Какие наши годы! - Я у себодна, или Веретено Василисы - Михайлова Е.Л. - Психология личности - Право на vuzlib.org
Главная

Разделы


Психология личности
Общая психология
Возрастная психология
Практическая психология
Психиатрия
Клиническая психология

  • Статьи

  • «все книги     «к разделу      «содержание      Глав: 42      Главы: <   30.  31.  32.  33.  34.  35.  36.  37.  38.  39.  40. > 

    Какие наши годы!

    И вот, нежданно-негаданно, ты становишься женщиной среднего возраста. Ты анонимна. Никто не замечает тебя. Ты обретаешь удивительную свободу — свободу человека-невидимки.

    Дорис Лессинг

    Что же мы дергаемся, в самом-то деле? Жизнь как-никак сложилась, даже во многом удалась. Что такого теряем, ведь и в более молодые времена большинство из нас много работали дома и на службе и не строили свое существование “вокруг внешности” — трагедия профессиональных красавиц редка и не очень понятна обычной женщине. Разве мы выбрали бы иначе, если бы вдруг нам предложили этот выбор? Наверное, все-таки нет... Пожалуй, дело в другом: в том, что становится предельно ясно, что такого выбора уже никто и не предложит. Не о принятых решениях мы жалеем, а о самой их возможности. Не о несбывшихся надеждах, а о смелости надеяться снова и снова, когда “у нас в запасе вечность”. И даже те из нас, кто крепко-накрепко прикипел душой и телом к своим спутникам жизни, кругу общения, трудам и профессиям, до поры до времени позволяют себе помечтать: вот начнется что-то новое, вот прорежется новый мой голос, вот удивлю саму себя и всех вокруг... И выбора этого, казалось, навалом. А в настоящей, случившейся и состоявшейся жизни он только тот, который был: как сделан, так и сделан. Один, второй, десятый... тогда казавшийся судьбоносным и едва ли не последним, иногда трудный и мучительный, но он был. И — состоялся.

    В книге “Необходимые утраты” Джудит Виорст пишет:

    “И порой мы начинаем чувствовать, что в это время нашей жизни приходится прощаться постоянно, терять одно за другим. Нашу талию. Наш кураж. Ощущение жизни как приключения. Наше стопроцентное зрение. Нашу веру в справедливость. Нашу юную серьезность. Нашу молодую дурашливость. Нашу мечту когда-нибудь стать знаменитой теннисисткой или телезвездой, сенатором или женщиной, ради которой Пол Ньюман в конце концов оставит свою Джоанну. Мы расстаемся и с надеждой прочесть все книги, которые когда-то пообещали себе прочесть, и с планами побывать везде, где когда-то собирались обязательно побывать... и уже не надеемся, что однажды именно мы спасем человечество от рака или от ужасов войны. Мы даже оставляем надежду “похудеть навсегда” — вместе с тайной надеждой на бессмертие.

    Мы словно утрачиваем опору. Нам неуютно, мы испуганы. Что-то случилось с самым центром нашего бытия — он больше не удерживает все на своих местах, жизнь прямо-таки разваливается на части. Неожиданно у наших знакомых, а то и у нас самих начинаются измены, разводы, сердечные приступы, рак. [...] И в каждой “болячке”, в каждом возрастном ограничении слышится напоминание о том, что мы смертны. А глядя на постепенное (или не такое уж постепенное) старение и упадок отцов и матерей, мы понимаем, что скоро нам предстоит утратить тех, кто всегда был нашим живым щитом — стоял между нами и смертью. Они уйдут. И настанет наша очередь”*.

