должны скрывать своего бессилия, возможности неудачи и в то же время должны сохранить за собой право принимать решения, связанные с терапией. Если клиент звонит вам по телефону, не торопитесь назначать ему встречу. Лучше сказать: “Дайте мне время подумать” или “Позвольте мне посоветоваться с коллегой относительно вашей проблемы”.

    Но вот дата встречи согласована. Считайте, что вы добились значительного преимущества, если вам удалось собрать на эту встречу всю семью. Вы говорите, обращаясь к бабушке: “Мне хотелось бы узнать побольше о том, как двое людей живут вместе, может, мои представления об этом изменятся”. А дедушку попросите рассказать, как ладили его отец и мать. “Не надо подробно рассказывать их биографию, просто — как они относились друг к другу. Ссорились и мирились или, прижавшись спина к спине, отражали все удары внешнего мира? Была ли жена для вашего папы любящей мамой, а он ее любимым сынишкой? Или он заботился о ней, как ее мама?” А дальше — очередь бабушки рассказывать о своих матери и отце. И так вы перебираете всех родственников. Пусть каждый из них расскажет об отношениях двух других членов семьи: сестры и матери, сестры и отца, старшего брата и младшей сестренки, как они ладят, как складываются такие двойственные союзы, кто инициатор. Может, вам повезет и вы найдете кого-то, с кем можно поговорить о треугольниках. Если папа и мама ссорятся, кто первый идет на примирение? А кто затевает ссору? Кто может ее остановить? Уже на первом свидании они начинают постигать динамику семейной системы. Понимают они и то, что, слушая их, вы решаете, будете ли вы их семейным терапевтом.

    Если семья вас удовлетворяет, вы переходите к установлению диагноза. У Фреда Форда есть замечательная классификация: семьи, живущие спина к спине; семьи, где дети — прежде всего; и где каждый сам для себя и сам за себя.

    Если вы хотите сделать первую встречу более полной, можно прибегнуть к технике “игры на равных”. По ходу беседы ваше воображение, возможно, подскажет вам вполне уместную реплику: “Как это похоже на мою тетушку Минни. Если уж она разойдется, то уноси ноги подальше, но нет лучше существа, когда она в настроении. Кажется, и ваша тетя такая же? Я правильно понял?” Вы играете на равных с тем, что подразумевают их слова. Таким образом, не затрагивая напрямую содержания их рассказов, вы подсказываете им символическую метафору, против которой они не могут возразить. Вам следует оставаться в своем мире, лишь показывая, как надо играть в их игру. Например, слова — “Если бы у меня была такая мать, я бы и первого курса не закончил” — воспринимаются совсем иначе, чем прямое замечание: “Понимаю, как вы разозлились на мать”, или “Понимаю, почему вы заболели”. Такие фразы будут вторжением в мир клиентов, а вы должны дать им возможность заглянуть в ваш мир и самим взять на себя ответственность за изменение мира собственного — на основе того нового, что они узнали о себе и о том, как живут другие.

    Мир клиента: осторожно, не входить!

    Следует осознавать, что каждая терапевтическая встреча — это возможность подумать о жизни, что всегда помогает навести порядок в мыслях у себя самого и у обратившейся к вам семьи. Надо научить их жить своим умом, но сделать это так, чтобы они считали это собственной заслугой. Всякий раз, когда напрямую вторгаешься в дела семьи, ты становишься для них объектом трансфера и тогда они могут легко отвернуться от тебя или взвалить на тебя ответственность за собственное неумение жить. Но если ты не становишься частью их мира, тебя нельзя просто так сбросить со счетов, ты неосязаем, как привидение.

    В конце первой беседы, я предпочитаю не назначать дату следующей встречи. Важно познакомиться с семьей в целом и, надо сказать, в этом мы преуспели. Но большинству из нас плохо удается индивидуация. А это очень важно — научить членов семьи воспринимать себя отдельно, автономно, со всеми своими особенностями. Чтобы научить, нужно показать им модель. Советую где-то посередине встречи встать и выйти из кабинета, выпить чашечку кофе, просмотреть почту, поговорить с коллегой, а потом вернуться. На вас набросятся с вопросами: “Где вы были? Что случилось?”— на что вы можете спокойно ответить: “Ничего особенного. Просто вдруг захотелось побыть самим собой”.

    Я знавал одного старого чудака, который прибегал к такой уловке, помогая семье понять, что терапевт просто работает и не собирается становиться частью семьи. Тем более, что всегда возникает искушение взять семью под свое материнское крылышко. Что касается очередной встречи, я думаю надо сказать приблизительно следующее: “Вы знаете, я выслушал вас и, мне кажется, кое-что понял из ваших перепетий. Я понимаю вашу боль, но мне надо подумать, и вы тоже обо всем подумайте. Лучше это сделать дома, но не обсуждайте все вместе. Пусть каждый поразмыслит самостоятельно. А утром, на свежую голову, решите, нужно ли вам еще раз встречаться со мной”.

    Может так случиться, что первая беседа окажется и последней. Людям бывает достаточно и часа, чтобы всем вместе подумать о семейных делах и затем самим что-то переделать в своей жизни, не считая нужным даже уведомить вас о переменах. По завершении первой беседы всегда оставляйте за собой право отклонить дальнейшее сотрудничество.