    Кризис середины жизни не обязательно приходит в сорок. И называется он так не потому, что его место точно посредине: узнать, где расположена эта самая середина, можно только тогда, когда от всех наших надежд и впрямь останется прочерк между двумя датами. “Середина жизни” — это такое место, где еще очень хочется (и как будто даже еще и возможно) продолжать жить как раньше, но все уже не так. Это время, когда мы принимаем важные решения, хотя сами можем не очень это осознавать. Будем ли мы делать вид, что ничего не происходит — игнорировать изменения, отрицать или подавлять свои страхи, печаль, тревогу? Станем ли цепляться сверх разумных пределов за “маленькие хитрости” — то за крем из дорогой баночки, то за “по-тря-сающую” диету, то за уроки тенниса? Или, наоборот, незаметно для себя решим, что “уже все” и воспользуемся негласной привилегией немолодых теток есть что попало, красить губы не глядя и говорить о болезнях? И тот, и другой путь — это защита от нормальной драмы, нормальной боли и мучительного, но необходимого опыта потерь. Первый позволяет сосредоточиться на частностях, разменять одну большую несбыточную надежду на много маленьких и не столь очевидно иллюзорных; второй лучше всего описывается присказкой “брось, а то уронишь”. По-настоящему важны не сами решения — и я намеренно упоминаю о самых поверхностных, самых житейских их проявлениях: не о профессиональном росте, не о значимых отношениях, не о духовном развитии — важен их защитный характер. Там, где привычная почва закачалась под ногами, очень трудно не зажмуриться со страху и не плюхнуться на ближайшую кочку. Возможно, понадобится время, проводники, крепкий посох. Возможно, придется учиться ориентироваться в этой незнакомой местности и вновь узнавать, что горькие ягоды могут оказаться целебными, а очаровательные зеленые лужайки — скрывать опасную топь. Не исключено, что замолчат знакомые и не раз выручавшие в трудную минуту голоса: ни хрустальный башмачок, ни благословенная куколка, ни корявая открытка от сына-первоклассника из домашнего архива, ни любимая книга, всегда расставлявшая все по своим местам, в этом сумрачном лесу могут не заговорить, не засветиться, не вывести на нужную тропку. Но у сумрачного леса середины земной жизни есть свои голоса, и часто они поначалу пугают, потом печалят — и только потом подсказывают. А поскольку и в этом месте нам не суждено задержаться надолго, а грядущее напрямую зависит от направления нашего движения, стоит к ним прислушаться.

    Вот работа, которую сделала на группе красивая, умная, много и успешно работающая женщина Лера. Ее тема сначала звучала так: “Что-то случилось с моей жизнью в последнее время. Я все чаще задумываюсь: а надо ли мне все это? Как будто завод кончается — а ведь еще жить и жить”. О, сколько ненужных советов можно дать по такому поводу, сколько готовых рецептов! Если ранжировать их все по степени тривиальности, то в первую десятку непременно попадут рекомендации “завести любовника”, “подумать о тех, кому ты нужна”, “сменить занавески” (работу, квартиру, цвет волос или что-нибудь еще), “поехать отдохнуть”, “относиться ко всему философски”, “сходить к астрологу” и “заняться собой”. Кто-то из мудрых говорил, что, к сожалению, на каждый хороший совет нужно еще десять о том, как ему последовать. Мне Лерина жизненная ситуация — по крайней мере ее первое предъявление — напомнила, скорее, один анекдот... Его первый, чаще всего и последний смысл кажется мне чистой воды “обманкой”, способом не увидеть второй. “Ударилась Василиса Премудрая о землю... лежит и думает: “А не хватит ли мне уже?”. Уверяю вас, большинство слушателей понимают это так, что, мол, героиня известной сказки (мы-то помним, что наша Василиса ни о какую землю не ударялась и никем не оборачивалась; возможно, здесь речь идет о тезке — Царевне-Лягушке) выпила лишнего. По-моему, алкоголь тут вовсе ни при чем. Грянувшись о землю, герои волшебных сказок в очередной раз становились кем-то еще и решали очередные неразрешимые задачи: спасали, догоняли, скрывались от погони и прочее. В этот раз волшебство не срабатывает: “лежит и думает” все та же Василиса. И совершать очередной женский волшебный подвиг ей совсем не хочется — а не хватит ли? Сколько ж можно? Как будто завод кончается — а ведь еще жить и жить... (Да ведь и в сниженном “алкогольном” варианте не без этого: чего-то героиня “перебрала”, приняла, как говорится, лишнего...) Пока мы молоды и решаем свои первоочередные жизненные задачи, нас поддерживает мысль, что за перевалом будет спуск, еще рывок — и немножко расслабимся. Вот подрастут дети — и... Вот закончу диссертацию... Вот поставлю на ноги свой отдел... Вот перевезу родителей поближе... В минуты пронзительного трезвого видения вдруг понимаешь: это “вот сделаю — и...” — всего лишь средство. Возможно, способ собраться, подтянуть силы для очередного рывка. Возможно, попытка уговорить себя не думать о других задачах, временно оставленных ради главной. Но главной ли? Что упущено, чем заплачено за победы и маленькие — или не маленькие — чудеса терпения, изобретательности, невероятной женской живучести?

    Порасохлась моя старая лира,

    Пооблезла с нее вся позолота.

    Что ж тут странного? На ней между делом,

    Между стиркой и готовкой бряцали.

    Забавляли ею плачущих деток,

    Забивали дюбеля в переводы,

    И пристроив между двух табуреток,

    В семь рядов на ней сушили пеленки.

    Что ж ты плачешь, нерадивая баба?

    Что ты гладишь ослабевшие струны?

    Ты сама лежишь меж двух табуреток

    И сломаешься вот-вот посередке.

    Марина Бородицкая.

    Из древнегреческого

    ...Первые ассоциации, какими бы неуместными они ни казались, кое-какую ценность представлять могут, однако смело за ними идти тоже не стоит. Ощущение бессмысленности и потеря энергетического потенциала могут быть симптомом “личного времени перемен”, но могут означать и многое другое. В общем-то, каждой взрослой женщине знаком порой еле ощутимый, порой отчетливый до отчаяния внутренний голос: “Больше не могу!”. Можем. Проверено.

    Лера сначала хотела понять, разобраться, а это в наших силах. И как только у нас появилась — материализовалась в виде одушевленного символического существа — “Жизни, С Которой Что-то Случилось”, как только этот персонаж обрел речь, мы услышали вот что:

    — Меня осталось не больше половины, а ты живешь так, как будто все впереди. Остановись, дурочка, подумай обо мне!

    (Разумеется, это говорила сама Лера в роли Жизни.) Та, кого она оставила “за себя”, повторила вопрос: “Что же с тобой случилось?” — и получила ответ: “Из меня слишком многое ушло, а ты и не заметила”.

    Зачем нам такая искусственная конструкция, зачем кому-то изображать мою жизнь, я что, ее сама не знаю? Дело в том, что очень многие свои потребности и проблемы мы не видим, не осознаем именно потому, что они слишком привычны, мы их как бы “слишком знаем”. Люди, находящиеся в размышлениях о своей жизни, порой говорят, что хотели бы на нее посмотреть со стороны. Жизнь как отдельный персонаж, с которым можно поменяться ролями и поговорить, обязательно скажет что-нибудь новое. Вот и в Лериной работе мы столкнулись с темой “окончательного взросления”, а этот диагноз не так легко принять. Мы же все прекрасно понимаем, на что похоже все окончательное...

    С чем же прощалась умная, красивая и успешная Лера? Боже мой, да с тем, с чем большинство из нас так или иначе прощается, становясь по-настоящему взрослыми!

    Ведущая: Лера, что ты хотела отпустить, с чем попрощаться?

    Лера: Мои надежды. Мои иллюзии — на собственный счет, насчет других людей, отношений, в конце концов, насчет мира вообще. Я держусь за них и чувствую, что сама себя дурю.

    И мы встретились с целой стайкой Надежд и Иллюзий. Ах, как жаль, что их невозможно описать подробно, они были такими красивыми: они порхали, они манили, они пели сладкими голосами сирен... Среди них были и те тайные искушающие голоса, в которых не принято признаваться вслух... Но и они почему-то показались многим из нас знакомыми.

    Лера: Кто ты?

    Первая Надежда: Я твоя тайная надежда, что папа и мама поймут, как они были неправы, и наконец скажут, какая ты молодец, как они тобой гордятся, и даже попросят прощения за все несправедливые замечания. И папа скажет, что ты унаследовала его мозги и с толком ими распорядилась... (Плачет.) А мама погладит по головке и скажет, что ты самая-самая лучшая девочка на свете.