    Но вот вы договорились о второй встрече. Здесь я изображаю нарочитую некомпетентность. Мне даже притворяться не надо, все происходит само собой. Все тонкости их семейной жизни известны только им самим. Я просто мягко и участливо заставляю их взять инициативу на себя. Получается странный парадокс. Сначала я воюю за свою независимую “я-позицию”, а при второй встрече я заставляю клиентов утверждать их собственную “я-позицию”. Этому меня научил символический опыт одной женщины, которая учила детишек рисованию. У нее была группа из десяти трех- и четырехлеток. Как-то я провел пару часов у нее на занятиях. “Как вам это удается? Вы всего-то расставили мольберты и раздали краски. Как вы их учите?” — “Я просто перехожу от одного к другому. Если мне что-то нравится, я говорю: `Смотри-ка, как славно!’” — “И вы не указываете им, как и что рисовать?” — “Никогда”. — “Ну, может, хоть что-нибудь советуете?” — “Ни в коем случае”. — “А почему?” — “Но ведь они же только учатся!” И тут я вспомнил о книге Тиллиха “Бытие — это становление”. Несколько лет я ломал голову над этим заглавием и, наконец, дошел до его второй половины: “Делание — это спасение от бытия”. Пока вы что-то делаете, пока вы одержимы, вам некогда вглядываться в свое шизофреничное нутро.

    Это верно в отношении нас всех. Удобно усевшись, я говорю: “Теперь ваша очередь говорить”.— “А мы не знаем, о чем”. — “Вы подумайте, а я подожду”. — “Как вы думаете, о чем нам следует говорить?” — “Не знаю. На что хватит смелости, о том и говорите”. — “Мы не знаем, как это — быть пациентами”. — “Не волнуйтесь, я подожду”. — “Но вы же должны нам помочь”. — “Хорошо, я вот беспокоюсь о своей отставке — чем я буду потом заниматься?”— “Причем тут ваша отставка?” — “Ну, я подумал, что неплохо поговорить и о себе, если вы не против”. Наконец, не выдерживает отец: “Чем так сидеть и пялиться друг на друга, давайте-ка я вам расскажу о своей теще. Ну и мегера, скажу я вам!” — “Как бы тут битва не началась, вряд ли ваша жена считает свою мать мегерой...” — “Считает, еще как считает!” — “Жаль, что вы не взяли с собой тещу, уж мы бы с ней поговорили по душам”. — “А мне и в голову не пришло. Мы ее в следующий раз приведем, ладно?” — “Отлично. Прихватите заодно и дедушку, он, верно, только что вышел на пенсию?” Так мало-помалу возникает система. “Нет, старик сейчас в отъезде, в двух тысячах миль отсюда”. — “Так позвоните ему, он может с нами соединиться во время следующей беседы и примет в ней участие по телефону”.

    Чем меньше нажим с вашей стороны и незаметнее желание заставить их раскрыть свои семейные карты, тем спокойнее, шаг за шагом, овладевают они той тревогой, с которой пришли на сессию. Постепенно члены семьи сами начинают разбираться в своих неприятностях и тревогах, без вашего прямого вмешательства, но с вашей помощью. Начинают происходить изменения, пока, правда, едва заметные.

    Во время третьей встречи их активность заметно возрастает, конечно, не без вашего поощрения. “Надо сказать, папаша, вы проявили изрядное мужество, высказав свое мнение о теще в присутствии всех остальных. Думаю, вам достанется от жены, если не на этой неделе, то на следующей наверняка. Верно я говорю?” — “А нашей хозяюшке не хочется сказать, что ее свекровь все еще считает своего сына малолеткой?” — “Никакой я не малолетка!” — “Я не с вами говорю. Вряд ли вы это осознаете. Вот вашей жене видней, но я не хочу ее смущать, поэтому и спрашивать об этом не буду”. Дайте свободу своей фантазии, но так, чтобы не слишком бередить их боль и не выпячивать свои предположения.

    В течение третьего визита инициатива все еще в их руках. Вы можете сидеть и выжидать до получаса и более, пока они соберутся с мозгами, делая то шаг вперед, то назад, хмыкая и мямля, и пока не начнут двигаться. Иногда семейство не удается раскачать и во время третьего визита, но если они активны и готовы что-то предпринять, вы можете переходить к “игре на равных”, призвав на помощь все свое воображение. “Если все обстоит так, как вы рассказываете, я бы с ума спятил, живи я так. Либо в психбольнице оказался, либо преступником стал. Такое мало кто выдержит!” Или: “Не жизнь, а сплошная путаница!” Или: “Тут впору руки на себя наложить. Я и сам дважды пытался. Первый раз был на самой грани, а второй — тоже чудом спасся. У вас, верно, то же самое было?” При игре на равных, клиенту нет необходимости исповедоваться и вы не вторгаетесь в его внутренний мир. Вы помогаете ему удержаться в его мире, позволяя заглянуть и в свой собственный.

    Заключение

    Терапевтический союз священен. Прогресс в терапии на самом деле не столь важен. Единственное, что там действительно важно, — это сам процесс, которым вы управляете. Чем лучше вы подготовлены и чем больше знаете, тем процесс совершеннее.

    Процесс символической экспериентальной психотерапии начинается с исполненного тревогой движения к тому, чтобы собрать це­ликом все трехколенное семейство, предложив им себя в качестве приемного родителя или тренера, у которого есть ключик к ос­лаблению напряжения между двумя родительскими подсистемами.

    После первых пробных шагов, когда испытывается готовность семьи к работе, терапевт или терапевтическая команда побуждают ее заключить терапевтический союз. Пока этот союз длится, члены семьи обретают новые силы, необходимые для установления здоровых отношений и нормальной иерархии между всеми семейными подсистемами, а вы исполняете роль катализатора в этом процессе.

    «все книги     «к разделу      «содержание      Глав: 30      Главы: <   18.  19.  20.  21.  22.  23.  24.  25.  26.  27.  28. > 





     
    polkaknig@narod.ru © 2005-2022 Материалы этого сайта могут быть использованы только со ссылкой на данный сайт.