    Вторая Надежда: А я твоя фантазия о большой семье: у тебя пятеро детей, большой шумный дом, где много музыки, где живут собаки и кошки, где часто бывают друзья. Ты в центре этого маленького королевства и у тебя никогда не возникает вопроса, зачем ты живешь.

    Третья Надежда: А я... О, я такая (пируэт)... мечта о невероятной, исключительной любви. Вот появится удивительный, потрясающий мужчина — и все остальное станет неважным! Гром и молния! Он обмирает от одного твоего взгляда! Ты смотришь... ну, скажем, на его запястье и так его хочешь, что почти теряешь сознание! (Пируэт.) Да, вот такая страсть! Но с ним еще можно разговаривать, вместе смеяться, советоваться, спорить — с ним можно все, что для тебя важно! А эти все — просто козлы!

    Четвертая Надежда: Я — твое тщеславие бывшей отличницы, пожизненной прыгуньи в высоту. Это я тебе нашептываю: будь лучшей, и неважно, сколько жизни ты на это положишь. Давай результат! Что не вверх, то вниз — что не пять с плюсом, то для тебя кол с минусом. Это же не просто амбиции, это оценят рано или поздно. И скажут: вот это Профессионал с большой буквы, супер, вне конкуренции!

    Пятая Надежда: А я просто твое отражение в зеркале, которое не меняется. Смотри, твоя грудь все так же упруга, шея гладкая, кожа светится... Ты на свете всех милее, всех румяней и белее.

    Шестая Надежда: Ты — замечательная мать, почти идеал. У тебя всегда есть время и силы, ты всегда внимательна и справедлива, они всегда будут любить тебя больше всех на свете, ты не совершила ни одной серьезной ошибки и дала сыну и дочери все, что им нужно. Твои дети прекрасны, и это полностью твоя заслуга.

    Лера (лицом к лицу с Надеждами и Иллюзиями): Я хочу... (сильно бьет кулаком в стенку, плачет.) Нет, не хочу, совсем не хочу, но мне нужно с вами проститься. Господи, страшно-то как... (Первой Надежде) Солнышко, мама не придет и не скажет, как она была не права. Папа не похвалит мои мозги, у него и со своими-то сейчас... И не они погладят по головке, а уж скорей я их. Я отпускаю тебя и благодарю за то, что ты поддерживала меня в молодости. (Второй) Ты такая красивая, теплая, мне так жаль с тобой расставаться. Ты — моя другая жизнь, которой не будет. Не будет этих деток, этого большого круглого стола, не соберу я вместе всех любимых людей. Правда, музыка все равно есть, собака одна, но замечательная. Друзья тоже. Это то, что я оставляю себе, это правда. Сегодня это есть, и я готова его ценить и беречь. (Третьей) Пошла вон, дура. Ты меня в такое как-то вдряпала, что стыдно вспомнить. (неожиданно хихикает.) ой, чего-то даже и не стыдно... (Третья Надежда совершает очередной пируэт.) Ладно, давай уже выходи на поклон, горе ты мое. (Третья Надежда изящно приседает в балетном реверансе.) Занавес! И ничего мои мужики не козлы, без тебя мне виднее. (Четвертой.) Знаешь, я сейчас поняла, что в тебе главное. “Вне конкуренции”, и этим ты для меня опасна. Я хорошая, но бывают и лучше. Не сегодня, так завтра. Вообще ты — родственница первой, и я про это еще подумаю. Объявляю тебе благодарность в приказе и отправляю в очередной отпуск. Отдохни, ты заслужила. Потом на свежую голову разберемся, когда прыгать, а когда и не очень-то. И решать буду я, а не ты. Такая у нас теперь субординация. (Шестой) С тобой я уже почти простилась, дети хорошо учатся. Знаешь, они мне очень много дали, в тебе есть здоровый кусочек... Я очень сильно прожила то, что с ними связано, спасибо. Но я не ангел-маменька, никогда ею не была и не жалею. И догадываюсь, чем я тебя раскормила так, что недавно ты и меня чуть не слопала. Надо бы тебя уменьшить до человеческих размеров, а то простишься с тобой, а ты на какую-нибудь молодую мамку нападешь. Слезай, приехали (немножко стаскивает, немножко бережно помогает сойти с возвышения Шестой Иллюзии). А теперь я хочу поговорить с тобой, Свет мой Зеркальце. Иди-ка сюда. (Исполнительница роли Пятой Иллюзии, красивая женщина моложе Леры лет на десять и смутно на нее похожая, подходит и становится прямо перед ней.) Свет мой зеркальце, скажи, зачем ты говоришь неправду? Я ведь не нуждаюсь в таких утешениях и жалости, в чем дело? (Обмен ролями, Лера в роли Пятой отвечает.)

    — Я храню память о твоих прошлых обликах, твое “Я”. Я хочу тебе сказать, что ты — по-прежнему ты. Это важнее видимых знаков увядания, важнее твоего настроения, удачного или неудачного макияжа. Я — твоя летопись. Могу рассказать о прошлом, могу о будущем. Хочешь? (Обмен ролями.)

    (В реальной групповой ситуации — если отвлечься от того, что это Лерина работа и ее личные отношения со своими иллюзиями и надеждами — от этого диалога возникло впечатление сильного “второго плана”. Позже, когда мы сидели в кругу и делились чувствами, “Экс-Пятая Надежда” Вика сказала, что для нее эта роль была крайне важна и что Лера “отработала” за нее некоторые зарождающиеся страхи и соответствующие им защиты.)

    — Очень хочу, но сначала хочу помириться. (Бережно трогает “стекло”. Две женщины, чуть соприкасаясь кончиками пальцев, стоят друг перед другом в молчании, которое нарушает Лера.) Оставайся со мной с тем голосом, который я услышала сейчас. Храни ощущения, помни образы моих прошлых лиц и моего тела. (Торжественно) Я не отказываюсь ни от одной морщинки, ни от одной растяжки, ни от одной ошибки. Это моя история, подписываюсь под каждой ее страницей. Я — это я.

    — Ты — это ты.

    — Я меняюсь и буду меняться дальше; это значит, что я живая.

    — Ты — живая.

    — Мы будем разговаривать о прошлом, настоящем и будущем. А сейчас мне пора.

    — Тебе пора...

    — ...Пора двигаться дальше. Я хочу на прощание взять у каждой своей надежды что-то, что оставлю себе, и отпустить их. Идите сюда, мои хорошие. Это лучше сделать молча. (Все семеро соединяют руки; кто-то, возможно, описал бы происходящее как “передачу энергии”, кто-то — как “физический контакт, дающий ощущение поддержки”.) Всем спасибо, все свободны. (Мягко, но решительно освобождает руки, встряхивается. Бросает Зеркальцу: “До встречи!” и поворачивается к месту действия спиной.) А вот теперь я и правда готова и мне правда пора. (Ведущей) Похоже, часы завелись.

    И мы сели в круг и стали говорить о чувствах и о том, как они связаны с личным опытом. И конечно, даже очень наивному и недальновидному человеку не показалось бы, что это была работа только про “переходный возраст середины жизни”. Хотя, конечно, и про него тоже...

    Я многое тащила на горбу:

    Мешки с картошкой, бревна и вязанки,

    Детей, калек, чугунную трубу —

    И я лишилась царственной осанки.

    Но так судьба проехалась по мне,

    Так пронеслись руины Карфагена,

    Что распрямился дух, и я вполне

    Стройна и даже слишком несогбенна.

    Нет, я в виду имею не поклон —

    Поклоны я отвешиваю в тоннах!

    Но есть какой-то несогбенный стон

    И радость, не согбенная в поклонах, —

    Я говорю о том, что обрелось

    Помимо воли и ценою плоти,

    Прошло свою действительность насквозь

    И отразилось в зеркале напротив.

    Юнна Мориц

    «все книги     «к разделу      «содержание      Глав: 42      Главы: <   30.  31.  32.  33.  34.  35.  36.  37.  38.  39.  40. > 





     
    polkaknig@narod.ru ICQ 474-849-132 © 2005-2009 Материалы этого сайта могут быть использованы только со ссылкой на данный сайт.